стара своим идеям старуха с белой проседью.

стара своим идеям старуха с белой проседью. унылые речёвки в огромной куче джазовых пластин, в гостиной два старинных креслица, обшитые в сатин, и в уголке нарциссы в белой вазе с деревянной тростью. не старость — замшевый порок, пропащая долина ветхости, а то, что помнит та седая голова, скрывая взгляд, упревшись в потолок. то первая ошибка, где каждый как-нибудь со временем умолк, то первая любовь, с признанием в которой не хватило смелости. она почти что слабый отголосок прошлого, если не забытый вскользь. цветок увядшей орхидеи, вечно прекрасный воспоминаньями извне, ты не ускользай, в забытие не уходи, на редкость приходи ко мне, ко мне, там где воспоминанья живы, и там, где не бывает слёз. запомни свой последний танец, и освежи его, как первый, из белых лент на голове копну толстенных светлых кос свяжи, как раньше. но не забывай себя, прошу, ныне усталую, увядшую, ту молодость, что чтишь из скуки гневной. а джаз поёт: и он играет, заливаясь звуками компашки музыкантов, они всё, вместе с креслами сатина — то, что не забудешь и вовек. так именно и погибает человек. средь тишины, в округе маленьких людей-педантов.