ГЛАВА 12. ПО ДУШАМ

Локи проснулся со странным, привычным раньше, но уже давно забытым ощущением. Он вновь был любимым сыном и младшим братом, известным шутником и балагуром, интересным собеседником и востребованным советником. Он был принцем Асгарда. Но стоило магу открыть глаза, как тонкая иллюзия, на которой строилось всё его секундное счастье, растворилась в воздухе. Он лежал на не слишком-то удобной койке в каюте Властителя. Асгард сгорел. Да и принцем Золотого царства он уже давно не смел называться. Он помнил, кто он есть. Лжец, предатель, убийца. Его мать мертва. А если брат и не презирает его прямо сейчас, это неважно. Всё равно они к этому придут. Иначе уже просто невозможно. И шутки его стали злые и ядовитые. Как и весь он сам. Как всё его нутро. Локи стало противно. Даже омерзительно. Впрочем, ничего нового, он уже давно привык начинать день именно с таких чувств. Правда, раньше его прошлое не приходило к нему во снах и не принимало его в свои утешающие объятия, чтобы потом с презрительной усмешкой вновь выплюнуть его в жестокую реальность. Был ли он счастлив тогда? На самом деле, да, был. Но разве не ещё больнее осознавать это теперь? — Ненавижу! — с остервенением закричал трикстер, вскакивая с кровати. Закричал, просто потому что может. Просто потому, что некому было его одёрнуть, некому было его отругать или, напротив, пожалеть. Ведь рядом с ним никого не было. И не могло быть. — Локи? Ты чего это? — раздался вдруг сонный голос. И опешивший маг испуганно отшатнулся в сторону, увидев громовержца, которого, очевидно, только что разбудил. Теперь Тор сидел на полу, на своей импровизированной постели, и вопросительно щурился на него со сна. Ну, конечно, у них же одна каюта на двоих, и... И тут Локи вспомнил всю эту ночь. Точнее её начало. Он вспомнил Таноса, его леденящий взгляд и нескончаемые, доводящие до агонии пытки. Вспомнил, как несколько раз просыпался в поту, со слезами на глазах и болезненным стоном, непроизвольно срывающимся с потрескавшихся губ. Как притворился спящим, разбудив ненароком брата. И как Тор всё-таки обо всём догадался. Как он сел рядом, стал что-то говорить, утешать. Как он, Локи, уснул прямо у брата на плече. И как потом, наконец, проснулся принцем Асгарда. Теперь всё было ясно. Однако лучше отчего-то не стало. Напротив, вопреки любому здравому смыслу, стало ещё хуже. Лафейсон никак не мог бы этого объяснить. Да он, в целом, уже давно перестал понимать самого себя. Для всех бушующих, бьющих через край его сердца чувств давно не осталось ни причин, ни места в его опустошённом рассудке. Однако сами они были, смеялись над своим хозяином, мучали, сводили его с ума. И вот сейчас, глядя в понимающе-сочувствующий голубой глаз, Локи не чувствовал облегчения или благодарности. Его снедала тоска, обида, страх, одиночество. Ненависть. О, она, кажется, управляла им почти постоянно. Она стала неотъемлемой частью его жизни. И было уже совершенно невозможно понять, ненавидел он окружающий его мир или же самого себя. — Нет. Нет-нет, ничего. Тебе показалось, спи, — выдавил трикстер и, щёлкнув пальцами и призвав тем самым облачение, быстрым шагом двинулся к двери, за которой и скрылся. Тор остался сидеть один, даже не силясь понять, что могло произойти на этот раз. Впрочем, вероятно, то же самое, что и этой ночью. Стоит ли ему сейчас вставать и идти за братом? Пытаться выяснить что-нибудь, как-то помочь? Но что он может сделать? Каждый раз, когда, казалось бы, становится лучше, Локи лишь ещё больше злится и прячется. Он что-то скрывает. Не секрет. Не тайну. Нет. Он скрывает всего себя. И кажется, он совсем не хочет, чтобы кто-то его нашёл. Особенно Тор. И поэтому стоит громовержцу заметить хоть краешек облачения Локи, неосторожно выглянувший из-за кустов или стены, или вообще из-под кровати, как тот, догадавшись о том, что его раскрыли, ищет новое место. И прячется там со всем возможным усердием. Так может, не стоит и пытаться? К чему лишний раз тратить силы? Зачем мучить себя и не давать покоя магу? Не пора ли уже, наконец, отпустить? Не достаточно ли он уже сделал? К тому же разве не становиться всё похожим на какой-то дешёвый спектакль? Может, и нет ничего? Может, это всё очередной обман? Просто затянувшаяся ложь, чтобы втереться в доверие, надавить на жалость, на братские чувства, а потом предать. Как и всегда. Нет, это же... Он ведь уже думал об этом. Он же решил, что это просто глупость какая-то. Чепуха. Локи не станет его предавать. Но почему он так решил? Разве нет у него оснований, чтобы увериться как раз в обратном? И почему так болит запястье?! Тор раздражённо вздёрнул к единственному глазу левую руку... и моментально сел прямо. Амулет. Тот самый давно забытый амулет. Тесёмочка, обвязанная вокруг его руки так много лет назад. Давно привычная, приевшаяся глазу, будто уже ставшая частью его самого... и ослепительно горящая теперь зелёным. Зелёный? Это что, какой-то особенный цвет, характеризующий его брата? (Очевидно, что амулет среагировал именно на Локи, ведь больше в каюте никого не было.) Нет. Никакой это не особенный цвет. Это волшебство. Это искусство. Это сочетание жёлтого и голубого. Ложь и нужда в помощи. Локи. ***** Оказавшись за дверью, маг замер и тяжело вздохнул. Ну что за вздор, в самом деле? Что теперь его не устраивает? Разве не было ему хорошо и спокойно? Куда он теперь пытается сбежать? Да ведь это всё ложь! Он, нервный и раздражительный, никому не нужен. Он уже принёс ожидаемую пользу. Предоставил корабль, помог поддержать народ, определил маршрут. И больше терпеть его выходки незачем. Терпение громовержца скоро лопнет, и больше всего на свете Локи боится увидеть этот момент своими глазами. Вот от этого-то он и бежит. От прошлого, которое в любую секунду грозится стать настоящим. И если это действительно произойдёт, пути назад уже не будет. Когда это случится, его не должно быть рядом. Он просто не сможет пережить ещё одно предательство. Когда Тор опять захочет от него избавиться, он будет опережён. Локи сам избавит брата от всех мучений. В первую очередь, от себя самого. Маг дёрнул головой, пытаясь отвязаться, забыть, отпустить. Но вместо этого, должно быть из-за картинно разлетевшихся вокруг его головы чёрных прядей, вдруг вспомнил недавнюю насмешку Тора по поводу его причёски. Там, в Асгарде, когда он ещё звался его царём, пусть и в обличии Одина, громовержец явственно намекнул о не самом свежем внешнем виде Лафейсона. А он виноват, что ли, что у него голова быстро пачкается?! Он не посудомойка, чтобы её каждый день мыть! В полном раздражении, но теперь отчего-то уже без отчаяния и даже с лёгкой улыбкой на губах маг растворился в воздухе. И уже не узнал, что в следующую секунду после этого дверь распахнулась и выскочивший из неё громовержец с явным беспокойством заозирался и, раздражённо выдохнув, с самым обречённым лицом двинулся на его поиски. ***** Почему он теперь бредёт по коридору в бессмысленной надежде столкнуться с братом? А что ещё ему остаётся... Да, он царь, безусловно. И наверняка есть множество важных дел, с которыми ему необходимо разобраться на этой новой должности, тем более раз уж он её занял при таких обстоятельствах. Но в этом заключалась лишь очередная причина отыскать Локи. Ведь это он знает, что нужно делать, как править народом, какой должен быть следующий шаг. Тор никогда не был в этом силён. Но кроме того, что ему нужна была помощь трикстера, теперь он уже на все 100 процентов знал, что и Локи нужна его помощь. А значит отступить он уже не мог. Это тогда, 32 года назад, как говорил сам маг, а скорее даже и все 54 года, после того, как ему снесло голову во время празднования своего тысячелетия, после того, как он наконец совершенно ясно осознал, что это именно он наследник Одина, будущий царь и правитель всех девяти миров, после того, как его необузданный, буйный нрав вдруг вырвался на свободу, отметая в сторону "обузу" в виде рассудительного младшего брата и находя себе новых интересных друзей, буквально заменяя Локи на троицу воинов, вот тогда он его бросил. Но не теперь. Этого больше не повторится. И раз уж он теперь точно знает, что брат нуждается в помощи, значит Локи её получит. Как бы он ни отпирался. Где бы ни прятался. — Извините, — перебил мысли громовержца чей-то приятный голос. — Я прошу прощения, что беспокою вас, ваше величество, но могу я отнять у вас всего несколько минут? Тор удивлённо обернулся и увидел перед собой очаровательную молодую асинью. Она смотрела с некоторой робостью, но в то же время прямо и с достоинством. — Конечно, говори. Ты нисколько меня не отвлечёшь, — ободряюще улыбнулся Одинсон. — Но сначала скажи, как тебя зовут? — Моё имя Диса, — улыбнулась в ответ девушка. — И я хотела бы... Я должна вам кое-что вернуть. Мы просто не можем принять такой дорогой подарок. — О чём ты? — Тор нахмурился. — Я впервые тебя вижу и, кажется, ничего тебе не дарил... Откуда оно у тебя?! Диса, доставшая ожерелье, чтобы вернуть его владельцу, испуганно отпрянула, оттого что последнюю фразу громовержец почти прорычал. — Я только... мой брат... Это ваш брат, принц Локи, подарил его нам, — пролепетала девушка. — Зачем ты врёшь?! Это Рассвет, ожерелье моей матери, королевы Фригги. Я верю, что оно могло оказаться у моего брата, но Локи бы никогда никому его не отдал. Тем более каким-то незнакомцам, — почти с презрением заявил Одинсон. — Я не лгу! Быть может, вы не так хорошо знаете своего брата. — А может быть, ты просто украла у него Рассвет. А теперь отдай его мне. Немедленно. — Я и так пришла, чтобы возвратить его вам. Но теперь уже не думаю, что стоило это делать. Девушка сунула ожерелье в протянутую руку царя, круто развернулась и с гордо поднятой головой пошла прочь. И Тор уже не увидел, что в её глазах сверкали слёзы. Однако же он почувствовал, что явно был чересчур груб и, должно быть, оскорбил свою подданную. Он и сам не понял, отчего вид ожерелья так вывел его из себя. Наверное, оно просто напомнило ему о матери. О той, кого больше нет. И уже никогда не будет. Конечно, это не повод срываться на свой народ. Но всё же, откуда у этой девушки Рассвет? Она заявила, будто получила его от Локи. Но это совершеннейшая чушь. Он бы ни за что на свете не расстался с такой ценной вещью. Ведь правда? Впрочем, и выкрасть что-нибудь у его брата не представлялось возможным. Так как же Диса его получила? Было ли оно вообще когда-нибудь у Локи? Слишком много вопросов. Похоже теперь у Тора появилась ещё одна причина отыскать брата. Если, конечно, Локи всё ещё на Властителе. ***** — Сколько невинных жизней ты отнял? Сколько семей из-за тебя разрушено? Сколько маленьких детей остались сиротами по твоей вине? Как ты можешь жить со знанием того, что ты — чудовище?! Беннер вздрогнул. Он спокойно сидел на своей койке, пытаясь сосредоточиться на переводе какой-то асгардской книги, очевидно оставшейся в каюте после предыдущего её владельца. И тут раздался этот голос. Он был буквально повсюду, он шёл от самых стен и, отражаясь от каждого предмета в маленьком помещении, напирал прямо на него, сдавливал грудь, не оставлял ни шанса быть незамеченным. И самое страшное было не в оглушительном голосе и не в зловещем многогранном эхе, а в том, что это была истина. Голос говорил правду. Брюс вскочил на ноги. Оружия у него не было, был только Халк. Но он не станет в него превращаться. В прошлый раз он впервые сам смог победить его, но это было чересчур. В другой раз может уже не получится. Ему не хватит сил вернуться назад. Так что сдерживай Халка, сдерживай себя, сдерживай монстра. — Кто ты, демон?! — дрожащим голосом вопросил учёный. — Я тебя не боюсь. Немедленно покажись, а иначе я покажу тебе чудовище. И список моих жертв пополниться ещё на одну, о которой, смею предположить, никто даже не пожалеет. — В последнем ты, вероятно, прав, — спокойно произнёс маг и вышел на свет. — Локи?! Что ты здесь делаешь? Брюс чуть-чуть успокоился. Всё-таки лучше иметь дело со старым знакомым асгардским богом, чем с неизвестным пугающим демоном. Однако полной уверенности в своей безопасности вид трикстера ему не внушил. — Быть может, мне просто нужен совет, — всё так же спокойно пояснил маг. — Совет? — совершенно опешил Беннер. — Но причём здесь я? Разве ты стал бы спрашивать у меня о чём-то важном? Да и что-то я не припомню, чтобы ты вообще хоть когда-нибудь считался с чьим-то мнением. — Во-первых, мне 1052 года. Ты знаешь меня не так уж долго, чтобы судить. А во-вторых, вероятно, дело в том, что мне нужен совет такого же монстра, как я сам. — Монстра... Значит, ты признаёшь за собой это звание? — А ты меня им не считаешь? — почти усмехнулся Лафейсон. — Ну, знаешь, — Брюс замялся. — Мне кажется, что ты просто человек, который... — Я бог! — раздражённо перебил маг. — Ах да, тупое я создание, — криво улыбнулся учёный, вызвав стайку холодных мурашек у трикстера. — Так вот, я думаю, что ты просто... индивидуум, который совершил немало ужасных ошибок. Но уже то, что ты стоишь сейчас передо мной и, не стараясь меня уничтожить, ждёшь, как ты выразился, совета, доказывает мне, что ты никакой не монстр. Да и к тому же жизнь научила меня тому, что любое зло можно искупить и каждую ошибку — исправить. — Что за вздор? А смерть? Если ты убьёшь кого-то, изменить это будет уже невозможно. Тебе ли этого не знать? — Я знаю. Но также я знаю и то, что пусть я и не могу отменить смерть, зато я могу, например, помочь родственникам погибшего. Я могу делать добро, много бескорыстного добра, чтобы искупить зло, которое и совершил-то не по своей воле. Да в конце концов, я могу быть героем. Я спасаю людей. — Жизнь за жизнь? О, это так не работает. В душе ты всё равно остаёшься монстром... Но неужели ты правда считаешь, что мы заслуживаем прощения? — Любой заслуживает, — пожал плечами Беннер. — Я не всегда это понимал, но теперь знаю. Думаю, любовь помогла мне это осознать. Наташа, она полюбила меня, хотя отлично знала, кто я такой. Она могла усмирить Халка. И Халк полюбил её. И в какой-то момент я понял, что ей совершенно плевать, что когда-то я убивал. Она просто готова быть рядом. Такая яркая, невозможная... — Прошу, избавь меня от подробностей, — поморщился трикстер. — Думаю, я понял, ты получил прощение от своей любимой, и смог простить себя сам. Но тогда ответь на другой вопрос. Думаешь, мы имеем право на любовь? На счастье? Мужчина открыл было рот, но тут же закрыл, внимательно посмотрел в зелёные глаза своего странного гостя и, ничего не говоря, подошёл к буфету, откуда достал бутылку вина. — Романофф осталась со Мстителями, в то время как я, будучи Халком, улетел на невидимом квинджете. Не представляю, как я попал на Сакаар. Но знаю, что в тот момент, когда я наконец поверил в возможность нашей жизни с Наташей, я всего лишился. Возможно, ты в чём-то прав, и это сама судьба противиться моему счастью. Но по крайней мере мы точно имеем право выпить. Однако договорив последнюю фразу, направляющийся к столу учёный оступился и, споткнувшись обо что-то, смог устоять на ногах, но выронил из рук бутылку. Словно бы жестокий рок судьбы усмехнулся прямо в лицо двум монстрам, отказывая им даже в таком ничтожном праве. Беннер непроизвольно поморщился и прикрыл глаза, ожидая дребезжащего звона, осколков и красных брызг. Но ничего из этого не последовало. Он удивлённо взглянул вниз и увидел бутылку, парящую в воздухе. Локи почти по-доброму улыбнулся и взмахом руки доставил её на стол. — Полагаю, ты прав. Мы действительно имеем право немного выпить. Брюс как-то недоверчиво покачал головой, но затем тоже усмехнулся. Удобно, однако, иметь при себе владеющего волшебством бога. Когда бокалы были наполнены и странная для постороннего взгляда пара уселась за стол, Беннер наконец прервал молчание. — Так зачем ты всё-таки пришёл? — Помнится, на этот вопрос я уже отвечал. — Ты назвал нас обоих монстрами и попросил совета. Но ничего конкретного так и не спросил. Если бы я тебя не знал, мне бы показалось, что тебе просто одиноко и нужна компания. — Можешь не сомневаться, ты меня не знаешь. Беннер поднял брови. Значит ли это, что он прав, или коварный бог просто смеётся над ним? К чему были эти вопросы в самом начале их разговора? Не хочет ли маг усыпить его бдительность и, к примеру, отравить, подсыпав что-нибудь в вино? А впрочем, в любом случае уже поздно. Если Локи действительно хотел его отравить, он, вероятно, это уже сделал. Если же трикстер вдруг пожелает напасть, явится Халк. Уж он-то точно не даст себя в обиду. А значит, можно не беспокоиться. — Ты ведь в курсе, что ведёшь себя достаточно странно? — наконец, произнёс учёный. — Я могу об этом догадываться, — кивнул маг. — И кстати, можешь не беспокоиться. По моим расчётам, даже если бы я пожелал тебя отравить, яд бы не подействовал. Гамма-излучение — хороший спасательный жилет. — Ты..?! — Да, я читаю мысли. Но не постоянно. Лишь во избежание неловких пауз и неуместных подозрений. Нет, не стоит извиняться. На твоём месте я бы и сам себя подозревал. — Ну что ж, хорошо, — кивнул Беннер, по лицу которого даже без чтения мыслей было понятно: нет, совсем не хорошо. — Хотя, пожалуй, ты мог бы извиниться за ту жестокость, учинённую мне другим тобой во время нашей встречи на поле боя. Когда Локи договорил последнюю фразу, он наконец смог воочию убедиться в том, что Халк и Беннер — это действительно один и тот же персонаж, связанный не только глупой случайностью или ошибкой судьбы. Во взгляде казавшегося совершенно безобидным учёного на секунду промелькнула холодная решительность и, более того, даже жестокость. Эта странная метаморфоза показалась трикстеру очень занимательным феноменом. — Нет, — между тем произнёс учёный. — В таком случае, это ты должен первым извиниться за Нью-Йорк. И за Фила Колсона. Я его не особо знал, но слышал, что это был хороший человек. — Я не стану извиняться, — в свою очередь холодно отрезал маг. — В самом деле? — Брюс уже почти усмехался. — А мне показалось, что ты как раз ищешь прощения. — А ты можешь искренне извиниться за то, что делал в образе Халка? Мужчина открыл было рот, но тут же закрыл его, сложив, наконец, в кривую усмешку. Задумчиво посмотрел на своего странного гостя. Покачал головой. — Я могу сожалеть и сожалею о том, что делал. Но я не собираюсь извиняться. Когда я превращался в Халка, особенно в первые разы, я не отвечал за себя. Я не мог этим управлять. И я никак не могу быть ответственным за всё то, что натворил Халк. — Теперь ты понимаешь? — Кажется, — Мужчина задумался. — Нет. Я не могу понять, почему ты нас вообще сравниваешь? Я действительно монстр, и это в какой-то степени, хотя и не до конца, оправдывает меня, потому что я был не в себе. Всё это, все те разрушения, порой даже убийства творил не я, а Халк. Но ты — совсем другое дело. Ты ведь обычный чело... божество, как ты сам говоришь. Ты не чудовище. Ты просто встал на неправильный путь. И знаешь, это даже страшнее. Потому что только ты отвечаешь за всё то, что сотворил. — Как я уже упоминал, ты меня совсем не знаешь. Локи поднялся на ноги. Беннер тоже встал, потому что вид его собеседника, отнюдь не внушал ему чувства безопасности. И вдруг прямо на глазах мужчины маг начал меняться. На мгновение учёный даже в некоторой истерике предположил, что трикстер превращается в какого-нибудь свирепого, готового посостязаться с самим Халком дракона. Однако через несколько секунд внезапной метаморфозы Локи всё так же продолжал стоять перед ним. Он не увеличился в размерах и не начал дышать огнём. Только его кожа, она была вся синяя и в каких-то замысловатых узорах, почти шрамах. И глаза. Глаза были ужасны. Они светились злым красным пламенем. Лафейсон протянул руку к своему бокалу, и вино, остававшееся на дне, застыло и превратилось в тёмно-бардовый лёд. А само стекло покрылось ледяными узорами. — Что это с тобой? — обрёл наконец дар речи учёный. — А что, в таком виде я уже не настолько привлекателен? Это мой настоящий облик. Теперь, думаю, ты понимаешь, почему я назвал себя монстром. — Я и не знал, — пробормотал Беннер. — Но, кажется, ты вполне осознаёшь себя, ты можешь собой управлять. — Верно. И получается, в наших прегрешениях нас отличает лишь осознанность наших действий. Но и в этом аспекте ты не знаешь всей правды. Видишь ли, когда я открыл в себе монстра, я был несколько не в себе. К тому же, это открытие совпало с достаточно неприятными событиями и тяжёлым осознанием одной истины в моей жизни. И это всё привело меня к достаточно глупой и неосторожной политике, в последствии которой я оказался у одного... властителя и судии, коим он себя считает. И вот это самое создание как раз и завладело моей волей, посредством физических и психологических пыток, а также губительного воздействия Камня Разума. Теперь ты наконец понимаешь? — в каком-то отчаянии закончил полуётун. — Я не знал, — вновь выговорил Брюс. — Мне очень жаль, правда. Никто не заслуживает такого. — Да, — неожиданно спокойно согласился маг. — Знаешь, я совсем недавно научился сам контролировать свои превращения, — вдруг добавил он. — Я это к тому, что, полагаю, ты тоже можешь научиться подчинять себе своё чудовище. Представь, управлять Халком. Это стоит того, чтобы потрудиться. Брюс вновь с любопытством оглядел мага. А тот между тем будто таял прямо на глазах. И через несколько секунд Локи уже вновь был самим собой. Он поднял свой заледеневший бокал, и на секунду в нём вспыхнуло пламя. Зеленоглазый отсалютовал в воздух и, чуть поморщившись, допил растопленное вино. — А твой... сводный брат Тор, он в курсе? — осторожно поинтересовался Беннер, вновь присаживаясь за стол и подливая магу пряный напиток. — Просто братом Тора, без сводности, меня назвать уже язык не поворачивается, да? — ядовито осведомился Локи. — В курсе ли он, что я ётунское отродье? Можешь не беспокоится и не ябедничать ему, он знает. — Нет, Локи, я вовсе не то... Я всегда знал, что вы с Тором сводные... — Надо же, недаром ты учёный. Даже я почти всю свою жизнь был не осведомлён в этом вопросе. — Да не сердись ты. Я знал, что вы сводные, просто не догадывался, что ты другой расы. Но это вовсе не значит, что ты монстр или, как ты сказал, отродье. Уверен, ётуны — такая же развитая цивилизация, как и асы. — Они кровожадные, не знающие милосердия твари, обитающие в ледяной пустыни. И да, я убил Лафея, своего настоящего отца. — Ох... Но мне кажется, Тор считает иначе. Если бы все ётуны были такими злодеями, вряд ли бы твой брат тебя так любил. — Я не знаю. Думаешь..? Невысказанный вопрос повис в воздухе, и Беннер с ободряющей улыбкой кивнул, как бы отвечая на него. — Но на самом деле, когда я спросил, в курсе ли Тор, я имел в виду то, что, как я понял из твоих слов, ты нападал на Нью-Йорк не по своей воле. Тебя пытали и, наконец, подчинили твоё сознание Камнем Разума. Ведь так? — По крайней мере, это мои слова. Если ты веришь в то, что я говорю, то да, я готов это подтвердить. — У меня, конечно, достаточно причин быть недоверчивым, но отчего-то мне кажется, что сейчас ты говоришь искренне. Так что насчёт Тора? Ты говорил ему то, что сейчас рассказал мне? А то, насколько я знаю, ты ведь сидел в асгардской темнице. Значит, либо тебе не поверили, либо ты вообще умолчал обо всём этом. — А ты всё-таки сообразительный для тупого зелёного чудища. — Спасибо, — кивнул Брюс, не до конца понимая, стоит ли ему обижаться на колкости принца. — Я ничего не говорил. Ни Тору, ни Одину, ни даже матери. — Но почему?! Это могло бы снять с тебя все обвинения. Или почти все. — Нет. Все знают, как я искусно лгу. Тогда они бы мне не поверили, даже если бы я сказал, что трава зелёная, а небо голубое. Да и к тому же я не хотел унижаться. — Лицо мага скривилось. — Меня воротит от одной мысли, чтобы встать перед ними на колени и вымаливать прощение. Тор нацепил на меня намордник, как на животное, и я... Локи с отвращением покачал головой. Затем посмотрел на своего собеседника и с невероятным до неожиданности облегчением увидел в его глазах то, чего уже давно так жаждал. Понимание. ***** День был утомительный, но плодотворный. После нескольких минут поиска брата Тор был перехвачен Хеймдаллем. Тот на удивление строго, чуть даже не раздражённо, растолковал новому царю, что он должен сидеть в специально отведённой для этого каюте и принимать всех нуждающихся с просьбами, жалобами и предложениями. На слабое возражение громовержца по поводу того, что никаких серьёзных вопросов у асов возникнуть ещё не должно было, всевидящий Страж объявил о необходимости немедленно приняться за восстановление утраченного в огне свода законов. Это тяжкое занятие обещало отнять у царя как минимум несколько дней его жизни, и потому Тор, униженный и оскорблённый, как не преминул бы заметить его младший брат, принялся за работу. Дело шло медленно. Главным образом из-за того, что Тор был не особо силён в законах, правах и обязанностях. Первым делом царь почтительно вывел "Не убей". Но затем задумался о неизбежных войнах и таких весёлых поединках на арене. Впрочем, какие войны в Мидгарде? Да и должно быть, на время войны нужен отдельный свод законов. Затем Тор написал "Не укради", и ему немедленно представился танцующий с Тессерактом в руках Локи. А ещё он вспомнил о той девушке. Кажется, её звали Диса. Быть может, она вовсе и не была воровкой? Значения фразы "Не прелюбодействуй" громовержец не знал. Пошли мучительные часы тяжёлой умственной работы. ... ... ... Тор позволил себе сделать перерыв, только когда, подозвав поставленного на всякий случай у его каюты стражника, выяснил у него, что уже наступило время обеда. По его собственному указанию столы для всех асов и беженцев с Сакаара на Властителе накрывали дважды в сутки, отмеряя время почти наугад. В таких условиях поневоле восхитишься мидгардцами, которые изобрели часы, работающие даже без солнечного света. А пока что имело смысл поторопиться в столовую. Остаться голодным громовержцу совсем не хотелось. По дороге к пиршественному залу Тор вновь с беспокойством вспомнил о брате. Он ведь так и не нашёл Локи. А если маг уже покинул корабль? С Локи станется. И он, Тор, старший брат, опять ничего не сделал. Не помог, хотя знал, знал ведь, что помощь нужна. Есть совсем расхотелось. Но какого же было удивление царя, когда, приоткрыв тяжёлую резную дверь и мельком оглядев обедающих, он обнаружил совершенно неожиданную картину. Среди всех остальных, знакомых и незнакомых, сидели двое. Они беседовали. Беннер, Брюс Беннер, что-то увлечённо рассказывал, активно жестикулируя руками, а Локи, только что нуждающийся в помощи, заинтересованно его слушал, иногда снисходительно улыбаясь. Изредка он бросал какие-то короткие фразы, загоняя учёного в тупик и даже, кажется, открывая ему на что-то глаза. Мужчина каждый раз задумывался на несколько секунд, а затем, можно даже сказать, с азартом продолжал их, очевидно, увлекательную дискуссию. Тор удивлённо замер. Впрочем, такой поворот событий куда лучше, чем бесследное исчезновение, верно? Громовержец пожал плечами и прошёл в зал, направляясь к своему месту и стараясь не привлекать лишнего внимания. Усевшись на свой импровизированный трон, бог грома заметил, что Брюс смеётся. И даже Локи беззлобно усмехался. Кажется, новоиспечённый царь начинал понимать, чему так завидовал его брат, будучи в своё время отвергнутым. Незамеченным. Покинутым. ***** — Сюда только что вошёл Тор, — неожиданно доложил учёный, перед тем как отправить в рот кусок говядины. После этого предупреждения улыбка мигом сползла с лица трикстера. — Ты думаешь, мне стоит подойти к нему? — А ты за последние несколько часов стал настолько мне доверять, что уже спрашиваешь у меня, как тебе жить и что делать? — Послушай, я бог. И я отлично разбираюсь в психологии таких низших созданий, как ты. Поэтому я с уверенностью могу заключить, что сейчас ты не желаешь мне зла. И тогда почему бы мне не воспользоваться твоей бесхарактерностью и мягкотелостью для способствия решению некоторых моих дилемм? — Что ж, ладно, — кивнул учёный, вновь не до конца понимая, стоит ли ему обижаться. — Ну, насколько я понял из того немного, что ты мне рассказывал, у вас достаточно непростые отношения. Но ещё мне кажется, что тебе это нужно. — О чём ты? — Тебе ведь нужен был сегодня собеседник. И я думаю, что ты пришёл ко мне только потому, что тебе было страшно говорить о том же самом с Тором. Но от этого тебе всё равно никуда не деться. Давай, иди к нему. Поговорите и разберитесь наконец во всём окончательно. — Мне 1052 года, я сам разберусь, нужно ли мне в чём-то разбираться, — холодно отрезал Локи, однако поднимаясь из-за стола. — Погоди-ка, я только сейчас это понял. Ты ведь должен жить где-то пять тысяч лет, верно? А тебе всего 1052. Одна пятая жизни. По человеческим меркам это где-то 13-20 лет. Надо же, да ты совсем юный. — У этого "юного" опыт и знания уже превосходят всё то, что ты сможешь приобрести за целую жизнь, смертный. — И почему я никогда об этом раньше не задумывался? — продолжал радоваться своему неожиданному открытию учёный. — У тебя ведь в некотором роде переходный возраст. Этим даже можно отчасти объяснить твою вечную злобность. — Ну всё, прекращай. Лучше уж подумай на досуге о том, что я тебе сказал. Подчинить Халка — задача не из лёгких. Но с твоим интеллектом и силой воли у тебя все шансы. — Спасибо, — улыбнулся на неожиданный комплимент Беннер. — Ты тоже, кстати, не забудь: что бы тебе там не казалось, как бы паршиво ты себя не ощущал, никакой ты не монстр, Локи. Лафейсон внимательно посмотрел на Брюса, и в его взгляде мелькнуло что-то вроде благодарности. Наконец, он кивнул на прощание, развернулся и пошёл прочь. Беннер проводил его взглядом. Однако же, странное создание этот Локи. Может, не такой уж он и плохой, каким кажется на первый взгляд? Да и судьба его, похоже, не слабо потрепала. Но он не монстр. Монстры не способны так глубоко страдать и так трепетно чувствовать, ещё и пытаясь скрыть это за напускной желчью и надменностью. Мысли учёного прервала Брунгильда. Она с бутылкой в руке и улыбкой на губах уселась на освободившееся место мага. Что ж, полёт обещал быть нескучным. ***** Локи честно шёл к Тору. Брюс был абсолютно прав: ему это было нужно. И даже если у него не хватит сил на серьёзный разговор, они, по крайней мере, могут просто сидеть за обеденным столом рядом. Как братья. Или хотя бы как царь и принц. Тор не замечал его. Он отвлёкся на какого-то вельможу, что-то рьяно ему втолковывающего. Одинсон вяло отговаривался, кажется, не особенно интересуясь темой беседы, но молодой ас не отступал. В голове громовержца уже вырисовывалось нечто вроде: "Будь вежлив, миролюбив и уступчив, однако твёрдо стой на своём, если намерения твои благие". Звучало глупо и на закон совсем не походило, отчего Тор раздражался ещё сильнее. Об этих исканиях старшего брата Локи, разумеется, знать не мог. Зато он вдруг с болью подумал о том, что за всё это время громовержец даже не попытался найти его. А ведь он мог вообще покинуть Властитель. Ну, конечно, Тор наверняка только рад был бы наконец избавиться от него и отдохнуть без такой-то обузы. На душе опять стало прогоркло. И захотелось исчезнуть. И Локи так бы и сделал. Он растворился бы в воздухе, отправляясь в свою каюту или в любое другое место, лишь бы только подальше отсюда, если бы его вдруг не окликнули. Тор, наконец отвязавшийся от настойчивого юноши, смотрел на него с некоторым удивлением, но всё же приветливо. — Брат, — протянул маг с неясной интонацией. — Локи, — улыбнувшись, повторил блондин. Но что говорить дальше оба не знали. Повисла напряжённая тишина. — Ладно, я пойду. Мне нужно, — пробормотал Лафейсон. — Подожди, — забеспокоился громовержец. — Думаю, нам надо поговорить. Я пойду с тобой. Вместо ответа Локи выжидающего посмотрел на него, и Тор поднялся из-за стола. Братья вместе вышли из зала. Они не знали точно, куда направляются, однако куда-то всё же шли. — Так о чём ты хотел поговорить? — Не знаю точно. Просто, даже несмотря на то, что мы оказались в одной каюте, ты меня избегаешь, это очевидно. И я бы хотел... — Что? Может быть, порыбачить со мной или устроить кукольное чаепитие? Наши пути давным-давно разошлись, Тор, ты сам это сказал. Так к чему пытаться воссоздать безвозвратно утерянное? Это, кажется, было не совсем то, что Локи на самом деле хотел бы сказать, но и владел он собой не полностью. — Да. Вот об этом давай и поговорим. Видишь, ты всё ещё злишься на меня. И теперь я хотя бы понимаю за что. Я готов признать, нет, я признаю, что был эгоистом. Я бросил тебя. Я пренебрегал твоим мнением, не воспринимал тебя всерьёз. Ты был для меня, как данность. Я попросту перестал тебя замечать. И только сейчас я наконец понял, что мы были счастливы тогда, много лет назад. Вдвоём, понимаешь? — Прекрати, — выдавил Лафейсон. Он побледнел. И уже отлично понимал, что ничем хорошим этот разговор не кончится. — Почему? — не замечая страшной муки на лице брата, продолжал громовержец. — Я согласен, я всё испортил. Но знаешь, мне кажется, дело даже не в том, что ты не можешь простить меня. Главная проблема в том, что ты не готов простить самого себя. Но это не страшно, и тут я могу тебе помочь. Я прощаю тебя, Локи. За ту ложь, за Разрушителя, за Нью-Йорк, за всё. — Да как ты не понимаешь?! — истерично закричал ётун. — Не нужно мне твоё жалкое прощение! И ты сам мне нужен! Я тебя ненавижу! — Локи, ты чего? — опешил Одинсон, совершенно не ожидавший такого взрыва. — Чего? Ты ещё спрашиваешь?! Я больше не могу терпеть твои подлые попытки втереться ко мне в доверие. Исправить всё хочешь? Найди другого идиота! А я с тобой не желаю иметь ничего общего. Я весь ваш грязный лживый род презираю! — Зачем ты так? Я ведь хотел... — Заткнись! Мне плевать, что там у тебя на уме! Меня интересуют лишь мои желания. И единственное чего я хочу, это убраться куда-нибудь подальше, лишь бы никогда больше не видеть твоего лица. Меня от него тошнит. Краем сознания Локи осознавал, что он говорит что-то ужасное. Но контролировать себя уже не мог. Его затапливала ненависть. Жгучая, желчная, непримиримая. Он захлёбывался в ней, тонул. Он пропадал. И самому ему было никак не справиться, один он был не в силах её одолеть. Но даже теоретическая возможность чьей-либо помощи была ему ещё ненавистнее, чем собственная погибель. Да, он был безумцем. И даже не отрицал этого. Не смел отрицать. — Локи, прошу перестань, — взмолился Тор. — Зачем ты это всё говоришь? Мне ведь больно. — А это самое приятное, — осклабился маг. — О, поверь мне, я наслаждаюсь твоей болью. И чем сильнее будешь страдать ты, тем счастливее буду я. Я не отступлю от своих слов. Я тебя ненавижу. — Нет, Локи ты не понял, — спокойно, почти даже как-то властно сказал громовержец. — Я не про душевную боль, а про самую обыкновенную. Моё запястье сейчас сгорит, потому что ты лжёшь. Тор поднял свою левую руку к самым глазам брата, и тот отшатнулся. Его ослепил палящий, отдающий жаром, поразительно яркий свет жёлтого амулета. На несколько мгновений Локи застыл, широко распахнув глаза. Он не понимал. Но он помнил. Руки затряслись. И вдруг он, опустошённый, выжатый до невозможности, задохнувшийся в своей ненависти, так неожиданно покинувшей его, оставившей ни с чем, в совершенной пустоте, не выдержал и рухнул на пол. Тор обеспокоенно подскочил к нему, осторожно присел рядом. Но Локи молчал. Он закрыл лицо дрожащими руками, потому что не смел, не мог больше смотреть. Дышать было тяжело и на несколько секунд в глазах потемнело. О, это была бы самая жалкая и ничтожная смерть из всех возможных. Наверное, он её заслужил. Но, однако же он вздохнул один раз и другой. Воздух всё ещё поступал ему в лёгкие. Чёрная дымка отступила. Да и не в воздухе было дело. Он спокойно мог бы прожить некоторое время и без него. Он просто не мог, просто не хотел жить... так. А Тор сидел рядом с ним на коленях и, кажется, пытался как-то привести его в чувства. Он был тёплый, как и всегда. И он был по-прежнему рядом. Локи слабо отмахнулся он него, но тотчас безвольно поник. Мельком взглянул на руку громовержца. Теперь браслет светился спокойным, но отчётливым голубым. — Я только что... Извини, — пробормотал Локи. — Ничего. Я уже догадался, что ты совсем не в себе. — Ты изменился. Раньше за такие слова, меня бы ударило молнией по голове. — Нет. Я не изменился. Я вернулся. Я снова буду тем старшим братом, каким был 50 лет назад, каким должен быть, каким хочу быть. Понимаешь? И я был бы очень рад, если бы ты тоже постарался вернуться, стать прежним собой, как тогда, когда всё ещё было хорошо. — Для меня это уже невозможно, — покачал головой маг. — А мне кажется, у тебя просто что-то вроде мидгардской дисперсии. Знаешь, мне Джейн рассказывала, как у неё была эта фигня. Ей всё время было грустно и одиноко, ничего не хотелось. Она могла целый день не есть, не выходить на улицу, вообще ничего не делать. Ей даже жить не хотелось. — Пока она не встретила тебя, свою истинную любовь? — чуть насмешливо уточнил Лафейсон. — Нет. Её подруга Дарси. Она приходила к Джейн каждый день, заставляла есть, пыталась развеять, куда-нибудь вывести, развеселить. Льюис сама весёлая, живая, немного даже странная, но друг хороший. И в итоге, ей удалось. Джейн перестала чувствовать себя никчёмной и, в конце концов, ожила. Дарси спасла её. — Занимательно. Но не думаю, что у меня эта твоя депрессия. — Дисперсия. Может, и нет, но с тобой явно что-то не так. Что-то случилось за последние 6 лет, о чём ты не желаешь говорить. Но это что-то важное, и тебе нужна помощь. Тебя нужно спасти. Локи не ответил. Он всё так же продолжал сидеть на коленях, глядя в пол. Тор поднялся на ноги. — Ты куда? — невольно выронил маг, о чём тотчас же пожалел. — Мне нужно работать, — признался Одинсон. — Хеймдалль поймал меня, когда я шёл тебя искать, и заставил восстанавливать сгоревший свод законов. Потом, наверное, завалит и другими делами. А я в этом, признаться, не силён. — Значит... уходишь? — вновь не сдержался Локи. — Ухожу, — кивнул громовержец. — И ты уходишь со мной. — Эй! Что ты себе..? Тор нагнулся к брату, приобнял его за плечи и легко вздёрнул вверх. Неожиданно оказавшись на ногах, Локи пошатнулся, но Одинсон его поддержал. — Я позволил себе возомнить, что тебя нельзя оставлять одного, — чуть улыбнулся блондин. — К тому же тебе просто необходимо чем-то заняться. Работа тебя подбодрит, вот увидишь. Это ведь твоя любимая политика. Ну же, брат, ты мне поможешь? — с надеждой спросил бог грома. Вместо ответа Лафейсон вздохнул и опёрся на громовержца. Стоять было ещё тяжело: недавний срыв давал о себе знать. Тор радостно улыбнулся и, подхватывая брата за плечо, неторопливо повёл его в свой новоявленный кабинет. ***** Лежать было хорошо. Во всяком случае, куда лучше, чем сидеть на коленях на холодном немытом полу. Локи прикрыл глаза и почти полностью расслабился. Ох уж это "почти". Оно преследовало мага уже давно и за последние 6 лет ещё ни разу не отпустило его. Даже когда он сидел на асгардском троне и спал на мягкой постели, это невесомое "почти" не давало ему покоя. Что уж говорить, о тех временах, когда он в луже крови валялся перед ногами Таноса, притворялся, что у него всё хорошо, сидя в асгардской темнице, и пытался начать всё сначала на Сакааре. Теперь он лежал на небольшом диванчике и, если не считать призрачного "почти" и вполне реального чувства вины за свою истерику, чувствовал себя более, чем хорошо. Успокоительным, как, впрочем, и катализатором, для него необъяснимым образом являлся Тор. Громовержец сидел тут же, за столом, с максимально сосредоточенным видом. Он сочинял новый свод законов. — Когда ты тащил меня сюда, ты вроде объяснял это тем, что я должен работать. Но пока что я ничем не занят, а твои попытки думать я назвал бы скорее потешными, чем плодотворными, — заставил себя нарушить тишину маг. В этом весь Локи. Но Тор не обиделся, он давно уже привык. Лафейсон всегда был таким, ещё до их разлада. Да и на самом деле, характер младшего брата, хоть и подбешивал иногда, но всё же вполне устраивал громовержца. Он очень даже любил посоревноваться с магом в остроумномности и пообмениваться колкостями. Главное не пересекать определённую черту. И Локи, хоть и пытался иногда показаться слишком чёрствым и бесчувственным, отлично эту черту чувствовал и никогда за неё не заходил. Ну, до перевернувшей всё коронации Одинсона, по крайней мере. Но сейчас он явно не пытался оскорбить Тора. Напротив, в его голосе даже чувствовались извиняющиеся нотки. Ему, очевидно, было очень неловко, даже стыдно, за сказанное им в коридоре. К тому же он был всё ещё бледен и явно чем-то измучен. Если говорить совсем откровенно, последнюю минуту царь уже не мог думать о законах. Он только вслушивался в дыхание младшего брата, пытаясь определить, насколько всё плохо. Поэтому услышав наконец голос мага Тор ужасно обрадовался и даже не подумал о том, чтобы обижаться. — Вижу, тебе уже лучше. Насчёт работы, да, ты прав. Она должна отвлечь тебя от твоих явно невесёлых мыслей и хоть чем-то тебя занять. Короче, она не позволит тебе саморазрушаться. Но я подумал... в общем, мне показалось, что сейчас тебе лучше будет просто отдохнуть. — Возможно... — Они снова помолчали. — Тор, а ты правда, действительно готов меня простить? — тихо произнёс маг. — Я уже простил тебя, Локи. Ну было и было. Конечно, я не смогу всё забыть. И мне будет гораздо тяжелее слепо доверяться тебе, чем прежде. Но всё же, я говорю честно, мне кажется, мы вполне можем снова стать настоящими братьями. — Дело не только в том, можешь ли ты. Проблема в том, что я, боюсь, не смогу, — признался Лафейсон. — Послушай, Локи, я понимаю. Да, я всё испортил, но всё же... — Да нет же. Дело не просто в подорванном доверии, уязвлённой гордости или старой глупой обиде. Кое-что случилось, как ты и сам, впрочем, можешь догадаться. И это... это сломало меня, Тор. Я уже никогда не буду таким, как прежде. Те времена, их уже не вернёшь. И прости уж, но отчасти я виню в этом тебя. Если бы ты меня не оттолкнул, ничего этого бы не произошло. Однако... извини. Я всё-таки и сам тогда был неуравновешенным глупцом. Но теперь... теперь как бы я не хотел вернуть всё, вернуть самого себя, ничего уже не выйдет. Я сломан. И тебе скоро надоест со мной возиться. Сейчас, пока что я ещё здраво соображаю и спокойно с тобой говорю, лучше бы тебе отступить. Сам подумай, ты уже повзрослел, ну на что тебе сломанная игрушка? Локи говорил тихо и спокойно. С какой-то даже чрезмерной сосредоточенностью и монотонностью, будто бы читал заученный текст. Но Тор отчётливо услышал тщательно скрываемую горечь. Вообще, он был удивлён таким потоком информации, пусть и не однозначной, но всё-таки раскрывающей основные душевные переживания Локи. Всё-таки маг признаёт: с ним что-то случилось. Что именно, он, конечно, не скажет, но начало положено. — Эй, эй. Ну вот опять. Мне правда жаль, что я позволил тебе так думать, но я никогда не считал тебя своей игрушкой, поверь наконец. Это даже звучит нелепо. А насчёт того, что ты сломан... Хорошо, что ты это признаёшь. Это позволит тебе двигаться дальше. И то, что ты боишься, что никогда уже не станешь таким, как прежде, это тоже ерунда. Потому что все меняются. Постоянно. Тебе и не нужно становится прежним собой. Ты просто должен идти дальше. И если ты не будешь против, я пойду дальше с тобой. Я больше не брошу тебя. Обещаю. — Это звучит так, будто ты дешёвый мидгардский психоаналитик. Я не хочу, чтобы кто-то копался в моей голове, — кисло произнёс Локи. Но Тор всё равно заметил в его голосе явное облегчение. Маг понял: брат не собирается от него отказываться. Громовержца это подбодрило. — Ну и пусть. Давай я буду твоим психологом. Так даже веселее. Разве ты не любишь ролевые игры? — Ролевые игры — это немного другое. Боюсь, это что-то, чего у нас с тобой никогда не будет, — не сдержал усмешку трикстер. — Почему? — слегка нахмурился громовержец. — Ну, хотя бы потому, что, если бы у нас были ролевые игры, ты должен был бы выглядеть примерно так. Локи, всё ещё лёжа на диване, приоткрыл глаза и озорно посмотрел на брата. А тот подскочил со стула и обалдело уставился на свой новый наряд. Посмотреть действительно было на что. Царь был одет в ярко розовое и до неприличия короткое обтягивающее платье с глубоким декольте. В его коротких светлых волосах блестели заколочки. И даже раскрывшийся от изумления рот был напомажен. — Локи! — больше даже растерянно, чем сердито возмутился Одинсон. — Немедленно сними это с меня! — А тебе очень идёт. Так ты правда хочешь, чтобы я тебя раздел? — захихикал маг. — Да! То есть, нет... — совершенно смутился Тор. — Верни всё как было. Это даже не смешно! — Нет, ты не прав. Это весьма комично, — ухмылялся бог хитрости. На самом деле, Тор не мог по-настоящему рассердиться. Только не теперь, когда Локи наконец-то улыбался. Но всё-таки перспектива надолго остаться в таком виде царя совсем не устраивала. Он уже хотел подойти к Лафейсону поближе для большего авторитета и потребовать немедленной обратной трансформации, но, только сделав первый шаг, осознал свою главную ошибку. Туфли на высоченных шпильках. К такому Одинсона жизнь не готовила. Он комично зашатался, сделал ещё один неуверенный шаг к спасительному дивану, запнулся и, наконец, грохнулся. Впрочем, падение оказалось недолгим и совсем не страшным, потому что упал он, к своему облегчению, на диван. А если быть точнее, на лежащего там Локи. — Ой, брат, извини, — теперь уже не удержался от улыбки Тор. — Немедленно слезь с меня! Ты запачкал своей помадой мой рукав, — возмутился прижатый к дивану Лафейсон. — Не своей помадой, а скорее уж твоей. Братья завозились, раздражённо пыхтя друг на друга, и через минуту они уже оба сидели на диване. Локи повёл рукой, и Тор вновь оказался в своём привычном облачении. Помада тоже исчезла с его лица, как и с рукава мага. — Так-то лучше. — Разумеется. И что это за фокусы вообще такие? Ты ведь говорил, что не можешь создавать вещи из ничего. Зачем ты тогда отправлялся аж в Мидгард за новой одеждой и почему не создал нам вторую кровать? — Да потому что сейчас я ничего нового не создавал. Магия такого рода — это самый высший разряд. Если хочешь это от меня услышать, я ещё не настолько совершенен. — Не понимаю. Получается, ты постоянно таскаешь с собой это платье? — нахмурился блондин. — Нет же, не говори глупости. Просто я с недавнего времени практикую материальные иллюзии. Кстати, поздравляю, ты мой первый испытуемый. Такая одежда ненастоящая, она не сможет тебя согреть, например. Но зато позволит выглядеть эффектно. В принципе, в хорошую погоду её действительно можно носить, как настоящую, но проблема в том, что поддержание её материальности требует постоянной концентрации и отдачи энергии. Так тратить силы попросту нецелесообразно. По этой же причине не имеет смысла создавать кровать. Как только я усну, иллюзия просто растворится в воздухе. Тор, выслушав не до конца понятные ему объяснения, заключил, что Локи, хотя и не само совершенство, но зато работает над собой и развивает свои магические способности. Это он молодец. Громовержец уважительно кивнул. И вдруг улыбнулся. — Теперь я понял, почему у нас с тобой никогда не будет ролевых игр. — Неужели? — Локи насмешливо поднял бровь. — Да. Потому что я совсем не умею ходить на каблуках. Локи, совершенно не ожидавший такой реплики, изумлённо уставился на громовержца. А затем вдруг рассмеялся. Это была не кривая усмешка, не злорадная ухмылка, не нервный смешок и не истерический хохот. Это был тихий, спокойный искренний смех. Довольный собой Тор восторженно стих. — Я и забыл, как ты красиво смеёшься, — ласково произнёс он. Локи смущённо замер и не сдержал улыбку. — Амулет. Я думал, ты его уже давно снял, — вдруг признался он. — Ах, да, — Тор задумчиво посмотрел на своё запястье. — Я никогда его не снимал. Даже не думал. Но, боюсь, ты... Одинсон смешался. — Я перестал его видеть, потому что уже не был самым дорогим человеком для тебя, — помог трикстер. — Да. Извини, я... — Я не такое чудовище, чтобы требовать у тебя за это извинения. — Да, конечно. Братья замолчали. От этого словесного признания, в общем-то, очевидного, им было тоскливо и немного неловко. Но всё же оба чувствовали облегчение. Стало как-то свободнее что ли. — Могу я поинтересоваться... а на кого тогда реагировал этот браслет всё это время? Задав вопрос, Локи смутился. Очевидно, это личное. Да и с чего это он вообще стал так любопытен? Но бросив взгляд на Тора, маг понял: он имеет право знать. Всё ж таки они братья. — В последние лет 50 он метался туда-сюда. Не мог определиться, как и я сам, в общем-то. Иногда слабо светился голубым, когда мы с Сиф или с кем-нибудь из троицы воинов задерживались в не самом приличном баре, плутали на охоте или в походе. Иногда мерцал жёлтым на слова очередной понравившейся мне девушки. Дорогие мне люди быстро сменялись. И только когда я попал в Мидгард, он загорелся ярко и тепло. — Твоя подружка... — Да. Когда я был с Джейн, он горел розовым. Она не видела, потому что я не хотел. Боялся, что она подумает, будто я с ней только из-за того, что так повелел какой-то браслет. Конечно, это было не так. Но в тот момент, когда он засветился, я уверился, что действительно люблю её больше всех на свете и что это взаимно. — Ты ведь до сих пор её любишь, верно? Почему вы расстались? — Да, думаю, я её люблю. И даже думаю, что и она меня тоже любит. Но мы просто так боялись друг друга потерять, что, в итоге, отдалились. Меня слишком часто не было рядом. Она не выдержала, ей это надоело. А сейчас... я люблю её, но уже не так. Мне кажется, всё изменилось. Да и теперь я отчётливо понимаю, что Джейн не смогла бы стать новой королевой Асгарда. Между тем, я царь... Видимо, нам просто не суждено быть вместе. И может быть, это даже к лучшему. — Мне жаль. — Ничего. Я ведь говорю, я, конечно, скучаю по ней, но это другое. Это не как страсть, скорее... лёгкая тоска. — Ясно. — Да. Ну а после нашего с Джейн расставания амулет вообще перестал на кого-либо реагировать. Да я, если честно, уже успел забыть о нём. Но сегодня с утра он о себе напомнил. Твой подарочек мне чуть руку не прожёг. — С утра? — Да. Когда ты попытался меня обмануть и сказал, что мне показалось. Я после этого пошёл тебя искать, но меня поймал Хеймдалль и заставил засесть за законы. — И с каких это пор ты увлекаешься бумагами и подчиняешься правилам? — Боюсь, с тех самых, как я стал неуверенным в себе царём без царства и половины народа... Но лучше скажи, куда ты ушёл? Я уж боялся, что ты совсем покинешь Властитель. И что всё-таки случилось утром? — Я собирался уйти. Точнее сказать, не совсем я. В последнее время я слишком часто сдаюсь и позволяю моему раздражённому сознанию властвовать над здравым смыслом. Но затем мне вдруг вздумалось пообщаться с твоим зелёным приятелем. И знаешь, он совсем не дурак. Я даже удивлён, что он, с его интеллектом, всё ещё поддерживает связь с тобой. — Опять ты начинаешь. — Не могу иначе. — Лучше расскажи, что так расстроило тебя сегодня с утра? Да и ночью. И прошлым вечером, когда ты не мог уснуть. И сейчас, когда мы с тобой в коридоре были. Что с тобой вообще происходит? Ты сказал, что-то случилось. Сказал, что ты сломан и что ничего уже не исправить. Говорил что-то про страдания, неизбежность и смерть. Знаешь, это как-то пугает. Но может, ты всё-таки расскажешь об этом подробнее? Вдруг я всё же смогу тебе как-то помочь? — Послушай, я честно ценю твою заботу. Но ты правда уже ничего не сделаешь. А я не хочу об этом говорить. Тор тяжело вздохнул, но спорить не стал. Зачем расстраивать Локи ещё сильнее? Ни к чему выпытывать подробности тех событий, которые так изменили его брата. Превратили весёлого, взбалмошного хитреца и плута с живым блеском в глазах в эту жалкую оболочку, мечущуюся из стороны в сторону, разрывающуюся от противоречивых чувств, шугающуюся любого шороха и, вероятно, постепенно сходящую с ума. Что, что могло случиться?! Какие события должны были произойти в жизни бога озорства, чтобы она так безвозвратно и непреодолимо разделилась на недоступное "до" и страшное "после"? А может быть, дело просто в том, что Локи переживает всё куда более эмоционально, чем Тор? Многочисленные неудачи и поражения, гибель матери, крах Асгарда... На фоне всего этого не так уж и тяжело тронуться рассудком. Или что-то произошло на Сакааре? Может, это Грандмастер повинен в нервозности мага? На первый взгляд он не кажется особо опасным, но что, если сумасшедший извращенец держал его брата в рабстве? Да, это вполне походит на стиль этого психа с планеты Битвы Чемпионов. Брр, нет, какой ужас! А впрочем, чего только не могло произойти. И если Локи не хочет рассказывать, значит, так тому и быть. Тора слишком долго не было рядом. Невыносимо долго. Но теперь он не отступит. Ведь это нужно им обоим. Помочь и поддержать друг друга. Локи, кажется, сходит с ума. А Тор... Тор просто потерял всё. Абсолютно всё, кроме брата. Брата, которого он отпускать не намерен. — Теперь получается, что я, — вдруг нерешительно начал Локи и осёкся. — Что? — Тор нахмурился, но потом вдруг весело просиял. Догадался. Как и всегда. Это одновременно подбешивает и странно успокаивает. — Да, теперь получается, что ты самый дорогой для меня человек. Лафейсон чуть не произнёс унизительное "Правда?", но вовремя прикусил язык. — И ты так спокойно об этом говоришь? — спросил он вместо этого. — А что, я разве должен это скрывать? — удивился громовержец. — Любовь — это слабость. Тор внимательно посмотрел на брата. Тот явно не шутил. — Но если любовь — это слабость, то что же тогда сила? — Сила? Это могущество. Это власть, которая строится на уважении и на страхе. — И ты действительно в это веришь? — Нет, — тихо сознался маг. И они долго ещё сидели рядом на небольшом чёрном диванчике в маленькой каютке. ... ... ... — Ты серьёзно? — насмешливо произнёс Локи. Он сидел за столом всё в том же помещении, внимательно изучал работу, проделанную царём, и время от времени комментировал. Тор остался на диване, который они придвинули поближе к рабочему столу, и теперь пристыженно пожал плечами. — А что я могу поделать? Я уже сказал, не силён я в законах. — Нет, так дело не пойдёт. Лафейсон взял немногочисленные рукописи и демонстративно разорвал их. — Эй! Ты что? — Не вышло из тебя законодателя, вот что. — А делать-то что мне теперь? Ведь Хеймдалль прав, законы нам нужны. Тем более теперь, в новом мире. Как бы не началась анархия. — Ишь ты, какие ты слова знаешь. Горжусь тобой. Но не бойся. У тебя есть я, — не без некоторой гордости успокоил маг. — Я не прогуливал уроки, слушал, что нам говорил Один и сам правил Асгардом достаточно, чтобы отлично знать, как там всё было устроено. К тому же я неплохо осведомлён и о мидгардской жизни. Я уже давно думал о том, что наш свод законов пора обновить. Асы слишком консервативны, и наша цивилизация, как это не прискорбно, в некоторых аспектах уступает мидгардской. — Подожди, так ты мне поможешь? — Ты будешь писать, а я диктовать. Вообще-то, я мог бы заставить перо писать с помощью магии. Но ты ведь тоже должен внести свою лепту в нашу правотворческую деятельность. — Ура, — радостно улыбнулся Тор. — Давай-ка для начала поменяемся местами. — Да, конечно. И через минуту трикстер уже вновь лежал на диванчике. А Тор сидел за столом, готовый писать. Локи прикрыл глаза, восстанавливая в сознании образ толстого потёртого фолианта. Потом задумался о демократии и о новой реальности, которую они должны будут провести в Мидгарде. Перед глазами замельтешили обрывки слов и целые фразы и, наконец, картина была сформирована. — Так. Начнём. Напиши по центру: "Конституция Нового Асгарда". ***** — Даже неловко как-то. — Неловко будет, если мы вдвоём в одну кровать полезем. А я просто возвращаю тебе твою собственность. Будем спать на кровати поочереди, так что я сегодня обойдусь пледом на полу. Тор кивнул, соглашаясь. — Только давай-ка сделаем так. Громовержец поднял плед, отряхнул его немного и расстелил совсем рядом с койкой. Теперь лежащий на кровати мог дотянуться до ледащего на пледе рукой. — Что, задумал раздавить меня, спустившись с кровати посреди ночи, и выдать всё за несчастный случай? Локи усмехнулся. Однако уносить плед обратно, в безмолвную темноту каюты, не стал. Свет они уже отключили, но у кровати утешительно горел ночник. Маг присел на своё новое спальное место и, запустив руки в волосы, задумчиво растрепал их. Тор подошёл к нему и сел на кровать. — Не беспокойся. Даже если это и произойдёт, тебе не стоит волноваться. Ты ведь у нас умеешь выживать. — Знать бы ещё, дар это или проклятие, — пробормотал трикстер. — Эй, конечно, дар, Локи. Даже не думай в этом сомневаться. Порой нам приходится трудно, но жизнь — это великий дар. И сколько бы ошибок мы не совершили, у каждого есть шанс на счастливый конец. Надо только в это поверить. — Ой, только не начинай опять эти твои занудные проповеди, прошу. Поверь, лучше от них мне не становится. Ты говоришь, у всех есть шанс на счастливый конец. Но это не так. Ведь есть те, кто погиб, те, у кого этот шанс отняли. — Значит, как бы ты не отпирался, всё-таки тебя мучит совесть, верно? Это не удивительно. Это нормально, брат, поверь. Это даже хорошо. А те, те, кто погиб, почему ты решил, что для них всё кончено? И для них возможен счастливый конец. Уверен, они попали в Вальгаллу. Они теперь даже счастливее нас. Так что тебе не стоит всю жизнь страдать из-за старых ошибок. — С чего ты решил, что я страдаю или сожалею о чём-то? Может быть, я оплакиваю самого себя. Да и к тому же, если обратиться к твоей теме, от моей руки погибли смертные, не боги. А им не дано попасть в Вальгаллу. Значит, я безвозвратно отнял их счастливый конец. — Нет. Уверен, это не так. Знаешь, там в Мидгарде, я успел многое узнать. И на многие вещи взглянул иначе. И возможно, есть что-то более могущественное, чем тот же Тессеракт или Камни Бесконечности. Может быть, есть нечто кроме Вальгаллы. Некоторые мидгардцы верят... в разное. И ведь они могут быть правы. Раз для нас создана Вальгалла, то почему у них не может быть Рая? Прекрасного сада без греха, сомнений и печали... Возможно, ты не уничтожил их счастливый конец, а лишь приблизил его. — Милая сказочка на ночь. Тебя послушать, так подумаешь, что убийство — это не зло, а напротив, великое благо, большое одолжение, за которое поблагодарят и по головке погладят. Локи дёрнулся, как от удара током, когда на его макушку вдруг легла чужая ладонь, настороженно посмотрел, но не отстранился. — Ты знаешь, что я совсем не то имел в виду. Но по головке погладить тебя могу. Если ты не против, конечно. Маг неопределённо пожал плечами. Он сидел на полу, у ног брата, и рука громовержца покоилась на его голове. На мгновение, он вдруг с омерзением сопоставил себя с верным псом. Но тут же отогнал неприятные мысли. Разве хозяин стал бы спрашивать у преданной собаки дозволения приласкать её? Да и к тому же трикстер вдруг неожиданно сообразил, что это нужно не только ему. Все эти прикосновения, ставшие слишком частыми объятия, ночные посиделки, задушевные разговоры... Они тянутся друг к другу не только потому, что Тор отчаянно пытается его спасти, но и оттого, что громовержцу самому нужна помощь. Великие воины, герои и цари не плачут. Они не жалуются, не испытывают боль и слабость, не показывают своих эмоций. Локи не царь, не воин и уж точно не герой. Он имеет права порой побыть слабым и поплакаться старшему брату в плечо. А вот у Тора и такой возможности нет. Он же лидер, он должен быть примером выдержки и самообладания. И эти его попытки приласкать трикстера ни что иное, как проявление той самой слабости, на которую он не имеет права. Тору нужны их объятия, эти прикосновения, это тепло. Тору нужна поддержка. Ему нужен его младший брат. Да, жизнь жестоко обошлась с ними обоими. И тогда, когда никто не видит, не может одёрнуть или усмехнуться, они могут просто дать друг другу то, в чём они оба так нуждаются. И в этом нет ничего постыдного. И внезапно осознав это, Локи вдруг почувствовал невероятное облегчение. Он откинулся назад, прислонившись спиной к ногам сидящего брата, и вполне удобно устроил голову у его коленей. Тор чуть улыбнулся и нежно потрепал мага по волосам. Ему вдруг подумалось, что Локи — большой кот. Надменный и своевольный, однако всегда возвращающийся домой. И то, что этот кот позволяет ему находиться рядом, разрешает перебирать свои волосы и чуть не мурчит при этом от удовольствия, лишь доказывает, что, когда кошка заводит человека, тому ничего не остаётся, как только с этим смириться. Смириться и наслаждаться своим правом. Правом быть рядом.