Часть 3: Когда любовь становится громче страха

В палате стояла такая тишина, что Дима слышал собственное сердцебиение. Полина сидела перед ним, дрожала, вытирала мокрые от слёз ресницы. Он осторожно коснулся её руки, и она не отдёрнула её — наоборот, сжала его пальцы. Его голос был тихим, будто боялся сломать её хрупкость: — Полина… если бы я знал, что ты так страдаешь… если бы я понимал, как сильно тебе больно было всей этой неделей... Я бы сделал всё, чтобы забрать эту боль. Полина покачала головой. — Нет, Дим… это я слишком много держала в себе. Я не говорила тебе, потому что боялась… боялась, что ты уже не любишь меня так, как раньше. Дима поднял её лицо за подбородок, чтобы она посмотрела ему в глаза. — Я тебя люблю. Слышишь? Люблю. Даже когда делал вид, что мне всё равно… даже когда ссорились. Эта неделя без тебя — ад. Слёзы выступили у Полины снова — но теперь не от боли, а от облегчения. И она тихо прошептала: — Я тоже. Всегда любила… и боялась потерять. Она не успела договорить — потому что Дима наклонился и поцеловал её. Это не был робкий поцелуй. Это был тот самый — забытый, отчаянный, долгий, настоящий, с которым возвращается жизнь. Полина положила руки ему на шею, притягивая ближе. Дима скользнул ладонью по её талии, осторожно, но уверенно, будто боялся потерять секунду их примирения. Она дрожала, но не из-за страха — из-за того, как сильно хотелось быть рядом именно с ним. И чем дольше длился этот поцелуй, тем больше они оба понимали — это не конец. Это новое начало. Но… В этот момент дверь резко открылась. И в палату вошёл её отец. Он остановился в дверях, как будто мир ударил его в грудь. Глаза расширились, сердце топнуло, и он буквально застыл, видя, как его дочь — его девочка, которую он боялся потерять — страстно целуется с тем самым парнем, в котором он обвинял всё. — Что… это… такое?.. — прохрипел он, словно потерял голос. Полина резко отстранилась, выдохнула, провела рукой по лицу, чтобы стереть слёзы, но не выглядела виноватой. Она впервые за долгое время не дрогнула перед отцом. Она встала — хоть чуть шатко — и сказала твёрдо: — Пап. Стой. Послушай меня. Отец Полины сжал кулаки, как будто снова собирался наброситься на Диму, но Полина шагнула между ними. — Папа, хватит. Ты думаешь, что всё произошло из-за него. Но ты не знаешь всей правды. Отец тяжело дышал. — Он причинил тебе боль! Ты из-за него… — Нет! — Полина закричала впервые в жизни так громко, что отец замолчал. В её голосе было всё: боль, страх, любовь, усталость. — Это не из-за него я выпила таблетки… это из-за того, что я была в полном эмоциональном тупике! Из-за того, что мне никто не дал шанса объясниться! Из-за того, что я запуталась между ложью Филла, нашими ссорами и тем, что сама не могла разобраться в себе! Отец растерянно посмотрел на неё. — Филл…? Это он… отправил?.. Полина кивнула: — Да, пап. Это он переслал Диме мои сообщения. Он всё подстроил, чтобы мы поссорились. Он знал, что я была уязвима. Он знал, что мне плохо. Он хотел этим воспользоваться. И я сама допустила это… Она снова посмотрела на Диму — и их взгляды встретились. — Но Дима… Дима — не виноват. Он пришёл ко мне, потому что любит меня. И я… я люблю его. Её голос задрожал, но она стояла прямо, не пряча глаз. — Папа… я сама выбираю, кто мне нужен. И сейчас — мне нужен он. Отец Полины опустил плечи, будто весь его гнев испарился. Он смотрел на дочь — не как на ребёнка, а как на взрослую, которая впервые сказала громко то, что держала внутри. Он выдохнул тяжело, устало. — Я… просто не хочу тебя потерять. Полина мягко подошла, взяла его за руку. — Ты меня не потеряешь. Я здесь. Но мне нужно, чтобы ты доверял мне. И чтобы перестал обвинять Диму. Отец медленно перевёл взгляд на Диму. Тот стоял напряжённый, но не опускал глаз, готовый принять любой удар. После долгой паузы отец сказал: — Мы поговорим. Но… не сейчас. И вышел, аккуратно прикрыв дверь. Полина выдохнула, опустилась на кровать, сердце колотилось, будто она пробежала марафон. Дима подошёл и тихо сказал: — Ты… ты была невероятной. Полина улыбнулась — впервые за всё это время настоящей, тёплой, искренней улыбкой. — Ради нас… я могу стать сильной. Дима сел рядом, взял её лицо ладонями и прошептал: — Тогда мы справимся со всем. Вместе. И он снова поцеловал её — уже не в страхе потерять, а в уверенности, что их любовь переживёт всё.