Часть первая, она же последняя

Москва. Город, в котором так легко потеряться. Город, в котором живет столько людей, что, смешавшись в утреннем метро с толпой, ты ощущаешь, что твоя жизнь ничего не значит. Ты один из тринадцати с лишним миллионов граждан, несущихся вокруг тебя в бесконечном потоке дел, автомобилей, огней, старых и новых подъездов. Но что, если где-то глубоко внутри тебе на самом деле хочется потеряться?... Худой изящный юноша, грустно понурив голову, брел по сухому тротуару в центре города на работу. Его нежные золотые волосы короткой волной спадали на лоб, прикрывая затуманенный мыслями взгляд серо-зеленых глаз. Он натягивал торчащие из-под пальто рукава шерстяного свитера на свои узкие ладони с длинными тонкими пальцами, кончики которых заледенели от ноябрьского холода. Стук каблуков его ботинок перемежался с хрустом пожухлых золотистых листьев, упавших на тротуар. Юноша чуть прикрыл глаза, и под его веками вспыхнуло воспоминание о том вечере. - Извините, молодой человек, могу я присесть? Все столики заняты, а я, знаете ли, не доживу до дома без кофе. – раздался над головой светловолосого юноши чей-то бархатный баритон. «Молодой человек» дернулся и поднял глаза на неожиданного собеседника. Вечером после работы в людной кофейне совершенно не хотелось, чтобы в личное пространство вторгался незнакомец. Но, увидев его, юноша передумал. Перед ним стоял весьма привлекательной наружности мужчина, которому на вид было чуть больше тридцати. Он был высок и широкоплеч. Мягкие каштановые кудри светились в отблесках желтых ламп кофейни, а его глубокие карие глаза искрились хитринкой за золотой оправой узких овальных очков. Но самым главным было то, что на его лице светилась совершенно обворожительная улыбка. Юноша даже чуть завис, разглядывая мужчину словно под гипнозом, но тут же одернул себя, кашлянул и, указав рукой на стул, тихо произнес: - Присаживайтесь. Шатен сел и протянул парню руку: - Александр, будем знакомы. - Антон. – блондин протянул руку в ответ. Оба отметили, что рукопожатие было сухим и горячим. Неожиданно утомление после рабочего дня спало, и Антон оживленно беседовал с новым знакомым. Так он узнал, что Александру тридцать три года, что работает он адвокатом по уголовным делам, но обожает джаз и иногда вечерами поет в джаз-клубах. Что он обожает читать книги и варит кофе вкуснее, чем любая кофейня на Патриках. Он любит шерстяные пиджаки и посмеивается, когда читает новости. Антон тоже любил джаз. И книги. И кофе. А вот новости читать со смехом не умел. Они неизменно вызывали у него чувство тревоги и желания спрятаться целиком под одеяло. Александр выяснил, что Антону двадцать три, он совсем недавно сполз со студенческой скамьи и работает врачом в медицинском центре. Блондин, внешне напоминающий то ли ангела, то ли античного Купидона, любил писать и стихи, и прозу, есть сладкое, танцевать и слушать криминальные подкасты. А еще Антон был вовсе не Антон, а Антонио: его мама была итальянкой, вышедшей замуж за русского и мигрировавшей вместе с ним в Москву. Антон родился уже здесь, но итальянский знал в совершенстве. А еще он…: - Ты чувствуешь себя чужим здесь, не так ли? В этом огромном кипящем мегаполисе. – Алекс проницательно взглянул своими кофейными глазами на собеседника. Юноша слегка повел худыми плечами: - С чего ты взял? - У тебя потерянный взгляд. Так смотрит человек, который почти всегда один… Повисла красноречивая пауза, блондин слегка покраснел. - Вот что. – Алекс ласково усмехнулся. – Я буду звать тебя Тони, раз уж ты на самом деле Антонио. Не вешай нос, мой друг. Чтобы сорвать с Москвы маску ее суровости и стать счастливым в этом городе, нужно лишь знать к нему правильный подход! Тони не помнил, о чем они еще говорили в тот вечер. Но точно помнил, что он никогда за всю свою жизнь так много и так искренне не улыбался… Юноша вынырнул из своего воспоминания, свернув в очередной переулок в районе Лубянки. Он заскочил в ларек, купил там сигареты и тут же закурил одну, зажав ее меж своих тонких длинных пальцев. Ее кончик тлел миллиметр за миллиметром, и каждый из них словно бы отсчитывал одну за другой эти яркие незабываемые встречи. Они с Алексом провели вместе много вечеров: музеи сменялись театрами, театры барами, бары концертами и снова по кругу. Алекс познакомил юношу с парой своих друзей. Иногда они выезжали вместе на целые выходные на природу, или просто забалтывались до утра обо всем на свете у Алекса в уютной квартире на Арбате. -Ха-ха-ха, ты такой забавный Тони! Наивный мальчишка, думаешь, что во всем в жизни нужно искать смысл. - Не смейся надо мной, Ал! Мои экзистенциальные вопросы – это не повод для шуток! - Возмущаешься? Ну не злись, мой друг. Будешь много думать о смысле своего существования – забудешь этим существованием наслаждаться. Говорят, что жизнь человека бесценна. А на мой взгляд она не стоит и копейки. - Ты такой циничный, Ал… - Может быть, может быть. Я дам тебе одну книжку по философии на эту тему. Почитаешь и убедишься, что я прав. А пока пей шампанское, Тони. И не думай ни о чем… Все кофейни города были исследованы ими, но они часто возвращались в ту, в которой встретились в первый раз. И в один из таких вечеров они снова должны были увидеться там. Тони пришел тогда раньше своего старшего друга, и сел за столик ждать его. Он ждал минуту. Две. Пять. Десять. Час… Алекс не приходил. Юноша ощутил, как внутри неприятно и липко холодной змеей проползает тревога. Он написал мужчине сообщение. Алекс не ответил. Тони позвонил. «Абонент временно не доступен, перезвоните позже». Тони вцепился в телефон до побеления в костяшках, когда увидел наконец, что Ал в сети, а значит жив и здоров. Но сообщение юноши он не читал. Блондин до противности отчетливо помнит тот мрачный вечер. Ал так и не пришел на встречу тогда… Тони докурил сигарету до фильтра и поморщился. Он ощутил неприятное дуновение холодного ноябрьского ветра и зарылся в воротник пальто. Юноша хорошо помнил свое недоумение тогда. Почему Алекс так резко перестал с ним разговаривать? В чем Тони провинился? А потом недоумение переросло в злобу – почему его вообще это так беспокоило? Какая разница, что там взбрело в голову человеку, с которым ты знаком от силы месяц? Тони бесился сам на себя за это. В течение нескольких дней после того, как Ал не пришел на встречу, парень еще много раз пытался ему написать, но шатен упорно не отвечал, хоть и появлялся в сети. И, лежа ночью в кровати и глядя в окно, в котором было видно фасад дома напротив и горящие в нем желтоватые и синеватые окна с полуприкрытыми занавесками и темными силуэтами двигающихся в них неспящих людей, он с досадой отбросил телефон на прикроватную тумбочку. Тони снова чувствовал себя одиноким, как и всегда. Алекс появился в его жизни стремительно, словно искрящийся сияющий праздник, и также стремительно исчез. С самой первой секунды их знакомства юный блондин заметил в своем собеседнике, что он отличается от других. Было в Алексе что-то манящее, загадочное, что-то по-настоящему магнетическое, но при этом темное. Некое мрачное очарование, таящееся в его глазах, в его улыбке, в его голосе привлекало Тони, заставляло возвращаться к своему новому другу снова и снова. И юноша вовсе не хотел утрачивать это чувство так резко. Он стал зависим от него… Тони перевернулся на другой бок, отвернувшись от телефона, с яростью зарылся в подушки и приказал себе больше никогда не вспоминать о человеке, который посчитал возможным так резко и грубо оборвать все связи. А уже на следующий день он стоял на пороге его квартиры на Арбате и нажимал на кнопку дверного звонка. Ему никто не ответил. Тони с грустью присел на мраморные ступени с витыми перилами на красивой лестничной площадке. Такие подъезды бывают лишь в центре города. Он понурил голову, не понимая, что он сделал не так. Юноша закрыл глаза и свел брови к переносице, изо всех сил напрягая память, чтобы вспомнить их последний разговор перед тем, как Ал исчез. Что он такого сказал или сделал, что заставило этого достаточно невозмутимого человека уйти? Наконец, память восстановила тот разговор – это был вечер накануне того дня, когда Ал не пришел, когда поздно ночью после спектакля, они шли по симпатичному переулку, ответвившемуся от Большой Никитской. - Значит, ты считаешь, что цель оправдывает любые средства? – робко и тихо спросил юноша, взглянув своими большими серо-зелеными глазами на своего статного друга. Брови Тони были слегка надломлены, в зрачках отражался вопрос и блеск огней ночного города. - Я юрист, Тони. Так что да, мой юный друг, цель оправдывает любые средства. Защитить этого человека от приговора – моя работа. Мне за нее платят. – невозмутимо отозвался шатен. - Этот, как ты выразился, человек, если его вообще можно так назвать, замучил и отнял жизни у семерых ни в чем неповинных людей! И теперь, благодаря тебе, он разгуливает на свободе и возможно продолжит убивать! – вспылил Тони. Он восхищался Александром, чуть ли не боготворил своего старшего товарища, но принять то, каким холодным и циничным он был, юноша просто был не в силах из-за своего обостренного чувства справедливости. Алекс лишь усмехнулся, ласково поглядев на собеседника, с нежностью думая о его наивности и бурном итальянском темпераменте, а затем снисходительно констатировал: - Если я смог доказать, что этот человек чист, и суд принял решение его отпустить, значит с точки зрения всемогущего закона он невиновен. Тут Антон не выдержал и по-настоящему вскипел. Он врач. Он спасает жизни. И все, что он сейчас услышал, претило всей его природе. Блондин вскинул взгляд на друга и приглушенным голосом произнес: - Как ты можешь, Ал… Как ты можешь? Какая разница, что решил закон? Ты-то ведь знаешь, что этот человек – настоящий убийца! Как ты спишь после этого? – в этот момент юноша, потеряв контроль над собой сорвался на крик. – Ты ужасен, Ал! Ты просто ужасен!!! Драматичная сцена растворилась в тумане сознания, когда Тони почувствовал, что мраморные ступени начали чересчур холодить пятую точку даже сквозь брюки. Последнее, что было в этом воспоминании, это ледяной взгляд карих глаз. «Я обидел его. Совершенно точно обидел. Какой же я идиот. Вот поэтому я вечно один. Я только и умею, что терять друзей. Наверняка, я задел его. В конце концов, это ведь и правда его работа, за которую ему платят. Раз смог оправдать, значит он блестящий адвокат. И, быть может, у него действительно не было выбора, а я так отвратительно напал на него…». В этот момент за спиной блондина раздался легкий шум повернувшегося ключа. Тони, как ошпаренный, вскочил на ноги и круто развернулся. Какого же было его разочарование, когда открывающим дверь оказался невзрачный, но очевидно весьма обеспеченный старичок – сосед Александра. - Кого-то ждете, юноша? – прокряхтел старик. - Нет, то есть… да. Да, жду. Вы не знаете, где Александр? – спросил Антон. - Кхе. Не знаю, молодой человек. Я старый уже и плохо сплю ночью. Александр – чудесный молодой человек, такой интеллигентный и галантный. Но я каждые где-то две ночи в неделю слышу, как в три-четыре часа утра поворачивается ключ в его двери. Ходит по ночам куда-то. Кхе-кхе. Сегодняшней ночью тоже куда-то ходил, так что может он даже и не возвращался еще. – прокашлял и прошамкал старик и скрылся за своей дверью. Неуверенное «благодарю» от парня он уже не услышал. Тони стоял на лестнице, опершись ладонью на холодное литое перило. В голове бежал лихорадочный поток мыслей: «Мы никогда не возвращались настолько поздно. Три-четыре утра? В это время мы либо уже сидели в его квартире, никуда не выходя, либо уже два часа как расходились. Он говорил, что ему рано вставать на работу. Может, сосед ошибся? Что, черт возьми, еще он делал эти два часа? Добирал где-то в баре? Но как же работа? Тут что-то не так…». Блондин задумчиво спускался по лестнице, вслушиваясь в то, как гулкое эхо его шагов отлетает от мраморных стен фешенебельного подъезда. Несколько раз он думал о том, что ему должно быть все равно. Затем возвращался к мысли о ссоре и о том, что, быть может, если он извинится, то Алекс вернется, и они вновь станут друзьями. Однако, у Тони была очень сильно развитая интуиция, которая не давала ему покоя. Его жаждущий интеллектуальных загадок ум никак не мог собрать пазл воедино. Что-то сильно беспокоило его в том, что показания старичка-соседа расходятся с его собственными данными. Когда Тони думал об этом, в голове всплывало и другое: Александр, насколько юноша успел его узнать, был довольно спокойным и невозмутимым человеком. Ранимым его не назовешь. Неужели слова Тони и правда могли настолько сильно задеть его? Как-то это не вязалось с самим образом статного адвоката. Хотя… Тони ведь накричал на него, обвиняя в том, в чем, возможно, у Ала даже не было выбора. Пока юный блондин метался от одной гипотезы к другой, пытаясь понять, чем вызвано это жужжащее беспокойство внутри, он уже успел выйти на улицу. Он шел мимо нежно-розовых и голубоватых домов с изящной белой лепниной и витыми балкончиками, и уже почти дошел до конца улицы, когда увидел, как на углу за поворотом мелькнуло знакомое бордовое пальто. - Ал?... Тони идет по Маросейке нарочито медленно. Сегодня, пожалуй, первый раз, когда он не хочет приходить на работу. Потому что он знает: сегодня к нему в приемную заявится человек, встречи с которым он так хочет избежать. Человек обязательно будет задавать вопросы. Тони не знает, что на них отвечать. Сигареты уже куплены. Как еще оттянуть время? Точно. Можно зайти за кофе. Златовласый юноша заворачивает в первую попавшуюся кофейню. Кажется, что в Москве их больше, чем людей. Антон вспомнил шутку: «В Москве тебя оштрафуют, если у тебя пустые руки. Руки у москвича всегда должны быть чем-то заняты: или стаканчиком с кофе или электросамокатом.» Юноша криво про себя усмехнулся и взял пряный тыквенный латте. Самый большой, чтобы тянуть его долго. Так долго, как только можно. Глоток согревающего вкусного напитка. Тони прикрывает глаза… …- А правда, что чтобы найти преступника, нужно думать, как преступник? – заинтересованно спрашивает Антон. Это было еще до ссоры, в одни из выходных, когда он и Александр выбрались загород на Сенежское озеро. - Чтобы найти кого бы-то ни было, мой юный друг, нужно думать, как потерянный… - задумчиво произнес Ал, глядя на водную гладь. - Должно быть, так ты нашел меня… - со вздохом откликнулся Тони и получил в ответ тихую улыбку и добрый прищур кофейных глаз… Бордовое пальто исчезло за поворотом. Сам не зная почему, блондин несся по улице, как подстреленная лань. - Ал! Ал! Ал!!! – кричал Тони ему вдогонку, но шатен вдруг резко пропал из виду. Просто испарился в каком-то из очередных поворотов. Как же легко исчезнуть в этом городе. Тони растерянно встал и озирался по сторонам, но бордовое пальто не появлялось, как и его обладатель. …- Господи, мне так плохо от этого! Со мной такое впервые, Ал, я думал, я не переживу! Может, я не создан для карьеры врача? – Тони всхлипывал у Александра в квартире, лежа на диване и заломив руки, периодически закрывая ладонью заплаканные глаза. Сегодня на обследовании пациента, бедный юноша впервые столкнулся с тем, что диагноз оказался неизлечимым. Бледный как полотно, он еле шевелил онемевшими губами, когда говорил несчастной матери и ее детям о том, что их папа больше не вернется домой. А теперь он перевернулся на живот, лежа на алых бархатных подушках, уткнув в них лицо и оставляя на них мокрые соленые пятна, и Александр наблюдал за тем, как трясутся под полупрозрачной рубашкой худые плечи в судорогах рыданий. Прошло несколько минут, и Тони почувствовал на своей спине горячую тяжелую ладонь. Он оторвал от подушки покрасневшее заплаканное лицо и посмотрел большими влажными глазами на своего утешителя. - Выпей. – Алекс протянул юноше бокал дорогого красного вина. Тони с трудом сел на диване и, все еще всхлипывая и шмыгая носом, отпивал маленькими глотками терпкий напиток. - Ты когда-нибудь задумывался о том, какое место в нашей жизни занимает так называемый фатум, мой розовощекий печальный друг? – бархатным голосом произнес Ал, внимательно глядя в глаза собеседнику, присев рядом с ним и вальяжно откинувшись на спинку дивана. Тони даже отвлекся от своего горя и удивленно посмотрел в ответ: - Не знаю, наверное, нет. К чему ты клонишь? - Знаешь, Тони, у всем известной сказки «Белоснежка» есть одна очень интересная интерпретация. Говорят, что Белоснежка ведь не идиотка. И когда она открывала дверь старухе, она прекрасно понимала, что это королева. И когда она кусала яблоко, она тоже прекрасно понимала, что умрет. - Зачем же она тогда это сделала? - А сделала она это потому, мой юный дружок, что она просто устала. Устала жить в вечном страхе. В лесу, запертая в маленьком домике с гномами, без возможности жить как-то по-другому. В вечном напряжении от мысли, что если не сегодня, то завтра ее все равно найдут и убьют. И доведенная этим до отчаяния, бедная девушка спрашивает себя, а не проще ли принять свою судьбу? Открыть своему фатуму дверь и уже в конце концов надкусить это чертово яблоко? Мой милый друг, сегодня ты тоже открыл року дверь и тоже совершил свой укус. Ты ничего не мог поменять в том, что произошло сегодня. Но ты проявил чудеса смелости, позволив себе принять судьбу. Свою судьбу, судьбу этого несчастного человека и всего его семейства. Я искренне горжусь тобой, Тони. Юноша поднял на шатена свои вновь нежно засветившиеся глаза. В них плескалось какое-то печальное очарование и немая всеобъемлющая благодарность: - Grazie mille, Ал. У меня никогда не было такого друга, как ты. Скажи, что бы я без тебя делал? - Жил бы себе припеваючи, дружок. – усмехнулся адвокат... Тони продолжал озираться по сторонам. Чтобы кого-то найти, нужно думать, как потерянный. Какая замысловатая темная арка. Ведет в какой-то не менее загадочный внутренний двор. Повинуясь инстинкту, он свернул в эту арку и прошел ее насквозь. Типичный двор в центре города – поднимешь взгляд наверх и увидишь, как небо обрамляют желтоватые дома с деревянными рамами окон. Опустишь взгляд вниз и увидишь самую обыкновенную парковку. Посмотришь в бок и увидишь ничем не примечательное… яблоко? Нарисованное на вывеске яблоко! Кроваво-красное. А на яблоке нарисован череп с костями, и под этой композицией написано: «Бар «Белоснежка»». Сердце юноши ухнуло куда-то вниз, а руки словно ощутили невидимую нить Ариадны. Тони решительно направился в бар. - Закрыто! – хриплым голосом резко выкрикнул из-за темной деревянной стойки бармен, протирающий стаканы. Стулья были перевернуты и стояли на столах. Всюду мебель из темного дерева, и в бар проникает серый дневной свет, что весьма непривычно для такого места, где по вечерам горят уютные желтые огни, отражающиеся на рябящей поверхности коктейлей. И еще эта неожиданная для таких заведений тишина. Странно было быть здесь днем. - Mi scusi, я просто ищу одного человека. Мне показалось, что он мог сюда зайти. Бармен хмыкнул: - Ну да, заходил сюда один несколько минут назад. Красавчик такой с шоколадными волосами. Хотя взгляд тяжелый у него, ууу, жуть. Забрал с собой своего дружка, по совместительству моего непутевого официанта, и свалил с ним в таких темпах, что я даже не успел сказать слово «пиво». - Дружка-официанта? – Тони напрягся. «Все чудливее и странноватей» - саркастично процитировал он про себя. Непохоже на Александра. Вроде он вращается в очень определенных в плане достатка кругах: его друзья сплошняком юристы, экономисты и политики. Периодически мелькали музыканты, но исключительно успешные. И тут вдруг официант… - Ну да, официанта, глаза б мои его не видели. Вроде они когда-то одноклассниками были. Хотя я не знаю, на кой такому франту этот рыжий упырь понадобился. - Рыжий? А можете описать его подробнее, per favore? – в этот момент Антон увидел недовольный взгляд бармена. Юноша вздохнул и вынул из кармана купюру в пять тысяч рублей. Бармен тут же оттаял. - Ну, конечно, могу, молодой человек. Рыжий он, очкастый. Цвет глаз не помню. Мышиные они у него какие-то невзрачные, да и за его роговой оправой не видно. И родинка противная над губой. Костиком Ефремовым звать. Работает из рук вон плохо, я уже планирую его уволить, только сменщика найти пока не могу. Поэтому, честно говоря, не хочу о нем ничего знать и жизнью его не интересуюсь. Такие дела. А Вы, молодой человек, обязательно к нам заходите, у нас прекрасные коктейли, выступления по вечерам и карамельные яблоки на десерт. Если, конечно, Вам есть восемнадцать. – сказал бармен, с сомнением поглядывая на Антона, который и правда выглядел чересчур молодо. - Благодарю Вас. – только и ответил блондин и вышел из бара. У другого подъезда на скамейке сидел дедок с газетой и удивлялся вслух: - Мне б такого юриста! Это ж надо, семь убийств падла совершил, и все с рук сошло! Оправдали! Неужто и правда невиновен? Где ж денег на таких адвокатов взять? Юноша заинтересованно повернул голову в сторону старика. Тот встал, с кряхтением разогнулся и вошел в подъезд. Газету по стариковской забывчивости оставил на скамейке. Тони взял ее в руки и побежал глазами по заметке на первой полосе. На странице была напечатана фотография человека, который был повинен в смерти семерых человек, а под фото было подписано его имя. Стоило Тони лишь взглянуть на фотографию, как внутри у него все похолодело. Казалось, что внутренние органы прижались друг к другу, а горло сдавила невидимая рука, и невозможно было вздохнуть. Человек на фотографии был рыжим. На нем были роговые очки, а над губой красовалась противная родинка. Глаз почти не было видно, а подпись под фотографией гласила: «Константин Ефремов»… Тыквенный латте почти закончился. Тони ловил себя на мысли о том, что он не хочет идти на встречу с человеком, который будет задавать свои плоские и пошлые вопросы, которые не будут ни на грамм отражать суть того, что происходило тогда, и что творится у Тони в душе. Но идти нужно. Как там Ал говорил? Нужно не бояться открыть дверь злой королеве и принять свой фатум. Юноша доходит, наконец, до дверей своего медицинского центра. Прикладывает карту пропуска на турникете и поднимается по лестнице к себе в приемную. Он надкусит это отравленное яблоко... На газете написан московский адрес, по которому проживает убийца. Но Тони пропускает эту строчку. Его интересует следующая, в которой написано, что по предположениям следствия у гражданина Ефремова существует некое помещение около Сенежа, возможно связанное с его кровавыми делами. И блондин чувствует на каком-то животном уровне: ему надо именно туда. Конкретного адреса нет. Но что-то подталкивает его к мысли о том, что на московский адрес ехать не нужно. Юноша и сам не помнит, как ноги несли его в метро. Как, пока ехал, думал о том, что он идиот, и что скорее всего Ал обсуждает дела с этим Ефремовым просто как со своим бывшим подзащитным. Что Антону давно уже пора перед Алексом извиниться за свое грубое поведение. Он вышел на Комсомольской. В потоке людей и мыслей ноги сами несут его на Ленинградский вокзал. На пригородную электричку. И вот мимо проплывают утопающие в серости красивые дома Москвы. Затем черта города плавно исчезает где-то за окном вагона, а перед глазами вырастает неприглядная, грязная и пугающая промзона, испещренная граффити и понурившими голову людьми в ничего не греющих синтепоновых черных пуховиках. В бледном серо-голубом осеннем тумане и каплях конденсата на окне проступает воспоминание о вечере в Третьяковской галерее. … - Последний день Помпеи. Вот ты говоришь про рок, Ал, но посмотри на них, на их полные ужаса глаза. Они ведь так не хотят умирать. – с печальной нежностью в голосе произнес худой блондин, глядя на совсем огромное по сравнению с ним полотно Брюллова. - Не хотят, но они это заслужили. О распутстве жителей Помпеи осталось немало свидетельств, так что их рок настиг их не случайно. - Никто не заслуживает умереть рано, Ал! Повисла пауза. Красиво одетые люди, пахнущие духами, медленно плыли между картинами, обходя двух молодых людей в элегантных костюмах. Алекс поправил свои тонкие золотые очки на переносице и хмыкнул. - У каждого из них на картине лицо жертвы. Знаешь, Тони, работа адвокатом по уголовным делам заставила меня заметить одну любопытную вещь: люди делятся на два типа – жертва и не жертва. Причем не в буквальном смысле. Просто ты смотришь на человека и уже с первого взгляда понимаешь, что он не сможет себя защитить. Что он овечка или зайчик. Что растоптать его жизнь или душу ничего не стоит… Антон приглушенно прервал его: - Это ты про меня сейчас рассказываешь. Я точно жертва, Ал. Я чувствую себя таким слабым и уязвимым все время. Таким неспособным защититься. - Забавно. – ухмыльнулся шатен. – Потому что я как раз хотел сказать тебе обратное. Сколько я ни смотрю на тебя своим опытным глазом, но я не вижу перед собой жертву, Тони. Ты гораздо сильнее, чем тебе кажется. Быть может, твоя сила в твоем отчаянии. - Что ты хочешь этим сказать? - Я хочу сказать, Тони, что ты можешь спать спокойно. Вряд ли кто-нибудь когда-нибудь пожелает тебя убить. – Алекс пронзительно заглянул в глаза своему юному собеседнику. – Потому что, как я понял из всех наших с тобой бесед, ты своей жизнью совсем не дорожишь. А что за удовольствие убивать и отнимать жизнь у того, кому она и вовсе не нужна? Повисло молчание. Они продолжали смотреть на полотно, наполненное испуганными лицами исполненных ужаса людей. - У меня никогда не было такого друга, как ты, Ал. Ты удивительный, правда. Рядом с тобой мне кажется, что моя жизнь вновь обретает смысл. Ты замечательный… Алекс развернулся к Тони лицом, а затем подошел к нему ближе. Он с нежной добротой взглянул юноше в глаза и ласково улыбнулся, а затем положил свою тяжелую горячую руку на его худое плечо и слегка погладил его: - А я думаю, Тони, что ты очень зря не дорожишь своей жизнью. В отличие от тех, кто изображен на этой картине, ты человек, который наиболее достоин того, чтобы жить… Электричка остановилась, и юноша оторвал лоб от холодящего его оконного стекла. Спустя некоторое время он вышел, наконец, к берегу озера, на той стороне, где они последний раз были с Алексом. «Что я собираюсь тут найти?...». Тони постарался воспроизвести в голове ту встречу. Холодная серая гладь озера. Ал тогда сказал что-то вроде «здесь рядом живет мой давний друг». Антон тогда не придал этому значение, а теперь зажмурился со всей силы, пытаясь вспомнить, в какую сторону кивнул ему головой Ал. Точно. Там у маяка виден начинающийся лес. Куда-то туда шатен показывал на той встрече. Словно принцесса Аврора, ведомая зовом проклятого веретена, Тони двинулся в ту сторону. Спустя полчаса он уже стоял у кромки темно-зеленого хвойного леса. «А если я наткнусь там на убийцу? На этого Константина. У меня ведь нет с собой никакого оружия, даже простого перочинного ножа.» Но какое-то неясное слепое чувство вело его вперед. Под ногами шуршала жухлая осенняя листва. Это был, пожалуй, единственный звук, слышимый во всем этом лесу. Прелый запах листьев перемежался с запахом сырости рыхлой, черной, но местами уже подмерзшей земли. Иногда одежду цепляли мрачные голые ветки. Тони уже начало казаться, что он слышит только лишь свое дыхание и удары своего собственного сердца, когда к ним примешался ласковый шепот бегущего лесного ручейка. Юноша подошел к ручейку поближе. «Какая-то странная вода» - подумал он и вгляделся в ручей внимательнее. И похолодел. По воде среди ее потоков бежала одна тонкая струя темно-красного цвета. Сомнений не было. Это была кровь. На мгновение Тони забыл, как дышать, и ощутил, как леденеют кончики его пальцев. Он хотел было развернуться, но что-то его остановило. «Я не жертва. Я не жертва. Я пойду туда и надкушу яблоко. Я не жертва. Если что-то плохое происходит, я должен это пресечь. Иначе потом я никогда не смогу смотреть на себя в зеркало, зная, что я ничего не сделал. Я не жертва…». И Тони двинулся наверх по течению ручья, хрустя высохшими ветками под ногами и собирая на подошвы золотые иголки. Струйка крови вела его за собой и вывела на небольшую полянку. Ручей протекал под фундаментом стоящего на этой полянке серого, заплесневелого, местами полуразрушенного маленького домика. Когда-то здесь был пионерский лагерь. Другие корпуса видимо сгорели, и остался лишь этот дом на отшибе. Бледно-серые обгорелые балки торчали, словно кости. Местами стены были сильно обуглены. Ручей под домом был полностью красным. Дыхание у Тони сперло, органы прижались друг к другу, словно собираясь выпрыгнуть из горла наружу. Слегка затошнило. Юноша нашел где-то в двух шагах от себя увесистую острую палку и взял ее. На быстром наборе стоял номер 112. «Я не жертва». Поворачивать назад поздно. Тони движется к заросшей зеленым мхом обшарпанной двери. Он молится, чтобы она открылась бесшумно, но она, как назло, скрипит, как девяностолетняя старуха. Пальцы онемели и заледенели, страх сковал конечности, во рту пересохло, слюни исчезли. В доме темно так, что не видно ни зги, и приходится во всю ширь распахивать глаза. Что-то мелкое пробежало под ногами, должно быть, крыса. Воняет затхлостью, лесной прелостью и какой-то мерзкой гнилью. Ко всему этому примешивается стоящий в воздухе металлический запах – запах крови. Тони судорожно глотает, двигаясь по узкому коридору вперед. Ноги будто свинцовые, но все продолжают идти словно сами по себе, шаг за шагом. Коридор кончается и впереди виднеется комната. Сквозь узкое окно кое-как пробивается свет, освещая своей серостью угол обгоревших, покрытых сажей голых стен. А дальше темнота. Но этого света достаточно для того, чтобы увидеть лицо человека, на которое он падает. Лицо трупа. У этого лица широко распахнутые, наполненные предсмертным ужасом и болью глаза. Рот открыт, замерев в немом крике агонии. Все лицо исцарапано. В груди зияет огромная рана, оставленная ножом. Из нее по рубашке трупа сочится кровь, стекая на пол и просачиваясь между замшелыми деревянными досками дальше вниз, к ручью. Рыжие волосы мертвого растрепаны, а рядом с ним с разбитыми стеклами валяются роговые очки. Тони с ужасом узнает в трупе оправданного убийцу, Константина Ефремова. Крик застрял у юноши в горле, превратившись на выходе в какой-то сип. Негнущимся пальцем он пытался нажать на кнопку вызова полиции на экране своего смартфона, когда из другого неосвещенного угла комнаты от тьмы отделился силуэт человека. Его мрачная тень бесшумно двигалась к Тони, почти полностью черная, и только слабые отблески бликовали в его глазах. Но вот человек вышел на свет. И все, что смог выдавить из себя шокированный юноша, было задушенное хриплое: - Ал?... Тони тихо вошел к себе в приемную. Открыл компьютер и начал заполнять базу данных по выписанным препаратам. Пациентов, как назло, не было. В клинике стояла тишина, а за окном тоскливо подвывал ноябрьский ветер. В этой звенящей тишине напряженного получаса ожидания, который показался ему вечностью, он наконец услышал за дверью в конце коридора приближающиеся гулкие шаги. Все внутри замерло. Этот неприятный человек сейчас войдет. Стук в дверь. - Войдите. – глухо отозвался юный врач. Маленький невзрачный человек в таком же невзрачном утлом костюмчике вошел. Пошевелил усами, просеменил к стулу и протянул Тони руку: - Добрый день. Следователь по уголовным делам города Москвы, Панченко Анатолий Николаевич. Можно задать Вам несколько вопросов? - Да, присаживайтесь. – растерянно ответил Тони, слабо пожав прохладную после улицы руку следователя. - Вы Антон ДиАнджело, или по паспорту Антонио ДиАнджело, верно? Мигрировали в Россию? - Мама мигрировала. Вышла замуж за русского и переехала сюда. Но мне оставили мамину фамилию. - Вот как… Вас тянет временами на Родину Вашей матери? Владеете итальянским? - Владею. Да, временами тянет. Но я люблю Москву. – сухо ответил Тони. Ему не хотелось раскрывать перед этим маленьким человечком с пытливыми глазами душу. Следователь что-то чиркнул у себя в блокноте. - Вот что, Антонио, перейдем сразу к делу. Вы, наверное, уже знаете, что серийный убийца Константин Ефремов недавно сам был найден убитым, и мы подозреваем, что все это время следствие водили за нос. Мы пока ничего не можем утверждать наверняка, но под подозрение попадает Ваш недавний знакомый. Мне крайне неловко в чем-либо подозревать такого высокопоставленного человека и известного адвоката, тем более что он в какой-то степени мой коллега. И все же, расскажите мне подробнее все, что сможете, про Вашего нового друга, Александра. Тони протяжно взглянул своими большими серо-зелеными глазами в окно. Подвывающее чувство щемящей тоски поднялось где-то глубоко внутри и отразилось на дне его глаз. - Ну, я не то, чтобы был долго с ним знаком. Александру тридцать три, мы встретились с ним случайно в кофейне, и он… … - Ал? Глухой вопрос повис в воздухе. Тони просто стоял, не в силах пошевелиться. Он никогда в жизни не испытывал такого шока. Казалось, что весь мир вокруг него начал рушиться. Наверное, последний раз Антон ощущал такое, когда развелись его родители, и он стоял маленький в коридоре и видел, как его мама уходит от него навсегда. Он был уверен до последнего, что все это смешная глупая случайность, пока не увидел, как блеснула в сером свете улыбка лезвия окровавленного ножа в руках его такого дорогого ему друга. Кровь мерзкими густыми каплями вязко падала с ножа на пол, по которому когда-то давно бегали пионеры. - Этого не может быть… - осипшим шепотом пролепетал Тони. В глазах мелькали вечера в музеях. Алые, как эта чертова кровь, бархатные подушки. Огни ночной столицы. Добрая улыбка уютных карих глаз. – Этого не может быть. Ал… Ал, что происходит? Что ты здесь делаешь? Что-то внутри юноши вдруг сломалось, и он перешел на крик: - Что происходит, Алекс, ответь мне!!! Какого черта?! Это ты его убил? Зачем? За то, что он убил тех семерых? Почему ты исчез? Что с тобой теперь будет?! Нужно уходить отсюда! АЛ!!! – от шока и крика Тони начал задыхаться. Он не мог взять воздух для следующего выкрика, видимо схватив что-то вроде панической атаки, и был больше не в силах управлять собой. Когда Тони отдышался и хоть немного успокоился, он вдруг увидел то, что заставило его отступить на шаг назад. В глазах его вечно спокойного и невозмутимого друга горел какой-то безумный злорадный нездоровый огонь. - Как мило, что ты продолжаешь обо мне беспокоиться, мой юный дружок. – услышав этот голос, Тони содрогнулся. Он не узнавал голос Алекса. Это был все тот же баритон, но вместо бархатной глубины, в голосе раздавался утробный животный рык и гортанное хрипение хищника. – Но это не он убил тех семерых. Их убил я… От шока и ужаса ноги юноши приросли к полу. Мозг кричал ему, что пора срываться с места и бежать, но что-то продолжало удерживать его на месте. «Ты не дорожишь своей жизнью…». Значит можно расплатиться своей жизнью за правду. Раздался тихий, почти не слышный голос. Это Тони нашел в себе силы говорить. - Так под маской известного адвоката, выходит, все это время скрывался маньяк? А кто тогда это? – Тони указал на труп Ефремова. Странно стал звучать голос юноши: в нем уже не было ни шока, ни страха. Какое-то глухое и смирившееся разочарование. Ал от этого голоса незаметно вздрогнул. - Если ты так хочешь знать, то мы с Костей были одноклассниками. И сообщниками по преступлениям. Не спрашивай, как так получилось. Никому не стоит нырять в мрачную бездну моей биографии. Это я убивал, Тони. Он лишь стоял на стреме. И не так давно этот идиот умудрился попасться легавым на глаза. Хорошо быть адвокатом по уголовным делам, всегда сумеешь себя отмыть. – шатен цинично захихикал. - Тогда я не понимаю, почему ты не дал засадить его за решетку. Зачем защитил его в суде? Все бы так и думали, что это он убийца. - А на кого бы тогда, по-твоему, повесили бы последующие преступления? Мысли шире, Тони. Я заключил с ним договор. Договор о том, что я защищу его в суде, а взамен он обязан был смыться. Исчезнуть. И мне хорошо, и ему. Он был бы свободен, отдыхал бы себе на Кубе, а все бы все равно продолжили списывать убийства на него. Но этому идиоту взбрело в голову захотеть на прощание убить вместе со мной еще одну жертву перед отъездом. Ту, которую он выберет сам. Если бы я не согласился на это, он бы меня сдал. Мы… - Я не хочу все это слушать. Мне все это неинтересно. – глухо прервал его юноша. Тони смотрел в землю, а потом поднял опечаленные глаза на шатена. Словно бы и вовсе забыл о существовании и трупа, и ножа в руках Александра. – Скажи, почему ты исчез? Почему ты так резко оставил меня… Что я такого сделал, чтобы ты ушел? Я так одинок, Ал. Настолько одинок, что чувствую себя психически больным от того факта, что вместо того, чтобы испытывать боль от того, что ты оказался гребаным маньяком, я испытываю боль лишь от того, что ты ушел. Нездоровый блеск в карих глазах погас. Злая улыбка исчезла с лица шатена, а из его голоса пропал животный рык. Алекс посмотрел на Тони с каким-то отчаянием человека, для которого судьба предопределена, и для которого больше нет дороги назад. - Я исчез, потому что он выбрал тебя, Тони… Повисла тишина. Такая тишина, что было слышно, как оседает на пол пыль, и как где-то далеко-далеко за несколько километров стучит по коре дятел. Тяжелый вздох. - Я пропал из твоей жизни, чтобы не навести его на тебя. - Зачем? – в глазах Тони появились слезы. Эти маленькие глупые капли. – Зачем ты спас меня? Чем я отличаюсь от тех семерых, скажи? Я ведь ничем не лучше их. Почему ты не позволил меня убить? - Уходи отсюда, Тони. – глухо произнес убийца. - Почему? Почему ты не убил меня тогда? Я сдам тебя полиции, Ал! Я не позволю тебе продолжать уносить жизни! В один большой шаг Александр оказался в сантиметре от Тони и прижал к его горлу окровавленный нож. - Ты ничего никому не расскажешь. Я сказал, уходи, Тони. Уходи, пока я не передумал. - Почему? Зачем тебе отпускать меня? Ты не убил меня один раз, но почему не убьешь сейчас? – Тони сам не знал, что он творит. Он потерял всякое чувство страха и самосохранения. Он был в отчаянии, потому что не мог уйти. Потому что разочарование недавно наконец обретенного и так жестоко разрушенного мира заставляло его понимать, что как только он выйдет из этой чертовой лачуги, он оборвет свою жизнь сам. Этот последний раз, когда он кому-то доверился, был последней каплей боли в его жизни. Ал опустил нож, а затем другой рукой ласково провел по плечу юноши и отошел. - Я уже говорил тебе, Тони, ты никогда не жертва. Ты не похож на жертву, и я не испытываю никакого удовольствия и желания тебя убивать. - И все? В этом вся причина? Ответь мне, Ал. Это правда и есть единственная причина, по которой ты оставил меня в живых? Повисло молчание. Они вдруг встретились друг с другом взглядами. Они протяжно смотрели друг на друга, и в глазах каждого светилась тихая грусть. Боль одиночества. Смиренное отчаяние. И что-то, что нельзя выразить никакими словами в мире. И почти неслышно вздохнув, Тони уже собирался опустить глаза и уйти, когда вдруг до него долетел тихий, почти шепчущий голос Александра: - Ты знаешь, что нет… - Антонио. Антонио! Антонио, Вы меня слышите? Вы, кажется, крепко о чем-то задумались. Словно из тумана Тони вынырнул из глубин своих воспоминаний и устало взглянул на следователя. - Тони. Я задам Вам один единственный последний вопрос. Мы знаем, что Александр видимо уехал куда-то заграницу, но не знаем, куда именно и не можем его найти. Тони, если он говорил Вам, куда он собирается, то прошу Вас, скажите об этом. Этим Вы можете спасти еще десятки жизней. Вы как врач, приносивший клятву Гиппократа, должны этого хотеть. Скажите, Тони, он что-нибудь говорил Вам о своем местоположении? Какое-то время юноша пространно смотрел куда-то вниз. «Я должен сказать ему. Он сказал, что это спасет людям жизни. Это мой долг, и я это сделаю». Тони вдруг словно очнулся ото сна, поднял голову и решительно вскинул глаза на следователя. А затем, набрав в грудь воздуха, твердым и уверенным голосом ответил: - Извините, господин следователь. Он мне ничего не говорил… Москва. Город, в котором так легко потеряться. Город, в котором живет столько людей, что, смешавшись в утреннем метро с толпой, ты ощущаешь, что твоя жизнь ничего не значит. Ты один из тринадцати с лишним миллионов граждан, несущихся вокруг тебя в бесконечном потоке дел, автомобилей, огней, старых и новых подъездов. Ты обязательно заплутаешь в сплетении улиц, проспектов и переулков этого города. Но поверь, в сплетении человеческих душ и их отношений потеряться гораздо проще…