Пролог

Мир сузился к нескольким простым вещам: хлёсткий холод дождя, хлюпающая грязь под ногами, пляшущие тени от редких фонарей и огненная игла в боку. Он бежал, не разбирая дороги, ноги подкашивались, сердце колотилось где-то в горле. Заводская промзона — идеальное место, чтобы исчезнуть. Или чтобы тебя исчезли. Влажный ветер завывал в ржавых каркасах цехов, гоняя по земле обрывки бумаги и пластика. Вонь стояла непролазная — смесь гниющей органики, мазута и чего-то ещё, химического и едкого. Он споткнулся о проржавевшую трубу, едва удержав равновесие, и снова побежал, прижимая к груди единственную надежду — дешёвый, треснувший смартфон. Всего лишь номер. Всего лишь шесть цифр. Он тыкал мокрым пальцем в потускневший экран, выводя заветную комбинацию. 7… 8… 3… Каждая давалась с трудом — пальцы деревенели, предательски скользили. За спиной послышался тяжёлый неспешный шаг, разносясь эхом по пустынным корпусам. Они близко. Из-за угла распредустройства, заваленного пустыми бочками, вышли двое. Не призраки и не монстры — обычные мужчины в потрёпанных рабочих куртках, с пустыми, усталыми лицами. Один, пошире в плечах, нёс дробовик как палку, без особой злобы, скорее с деловым видом. — Ну куда ты, умник? — его голос был хриплым, прокуренным. — Телефончик попросить можно? Отшатнулся, попытался рвануть назад, но ноги намертво увязли в грязи. Он упал на колени, захлёбываясь ледяной жижей, однако всё ещё сжимал телефон. Палец отчаянно потянулся к следующей цифре… Грохот выстрела ударил в уши, отозвался в костях. Не оглушительный, а какой-то влажный, тяжёлый. Словно кто-то швырнул под ноги мешок с мокрым песком. Сначала он не почувствовал боли — лишь странную, оглушающую пустоту. Потом увидел. Кисть его правой руки исчезла, заменённая кровавым месивом, из которого беспомощно торчали белые острые осколки кости. Тёплая кровь хлынула на холодный асфальт, смешиваясь с дождевой водой. Он не закричал. Он захрипел, и его вырвало прямо на землю, смешивая желудочный сок с грязью и кровью. Мир поплыл, но инстинкт гнал вперёд. Он пополз, левой рукой цепляясь за скользкую землю, к тому, что осталось от правой, к телефону, упавшему в кровавую лужу. Второй головорез, помоложе, покачал головой и бросил тому, что стрелял: — Придурок. На одну руку бы патронов закупились вдоволь, ещё б и на пожрать осталось. А так… одни убытки. Тот хмыкнул, нагнулся, подобрал телефон. Экран был весь в паутине трещин, но тусклый свет ещё горел. — Не парься, братан, — сказал он, глядя на дергающегося в грязи юношу. — Мы за тебя позвоним. Как там было? Семь… восемь… три… два… два… шесть? Он лениво набрал номер. Его подельник грубо схватил раненого за воротник и потащил по земле, оставляя за собой широкий алый шлейф. Они двигались к ближайшей двери — ржавой, облупленной, встроенной в глухую стену цеха. Табличка «Склад 3» висела на одном винте. Сознание уплывало, боль накрывала горячими волнами, сквозь которые он слышал лишь мерный шепот дождя и тяжёлое дыхание тащившего его мужчины. Первый головорез подошёл к двери и с размаху ударил по ней каблуком. С грохотом и скрежетом искорёженного металла дверь распахнулась. Но за ней не было склада. Не было темноты, заваленной хламом. Там плавали искажённые, неестественные тени, пахло озоном, старыми книгами и чем-то сладковато-приторным. В проёме, залитом матовым светом изнутри, стояло нечто — высоченное, неестественно тонкое, с лицом, которое не хотелось запоминать. Лавочник. Последнее, что услышал юноша, прежде чем тьма наконец поглотила его, был голос. Это была простая, леденящая душу констатация — без эмоций, без угрозы. — Добро пожаловать вновь, Даниил… — Даня?.. — Данечка!