Глава 2. Наследие Бури. Часть 19. Возвращение

      Зима в тот год выдалась лютая.       Охотники из деревни, что пряталась в низине между холмами, редко выходили в лес — зверь ушёл глубоко в чащу, а мороз сковывал всё живое. Но двое из них были из тех, кто не боялся холода. Вернее, боялись, но голод заставлял рисковать. — Смотри, — один указал на скалу. — Там какой-то вход.       Другой прищурился. Среди замшелых камней чернела щель, почти полностью заваленная снегом, но если присмотреться — видна была пустота. — Пещера, — сказал он. — Может, там зверь? — Или что-то ценное.       Они переглянулись. Рисковали, но любопытство победило.       Первый разгрёб снег, расширяя проход. Внутри было темно, сыро, пахло мхом и... чем-то живым.       Второй зажёг факел.       Свет выхватил из темноты три фигуры, свернувшиеся на подстилке из шкур и мха. — Люди, — выдохнул он.       Они лежали неподвижно. Женщина в синей одежде, с бледным лицом и странной маской, закрывающей нижнюю часть лица. Рядом с ней — мужчина в зелёном, с необычными чертами лица, почти... рептильными. А между ними — младенец, совсем маленький, прижатый к материнской груди. — Они мёртвые? — спросил первый.       Второй протянул руку к лицу женщины. Дрогнул. — Нет. Тёплые.       Он тронул её щёку. Кожа была холодной, но под пальцами чувствовался слабый, ровный пульс жизни. Не мёртвая — спящая. — Что с ними? — первый оглядывал пещеру. — Они что, бродяги? — Не похоже, — второй перевёл взгляд на младенца. Малыш дышал, почти не шевелясь, но его маленькие пальцы сжимали край материнской одежды. — Они спят. Все трое. Как звери зимой. — Спячка? У людей? — Не знаю. Но если их тут оставить — замёрзнут. У них огня нет. — Заберём? — Заберём. До деревни недалеко. Отогреем. А там видно будет.       Они осторожно подняли спящих, укутали в свои шкуры. Женщина была лёгкой, слишком лёгкой для взрослого человека. Мужчина в зелёном тоже. Младенец даже не проснулся, когда его перекладывали.       Охотники выбрались из пещеры и зашагали к деревне, неся на руках троих чужаков.       В деревне их встретили с недоверием.       Староста, седой и морщинистый, долго рассматривал спящих, уложенных у большого очага. — Кто такие? — спросил он. — Не знаем, — ответил один из братьев. — Нашли в пещере. Спали. Думали, мёртвые, а они тёплые. — Спячка? — Староста нахмурился. — Люди не впадают в спячку. — А эти впали. — И не трогайте! — выкрикнул охотник, отодвигая любопытных. — Она мать. Ребёнок её.

***

      Зима тянулась долго.       Спящие не просыпались. Иногда женщина вздрагивала во сне, иногда младенец чмокал губами, иногда мужчина в зелёном рычал что-то неразборчивое. Но никто из них не открывал глаза.       Люди привыкли к ним. Привыкли к тёмной фигуре у очага, привыкли к ребёнку, который спал, не просыпаясь, привыкли к странному спутнику с рептильными чертами.       Но привычка рождала любопытство. А любопытство — слухи. — Я видела, — шептала одна из женщин другой, — у младенца глаза открывались. Во сне. Жёлтые. И в тот же миг ветер за окном поднялся. — А у матери лицо закрыто. Что она скрывает? Может, она не человек? — А этот, зелёный... он вообще на человека не похож. Может, они бесы? — Какие бесы? Они спят у очага, как мёртвые. Бесы так не спят. — А как бесы спят? — А никто не знает.       Слухи ползли по деревне, как трещины по льду. А потом кто-то сказал: — Император ищет беглую наложницу. С ребёнком.       И слухи поползли дальше. За пределы деревни. К купцам. К стражникам. К тем, кто умел слушать и доносить.

***

Цитадель Шао Кана. Зимняя ночь.       Шао Кан сидел на троне, слушая доклад лазутчика.       За окнами выла метель, снег заносил зубцы цитадели, но в тронном зале было жарко — горели магические светильники, воздух дрожал от напряжения. — Говори, — приказал Император.       Лазутчик, закутанный в меха, дрожал — то ли от холода, то ли от страха. — Повелитель... на востоке, в маленькой деревне у подножия холмов... люди говорят о чужаках. — О ком? — О женщине в синем. О мужчине-рептилии. И о младенце.       Шао Кан замер. — Продолжай.       — Их нашли в пещере. Они спали. Все трое. Дышали, но не просыпались. Деревенские отогрели их у очага... но они так и не проснулись.       Лазутчик поднял глаза. — Люди говорят, что это беглая наложница Императора. И её ребёнок. И какой-то зелёный слуга.       Шао Кан молчал.       Он знал, что Гэ Чхоль сильна. Знал, что она быстра, неуловима, опасна. Знал, что она носит в себе бурю.       Но он не знал, что она спит зимой. И то он удивлялся, куда же делась эта аура её силы. — Они спят, — тихо сказал Император. — Все трое. — Да, Повелитель. Их нашли в пещере, перенесли в деревню... но они не проснулись. — Почему?       Лазутчик растерянно пожал плечами. — Люди говорят — может, болезнь. Может, мороз. Может... так задумано. Наверное, раз зима, оттого они и не просыпаются       Шао Кан поднялся с трона. Его мысли работали быстро. Если они спят — значит, беззащитны. Если беззащитны — их можно взять без боя. Без погони. Без риска. Он усмехнулся. — Удача, — сказал он. — Простая удача.       Он прошёлся по залу, тяжело ступая. — Я пойду сам. Возьму их. И всё кончится. — Повелитель, — осторожно спросил лазутчик, — а если они проснутся? — Не проснутся, — ответил Шао Кан. — Или проснутся — но будет поздно.       Он повернулся к карте, висевшей на стене. — Готовь портал. Я выхожу сегодня же.

***

      Ночью Шао Кан стоял на окраине маленькой деревни.       Снег скрипел под его сапогами. Луна пряталась за тучами, и только редкие огоньки в окнах освещали путь.       Он не стал врываться с грохотом. Не стал убивать всех подряд. В этот раз он действовал тихо. Как охотник, который знает, что добыча никуда не денется.       Дом старосты он нашёл быстро — самый большой, с крепкими стенами и трубой, из которой вился дым.       Шао Кан толкнул дверь.       Внутри было тепло. Пахло хлебом, травами, дымом очага. У огня, на грубых деревянных нарах, укрытые шкурами, спали трое.       Гэ Чхоль. Сайзот. Джун.       Император подошёл ближе.       Гэ Чхоль выглядела спокойной — лицо её было бледным, маска на месте, руки обнимали сына. Джун спал, прижавшись к матери, его маленькая грудь ровно вздымалась. Сайзот лежал рядом, свернувшись клубком.       Шао Кан смотрел на них. — Буря, — тихо сказал он. — Ты думала, что спрячешься. Что переждёшь зиму. Что я не найду.       Он протянул руку к Джун. — Но ты забыла — у меня есть уши. И люди любят говорить.       Его пальцы коснулись щеки младенца.       Джун вздохнул во сне, но не проснулся.       Шао Кан поднял его, осторожно, почти нежно. Завернул в шкуру, чтобы не замёрз. Потом повернулся к Гэ Чхоль. — И ты пойдёшь с нами. Оба.       Он подхватил её на руки — она была лёгкой, слишком лёгкой, будто сон забрал у неё половину сил. — Сайзот... Я думал, ты сдох где-то... — Шао Кан посмотрел на рептилию. — Ты не нужен. Будешь жить с мыслью, что ты потерял очередную свою семью.       Он не стал его брать. Не стал убивать. Просто оставил спать у очага.       Потом открыл портал и шагнул в темноту.

***

      Портал открылся в центре тронного зала — чёрный провал, затянутый фиолетовыми сполохами. Из него шагнул Шао Кан.       В одной руке он держал Гэ Чхоль — она висела безвольным телом, голова свесилась на плечо, маска чуть сбилась, обнажая край страшного шрама. В другой — Джуна, закутанного в шкуру. Малыш не шевелился, спал мёртвым сном.       За спиной Императора портал схлопнулся с тихим хлопком.       Шао Кан стоял посреди зала, освещённый магическими светильниками. На его лице под маской застыло выражение холодного торжества.       Шан Цунг, дремавший в тени у трона, вскочил, увидев Повелителя. Его глаза расширились, когда он разглядел, кого тот принёс. — Повелитель... вы... вы нашли их. — Да.       Шао Кан прошёл к трону, опустил Гэ Чхоль на ступени. Осторожно — слишком ценная добыча, чтобы повредить. Джуна он не выпустил из рук. — Они спали, — сказал Император. — Вся деревня знала, где они. Вся деревня молчала. Но молчание кончается, когда есть тот, кто умеет слушать.       Шан Цунг склонил голову. — Что прикажете, Повелитель? — Подготовь комнату. Тёплую. С охраной. Они не должны проснуться раньше времени и не должны сбежать. — Слушаюсь.       Шао Кан повернулся к колдуну. В его голосе зазвучал металл. — И запомни, Шан Цунг. Никто не должен знать, что они здесь. Никто. Если весть уйдёт за пределы цитадели — ты ответишь головой.       Шан Цунг побледнел, но кивнул. — Без проблем, Повелитель. — Хорошо. Ступай.       Колдун исчез в коридоре.       Шао Кан опустился на трон, всё ещё держа Джуна на руках. Посмотрел на спящую Гэ Чхоль. — Ты думала, что спрячешься, буря. Думала, что переждёшь. Но ты забыла — я терпелив. И я умею ждать.       Он погладил сына по голове. — И теперь вы оба здесь. Там, где должны быть. Оба мои.       За окнами цитадели выла метель.       Лето, осень и зима прошли в крови.       Шао Кан не мог найти Гэ Чхоль и Джуна, а если и мог, то покинуть трон тоже не представлялось возможным, ведь мать будет сопротивляться до конца, а времени на это нет — но он не сидел сложа руки. Пока мать и дитя прятались в лесу, пока спали в пещере, пока их отогревали чужие люди, Император методично, холодно, безжалостно давил на Земное Царство.       Небольшие вторжения. Точечные удары. Армия таркатанов налетала на окраинные деревни, жгла, убивала и исчезала. Отряды Шан Цунга сеяли хаос на границах. Маги-смертники подрывали мосты и отравляли источники. Правда, до обычных людей это не доходило, подрывалась именно защита, а не то, что находится под ней.       Рейден бросал силы на эту защиту — и каждый раз успевал, но с каждым разом всё тяжелее. Люди уставали. Союзники редели. Ресурсы таяли. Было не до матери с ребёнком. Вернее летом и осенью Рейден ещё следил за следом силы Гэ Чхоль и Джуна, но зимой этот след оборвался и уже найти их не представлялось возможным.       Шао Кан не хотел победы. Он хотел истощения.       Чтобы, когда он наконец вернётся с добычей, никто не мог ему помешать. И он добился своего. — Пока вы спали, — тихо сказал он спящей Гэ Чхоль, — я крушил ваших защитников. Рейден вымотан. Лю Кан на пределе. Китана еле держится. Никто не придёт за вами.       Он усмехнулся. — Никто.       Шао Кан поднялся с трона. Подошёл к окну. За стёклами кружился снег, но где-то там, за горизонтом, лежало Земное Царство — ослабленное, истекающее кровью, но ещё живое. — Я не стал добивать вас, — сказал он, обращаясь к невидимому врагу. — Не сейчас. Сейчас я буду наслаждаться.       Он повернулся к Гэ Чхоль и Джун. — Они у меня. А вы... вы будете ждать. Знать, что я могу прийти в любой момент. Что я сильнее. Что я победил.       Он вернулся к трону, опустился на него. Впервые за долгое время он чувствовал покой. Охота окончена. Враг истощён. Добыча в руках.