Глава 3. Цена свободы. Часть 4. Дождливые дни

Цитадель Шао Кана.       Гэ Чхоль открыла глаза и несколько секунд просто лежала, глядя в потолок. Серый камень. Ни облаков, ни солнца, ни сына. Только цепи.       Она села. Запястья привычно потяжелели — оковы напомнили о себе.       Умыться нечем — воду приносят раз в день, вечером. Причесаться нечем — гребни отобрали. Просто сидеть и ждать.       Ей не нужна еда. Она питается молниями, грозами, электричеством в воздухе. А здесь, в цитадели, в этой каменной клетке, гроз почти не бывает. Случайные, редкие — когда Джун плачет или боится.       Но Гэ Чхоль не дают питаться. Стены толстые. Молния не пробьёт. А если попытаться — оковы блокируют её силу, как только она пытается призвать хоть искру.       Она голодна. Не так, как голодны люди. Её голод — это тянущая пустота внутри, слабость в мышцах, тяжесть в веках. Тело требует энергии, которой нет.       Джун плачет. Где-то далеко, в другой части цитадели, её сын боится, и его страх вызывает бурю. Гэ Чхоль слышит гром. Чувствует вибрацию в стенах. Её тело отзывается — слабо, но отзывается. Она подползает к окну, насколько позволяют цепи, и смотрит на небо. Тучи. Молнии. — Дай мне... — шепчет она. — Хотя бы немного...       Она протягивает руку к стеклу. Оковы вспыхивают — магия блокирует попытку. Гром стихает. Джун успокаивается. Тучи расходятся. Гэ Чхоль отползает назад, к стене. Она не получила ничего.       Иногда днём приходит Шан Цунг. Он садится на пол — на границе цепей — и смотрит на неё. — Ты бледнее, чем в прошлый раз, — говорит он. — Я всегда бледная. — Нет. Ты умираешь. Мало-помалу.       Она не отвечает. Он прав. Без гроз её тело медленно угасает. Не быстро — она может протянуть годы. Но каждая неделя крадёт частицу её силы, каждый месяц — частицу жизни. — Я мог бы помочь тебе, — говорит Шан Цунг. — Маленькая молния. Не из неба — из моей магии. Чтобы ты не падала с ног. — Ценой сделки? — А как же иначе?       Гэ Чхоль отворачивается к окну. — Уходи.       Он уходит. Она остаётся одна. Руки дрожат от слабости. Она не ела уже... сколько? Недели? Месяцы? Она сбилась со счёта.       Шао Кан не может управлять погодой, не может разгонять тучи. Но он может держать её в клетке. Стены блокируют её силу. Оковы блокируют её силу. Джун иногда плачет, иногда вызывает грозу — но Гэ Чхоль не может дотянуться до неё. Никогда.       Она медленно умирает от голода.       Он знает. Ему всё равно. Вернее правильнее будет сказать - она должна изголодать достаточно, чтобы быть послушной.       Вечером приходит слуга. Приносит воду — таз и тряпку. Гэ Чхоль умывается, вытирает лицо, шею, руки. Движения медленные, слабые. Слуга молчит. Он не смотрит на неё. Боится. — Ты боишься меня? — спрашивает Гэ Чхоль. — Я... я боюсь Императора, госпожа. — Это правильно. Он страшнее.       Слуга уходит.       Гэ Чхоль остаётся одна. Она смотрит на руки — бледные, худые, с выступающими венами. Когда-то эти руки метали молнии. Теперь они едва держат чашку с водой.

***

      Спустя некоторое время Шао Кан решил начать "переговоры". Ему не нужна была чахнущая воительница в клетке. Ему нужна послушная боевая единица. Он достаточно измучил её голодом. Пора начать более продуктивные действия.       Раз в неделю дверь открывалась.       Не слуга, не колдун, не Рейко с Милиной. Тяжёлые шаги, от которых каменный пол вибрировал. Запах стали и власти.       Шао Кан входил в "покои" Гэ Чхоль. — Жива? — спрашивал он.       Гэ Чхоль поднимала голову. Жёлтые глаза тускло светились в полумраке. — Как видишь.       Он подходил ближе, брал цепи в руку — грубо, дёргая, заставляя её подняться. Гэ Чхоль не сопротивлялась. Бесполезно.       Она шла за ним — вялая, в грязном ханбоке, худая, бледная. Через коридоры, мимо стражников, которые отводили глаза. Во внутренний двор, где её ждали.       Двор был выложен чёрным камнем. Вокруг — солдаты. Десятки. Сотни. Им приказывали смотреть. Им приказывали запомнить: даже буря может стать пленницей.       Шао Кан подвёл Гэ Чхоль к центру двора и остановился. — На колени, — приказал он.       Она не двигалась.       Он ударил её под колени — не сильно, но достаточно, чтобы ноги подогнулись. Она упала на холодные камни. Цепи звякнули.       Шао Кан отошёл под навес — туда, где было сухо, где стояло кресло, где он мог наблюдать. Цепи остались в его руке — длинные, позволяющие держать пленницу на расстоянии и не дать ей сбежать.       Гэ Чхоль осталась одна под открытым небом. Одна под дождём.       Дождь начался не сразу. Сначала ветер — холодный, порывистый. Потом редкие капли, тяжёлые, как слёзы. Потом небо раскололось.       Первый удар грома заставил солдат вздрогнуть. Гэ Чхоль подняла голову. Молния ударила не в стену, не в землю — в неё.       Она втянула энергию, как умирающий от жажды — воду. Тело затрепетало, мышцы напряглись, жилы наполнились светом. Ещё одна молния. Ещё. Она приподняла маску — всего на миг, чтобы дождевая вода попала на пересохшее горло. Холодная, живая, спасительная влага.       Она пила. И питалась.       Молнии били снова и снова — небо отвечало на её голод, на её боль, на её ненависть. Гэ Чхоль чувствовала, как возвращается сила. Не вся — часть. Маленькая, слабая, но живая.       Солдаты смотрели. Кто-то отводил взгляд. Кто-то не мог оторваться. Шао Кан сидел под навесом, держа цепи, и наблюдал.       Гроза длилась недолго — четверть часа, может, полчаса. Потом тучи рассеялись. Молнии ушли. Дождь прекратился.       Гэ Чхоль сидела на мокрых камнях, тяжело дыша. Её тело дрожало — от насыщения, от слабости. Как если бы долго голодающий человек резко начал есть, что очень опасно для здоровья.       Шао Кан поднялся, подошёл к ней, натянул цепи, заставляя поднять голову. — Ты знаешь условия, — сказал он. — Служить мне. Добровольно. Тогда я буду давать тебе бурю каждую неделю. Или чаще. Ты перестанешь умирать. Сейчас ты восстановишься, и будешь моим оружием.       Она смотрела на него мокрыми, блестящими глазами. — Нет, — сказала она.       Он усмехнулся. — Тогда на следующей неделе повторим.       Он дёрнул цепи, поднимая её на ноги. Она пошатнулась, но устояла. — Веди, — сказал он стражникам.       Они повели её обратно — мокрую, грязную, дрожащую. Гэ Чхоль шла, сжимая кулаки.       Она выжила. Ещё неделю.

***

      Гэ Чхоль не спала.       Она почти никогда не спала — не могла. Цепи, холод, одиночество, мысли о сыне. Сон приходил редко, урывками, и приносил только кошмары.       Она сидела у стены, прижавшись спиной к холодному камню, и слушала тишину. Дверь открылась без стука. Она не удивилась. В последнее время у неё было много ночных гостей.      Сначала Шан Цунг — змей, который приносил новости о Джуне и требовал сделку. Теперь...       Она подняла голову.       Рейко и Милина стояли на пороге. — Мы не надолго, — тихо сказал Рейко, закрывая за собой дверь.       Милина осталась у входа, окидывая комнату быстрым, цепким взглядом. Проверяла, нет ли лишних ушей. Гэ Чхоль усмехнулась. — Что, колдун занят? Решили подсуетиться, пока он не видит?       Рейко шагнул ближе. Голос его был тихим, но напряжённым. — Мы пришли предложить сделку. — Сделку? — Гэ Чхоль перевела взгляд с одного на другую. — Вы? Слуги Шао Кана? Предлагаете сделку мне? — Мы не слуги ему, — сказала Милина. Голос её дрогнул — всего на мгновение, но Гэ Чхоль уловила. — Мы такие же пленники, как и ты. — Пленники с мечами и свободой передвижения?       Рейко сжал кулаки. — Свобода передвижения — иллюзия. Он найдёт нас, где бы мы ни были. Он убьёт нас, если мы ослушаемся. Мы такие же... — ...как я, — закончила Гэ Чхоль. — В цепях. Только ваши цепи — из страха.       Она посмотрела на свои руки. На магические оковы, тускло светящиеся в полумраке. — Но вы хотя бы можете ходить. Я — нет. И вы хотите использовать меня. И моего сына. — Мы хотим уничтожить Шао Кана, — сказал Рейко. — Навсегда.       Гэ Чхоль смотрела на них. Долго. Пристально. А потом рассмеялась. Тихо сначала, потом громче, отрывисто, как кашель.       Рейко и Милина замерли. — У вас на лбу написано, — сказала Гэ Чхоль, отсмеявшись. — Что вы такие же, как ваш Император. Вы хотите власти вместо него. — Это не... — Можете сразу решить, чья задница сядет на трон, — перебила она, усмехаясь. — Или вы планируете делить его? Половина тебе, половина мне? Как пирог?       Рейко побледнел. Милина сжала губы. — Ты не понимаешь, — сказала она. — Мы предлагаем... — Вы предлагаете использовать моего сына как оружие, — голос Гэ Чхоль стал тише, но острее. — Как Шао Кан. Как Шан Цунг. Как все. Разница только в том, кому достанется трон после.       Она покачала головой. — Я не настолько глупа, чтобы менять цепь на цепи.       Рейко шагнул вперёд, заслоняя Милину. — Ты думаешь, у тебя есть выбор? Если мы уйдём, ничего не изменится. Ты останешься здесь. Твой сын останется здесь. Шао Кан будет мучить вас обоих, пока вы не сломаетесь. — А если я соглашусь, вы поможете мне сбежать? — Гэ Чхоль посмотрела ему в глаза. — Или поможете моему сыну? Или просто используете его, а меня убьёте, когда станете не нужны? — Мы... — Не надо. Я знаю ответ.       Она откинула голову на стену, закрывая глаза. — Уходите. И не приходите больше.       Милина шагнула вперёд. — Ты не можешь нам угрожать. Ты в цепях.       Гэ Чхоль открыла глаза. В них горел жёлтый огонь — тусклый, почти угасший, но живой. — Угрожать? — переспросила она. — Хорошо. Слушайте.       Она выпрямилась, насколько позволяли цепи. — Сюда должен будет прийти Его Величество. Ваш Повелитель. Мой тюремщик. Я скажу ему, что вы хотели меня выпустить. Что вы предлагали сделку. Что вы замышляете против него.       Рейко замер. Милина побледнела. — Скажу, — повторила Гэ Чхоль, — если вы ко мне ещё раз полезете со своими сомнительными сделками. Мой сын находится там, с вами. И я не могу даже увидеть, что он в порядке. — Ты не посмеешь, — прошептал Рейко. — Я уже давно ничего не боюсь, — ответила Гэ Чхоль. — Хуже, чем сейчас, быть не может. Меня не убьют — я слишком ценна. Меня не отпустят — я слишком опасна. Я буду гнить здесь годами. А вы?       Она усмехнулась. — Вас убьют. Быстро. Или медленно — если Шао Кан захочет развлечься.       Рейко сжал кулаки, разжал. Милина смотрела в пол. — Ты пожалеешь, — сказал наконец Рейко. — Возможно. Но не сегодня.       Они ушли. Дверь закрылась.

***

      Гэ Чхоль сидела у стены, глядя в потолок. Руки дрожали. Не от страха — от бессилия. Она была в цепях, полуживая, без сил. Но даже сейчас она могла навредить тем, кто хотел использовать её сына. Это было единственное, что у неё осталось.