Часть 29(1 сюжетная линия)

Время в больничной палате текло иначе. Оно не шло — оно пульсировало. Каждый удар сердца Насти отзывался глухим эхом где-то в висках, сливаясь с нарастающим, давящим гулом, который теперь был не снаружи, а внутри. Он исходил не из ушей. Он исходил из самого её нутра, из той самой глубины, куда Арина и её пособники пытались добраться, чтобы стереть всё начисто. Она сидела на кровати, скрестив ноги, сжав в руке плюшевый блейд. Но сейчас это был уже не символ утешения. Это был якорь, точка концентрации в шторме, который бушевал в её существе. Перед её закрытыми глазами мелькали обрывки: Искры на арене. Не от столкновения металла — фиолетовые, ядовитые, как слюна змеи. Лицо Вальта, не ярость, а растерянность — он не понимает, с чем столкнулся. Тёмный силуэт Арины, стоящей неподвижно, словно жрица, проводящая тёмный ритуал. И сквозь это — другой образ, яркий, как вспышка. Её руки, не детские, а уже почти взрослые, сбивают пыль с чёрного футляра. Внутри, на бархате, лежит не просто бей. Лежит симметрия из полированного металла и тёмного обсидиана. Он не просто выглядит сильным. Он ощущается сильным. Живым. И когда она брала его в руки, между ними пробегал тихий разряд — не электрический, а глубокий, резонансный. «Партнёр», — проносится мысль. Не «оружие». Не «игрушка». Партнёр. Стук в дверь заставил её вздрогнуть и открыть глаза. Реальность больничной палаты навалилась с новой силой — запах антисептика, белизна стен, её собственное слабое отражение в тёмном окне. Вошел Рантаро. Не через дверь, а словно ворвался порывом ветра с улицы. Его обычно беззаботное лицо было серьёзным, волосы всклокочены, в руках он сжимал небрежно обёрнутый в старую куртку продолговатый предмет. — Настя, — выдохнул он, увидев её. — Ты… держишься? Она лишь кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Её взгляд прилип к свёртку в его руках. Рантаро подошёл, положил свёрток на постель рядом с ней. — Я не знаю, что происходит на той арене, но… там пахнет грозой. Нехорошей. Все шепчутся. Твой… — он кивнул на свёрток, — он у меня дома всё это время просто лежал. Но сегодня утром, когда я взял его… он был тёплым. И гудел. Тихо. Елена Петровна, стоявшая у окна, напряглась. — Гудел? — Как трансформатор где-то далеко, — подтвердил Рантаро, разворачивая куртку. На белой простыне лежал футляр. Чёрный, лакированный, без опознавательных знаков. Он и правда казался живым — от него исходил лёгкий, едва уловимый тёплый воздух, и если прислушаться, можно было уловить самый низкий, басовитый гул, вибрацию, а не звук. Настя медленно, почти благоговейно протянула руку. Её пальцы коснулись прохладной поверхности футляра. И в тот же миг гул внутри неё и гул снаружи слились в один мощный, чистый аккорд. Она открыла застёжки. Внутри, на чёрном бархате, лежал он. Её бей. «Призрак Вихря» — имя всплыло из небытия, яркое и неоспоримое. Он был красивым и опасным. Золотистый титан образовывал основу, а вставки из тёмного, почти чёрного обсидиана складывались в узор, напоминающий разбегающиеся трещины или стилизованные молнии. В его сердцевине, там, где у обычных бейблейдов была просто втулка, находился замкнутый кристалл цвета тёмного мёда, янтарный и глубокий. Сейчас он был тёмен, но Настя знала — он может светиться. Ярким, золотым, её светом. Она взяла его. Вес был идеальным, знакомым до последнего грамма. Форма рукояти запускателя, к которой он крепился, отпечаталась в её ладони, будто она никогда и не выпускала его. Холодный металл мгновенно согрелся от её прикосновения. И тогда началось. Не просто воспоминания. Поток. Не связанные картинки, а целые сцены, насыщенные звуком, цветом, ощущением. Она, лет тринадцати, на тренировочной арене, лицо в гримасе усилия. «Призрак Вихря» в её руке — не просто вращается, он поёт, высокочастотный визг, переходящий в рёв. Он оставляет за собой в воздухе золотистый след. Шу, стоящий рядом, с обычным для него аналитическим взглядом: «Ты слишком полагаешься на начальный импульс. Энергия рассеивается». Вальт, улыбаясь после совместной тренировки: «Никогда не думал, что кто-то может заставить мой бей отступить чистой силой воли». И ещё… тёмная комната. Не арена. Какая-то лаборатория или мастерская. Стол, заваленный чертежами. И тот самый старый дневник, который она нашла. Её руки, пачкающиеся в машинном масле, что-то паяют, подкручивают. Она не просто блейдер. Она —инженер своей силы. Она знает каждую шестерёнку, каждый контур в «Призраке». Он — её творение в той же мере, в какой и она — его хозяйка. Голову сдавило болью, но это была очищающая боль, боль прорыва. Она застонала, прижав бей к груди. — Настя! — встревожилась мать. — Всё… всё в порядке, — прошептала она, открывая глаза. Они были влажными, но взгляд стал острым, сфокусированным. Она помнила. Не всё, но суть. Кто она. Чем владеет. Она посмотрела на Рантаро. — Что на арене? Говори. Он сглотнул, его слова полились торопливо: — Это не бой, Настя. Это… издевательство. Бей Арины… он какой-то ненормальный. Он не атакует, он… давит. Валькирия Вальта еле крутится, вся в каких-то чёрных ожогах. Арина даже не командует. Она стоит и смотрит. И у неё… в глазах светится, ей-богу. Настя кивнула, как будто ожидала этого. Она чувствовала это давление через miles, через связь с Вальтом, через отголоски той же энергии, что бушевала в ней самой, но извращённой, испорченной. — Он не справится один, — тихо сказала она. — Её бей… он питается не скоростью, не тактикой. Он питается слабостью. Чужим страхом, чужим замешательством. Он гасит волю. Она поднялась с кровати. Ноги дрожали, но выдержали. Тело горело уже не от лихорадки, а от адреналина, от пробудившейся силы. — Что ты собираешься делать? — спросила Елена Петровна, и в её голосе не было уже запрета, была лишь готовая к действию тревога. — То, что должна была сделать с самого начала, — ответила Настя. Её голос окреп. Она повернула «Призрак Вихря» в руках, её пальцы нашли скрытые защёлки, и с тихим щелчком бей разъединился на две части, обнажив сложный внутренний механизм. Она увидела то, что не видела раньше: крошечный, потускневший кристалл в энергетическом ядре. Он был почти мёртв. Как и она сама. Но теперь она была жива. И он должен был ожить. Она посмотрела на мать, потом на Рантаро. — Мне нужно на арену. Сейчас. Не как больную. Как блейдера. — Я повезу, — немедленно сказал Рантаро. — Я еду с вами, — заявила Елена Петровна. Спорить не было времени. Настя кивнула. Она уже не была пассивной жертвой в этой истории. Цепь событий, запущенная когда-то Ариной, привела к этому моменту — моменту, когда настоящая Настя Бей, с её памятью, её силой и её «Призраком Вихря» в руках, должна была выйти из тени. Не для мести. Для восстановления баланса. Она взяла чёрный футляр, аккуратно уложила в него разобранный бей. Гул внутри неё стих, сменившись мощной, ровной пульсацией готовности. — Поехали, — сказала она, и её слова прозвучали не как просьба, а как приказ. Арена ждала. И один призрак должен был встретиться с другим.