Глава первая, или посеявшие ветер

— Похоже, что четвёртый чемпион нашего Турнира — Гарри Поттер! Как и в течении всей предыдущей недели, я проснулся от всё того же кошмара. Воспоминания о дне, когда прежняя моя жизнь обрушилась, оставив лишь… Да ничего почти не оставив. За ту неделю, что я прожил с момента злополучного появления моего имени из кубка, я научился создавать щитовые чары и чары отвода глаз лучше, чем когда-либо планировал. От меня отвернулась вся школа, вместе с моим же родным факультетом, друзьями, лучшими друзьями. Даже крёстный в своём ответном письме написал: «Можешь не говорить мне, как ты это сделал. Но твой отец гордился бы проделкой!» Даже крёстный мне… не верил. А когда без малого тысяча детей тебе не верит, а преподаватели прикрывают глаза с мыслями о «справедливом воздаянии за горделивость»… В общем, как я уже сказал, я научился ходить под щитами почти постоянно, а отвод глаз позволял хоть как-то передвигаться в забитых коридорах и избегать засад «поклонников». Конечно, чьи-то лучшие друзья не отвернулись бы ни за что. Но не мои. Рон, Гермиона… Не описать словами ту ярость, что вызывали у меня тирады бывшего лучшего друга. Он не верил, что я не бросал своё имя. Наверное, у него были причины для такой ненависти, чтобы даже не задумываться о правде, но он никогда не говорил. Лишь постоянно твердил о том, насколько я тварь лживая… Бывшая лучшая подруга вела себя по-другому, но… Наверное, это было даже больнее для меня. Когда человек ведёт себя так, будто ты для него не существуешь вовсе, то волей-неволей начинаешь звереть. И она об этом была осведомлена. Профессор Спраут в тот день не допустила меня к практике. Она была, наверное, единственной в школе, кто относился к моему попаданию в Турнир очень спокойно. Даже несмотря на то, что я, в теории, лишал её любимчика Седрика шансов или каких-то долей шанса на победу. Но нет, она просто видела мою злость и обиду — этого ей было достаточно. И в таком раздрае она не допустила меня к особо хрупким цветкам. Кажется, мы тогда изучали многоцветные кимирии, или что-то подобное. В общем, я достаточно быстро написал эссе по теории практической работы с ними, и ушёл. Профессор Флитвик ничего не говорил о моём участии в Турнире тоже, но давал мне дополнительные задания и спрашивал на каждом занятии. За неправильный ответ или чары — минус десять баллов, за правильные — плюс три. После чар, по дороге в Большой зал, я умудрился пропустить подряд Риктусемру и ватноножное заклятие, так что пришлось упасть в нишу доспехов, где я всё же сумел, сквозь спазмы смеха, отменить чары, а затем воспользоваться находившимся там тайным ходом. Едва-едва успев пообедать, забежал за заменой учебников в факультетскую гостиную, а там общий совет факультета: получи, Поттер, порицание от факультета, лишение права носить цвета факультета до конца года, и, бонусом, пинок под зад из команды по квиддичу на следующий год. Это было… Это было… Будто меня лишили всего смысла моей жизни. Последнего хорошего, что осталось в ней. Дементор отключал хорошие эмоции, я это отлично помню, но тут меня их лишили. И это было нечто совершенно иное. В общем, к своему самому нелюбимому преподавателю, на свой самый нелюбимый предмет, я шёл в полном раздрае чувств и столь преисполненный гневом пополам с яростью, что ещё немного, и, наверное, сам воздух начал бы гореть вокруг меня. Естественно, при моей тогдашней невнимательности и разгильдяйстве, зелье не получилось совсем. Оно в один момент вспыхнуло, котёл оплавился, а пара капель попали на пол, отчего часть камня превратилась в зелёно-красный дым. — Вы болван, Поттер! — услышал я крик профессора Снейпа.