Глава 7: Искусство быть невидимой стеной

Учеба в Хогвартсе стала для Дафны идеально отлаженным механизмом. На уроках она сидела всегда чуть в стороне, отвечала точно, лаконично и только когда спрашивали. Ее пергаменты были безупречны, работы по зельеванию — точны, а в трансфигурации она демонстрировала не скорость, а филигранный контроль. Она не стремилась быть первой. Она стремилась быть неоспоримой. Профессор Снейп, чей пронзительный взгляд, казалось, видел насквозь всех, лишь однажды остановился возле ее котла с зельем, кивнул про себя и пробормотал: «Адекватно, мисс Гринграсс». Это было высшей похвалой, которую можно было от него услышать. Ее отношения с однокурсниками были выстроены с тем же расчетом, что и расстановка фигур на шахматной доске. С Панси Паркинсон она поддерживала «союзнические» отношения — позволяла ей болтать, изредка вставляя холодные, меткие замечания, которые Панси потом с гордостью выдавала за свои. Трейси Дэвис, тихая и не столь знатная, явно побаивалась Дафну и держалась на почтительной дистанции. С Драко Малфоем у них установилось негласное перемирие — два аристократа, признающие статус друг друга, но не испытывающие желания сближаться. Он был слишком громким, слишком очевидным. А она предпочитала тень. Единственным, кто вызывал у нее легкое любопытство, был Теодор Нотт. Он был так же молчалив, как и она, но его молчание было иным — не холодным и надменным, а отстраненным и замкнутым. Их взгляды иногда встречались в библиотеке, и в его глазах она видела не оценку, а понимание. Понимание того, каково это — быть окруженным людьми, но оставаться в одиночестве. Они ни разу не заговорили, но между ними возникло некое подобие молчаливого пакта о ненападении. Ее настоящей жизнью по-прежнему оставалась магия. Но теперь, в Хогвартсе, у нее появилось больше возможностей. Она проводила часы в библиотеке, отыскивая труды, которые хоть как-то касались древних видов магии. Она избегала Отдела запретных книг — привлекать внимание было не в ее правилах. Но даже разрешенные фолианты хранили крупицы знаний, которых ей хватало. Однажды ночью, когда спальня погрузилась в сон, она достала свиток Безмолвия. Месяцы упорных тренировок не прошли даром. Она закрыла глаза, сосредоточилась, чувствуя, как магия течет по ее жилам — не бурным потоком, а холодным, сконцентрированным ручьем. Она коснулась свитка пальцем. На этот раз руна Совило не просто мелькнула и погасла. Она проявилась на дереве ясно и четко, испуская ровное, тусклое сияние, которого хватило, чтобы осветить ее лицо в темноте. Она не улыбнулась. Она просто наблюдала, как ее воля, наконец, обрела видимую форму. Это был не триумф. Это был логичный результат работы. Внезапно с соседней кровати послышался шорох. Дафна мгновенно сжала свиток в кулаке, и свет погас. Она притворилась спящей, следя через ресницы за Панси, которая в полусне повернулась на другой бок. Сердце билось ровно, без паники. Риск был просчитан. Она всегда была начеку. На следующее утро за завтраком совиная почта принесла ей письмо с фамильным гербом Гринграсс. Астория писала скупыми, но восторженными фразами о своих первых уроках магии дома. В конце она приписала: «Я практикуюсь, как ты сказала. Становится теплее.» Дафна аккуратно сложила письмо и убрала его в складки мантии. Никто за столом не заметил, как уголки ее губ дрогнули на миллиметр. Это было крошечное, почти невидимое движение. Но для Дафны Гринграсс это было равноценно широкой улыбке. Она выстроила свои стены, заняла свою позицию. Она была «Снежной Королевой» Слизерина, и это звание не тяготило ее, а защищало. Пока за стенами крепости продолжала тихо зреть ее настоящая сила.