secunda

Дробь звонких каблуков по деревянным полам уносится прямо по мрачному коридору, как можно дальше от трещащего в запертой комнате бушующего огня. На повороте Энни заносит, и, испуганно оглядываясь и хватаясь за стены, она изо всех оставшихся сил бежит вправо мимо жутких столетних картин. Дыхание сбивается, растрёпанные светлые косы летят ей в лицо и она спотыкается о собственные ноги. Чуть не слетая с лестницы головой вниз, Энни делает рывок в сторону фойе и влетает в одиозные входные двери. Мягкий стук подошв лоферов следует за ней по пятам. Уже во дворе, услышав хлопок двери за собой, простая и ужасающая мысль настигает её. "Тебе не уйти." Запнувшись о воздух, Энни с задушенным криком падает на влажную землю. Истерично пытаясь ухватиться за что-нибудь, она пытается подняться с колен, но оставшаяся после их короткой схватки с Ганджи ножевая рана на икре даёт о себе знать, простреливая ногу девушки острой болью. Тц. Какая жалость. Как не вовремя. Эзоп, вырываясь из дверей особняка вслед, без труда нагоняет её, отчаянно извивающуюся на земле, и останавливается в нескольких шагах. Его белоснежные перчатки пропитаны кровью, стекающей с ножа, крепко зажатого в правой руке. Он тоже тяжело дышит из-за внезапной погони, но быстро восстановливает дыхание, и Энни, почувствовав прожигающий взгляд и мертвенный холод на собственной спине, оборачивается. И замирает. — Тебе не уйти. Безжизненный голос разрезает застывшую тишину, и Энни чувствует панику в горле. Нет, нет, она не может умереть. Не здесь, не сейчас, не от рук этого психа. Ей лишь нужны её честные деньги, её лавка игрушек, победа в суде, не более, просто уйти отсюда, просто... Слёзы застилают её глаза. Она тихо дышит, пытаясь заглушить всхлипы об испачканные рукава и надеясь слиться с само́й влажной землёй. Тяжёлые облака нависают над ними гнетущим потолком в сумеречном небе. Эзоп тяжело вздыхает. Сокращая расстояние между ними в три широких шага, он присаживается на землю рядом с дрожащей Энни. Докоснувшись окровавленной перчаткой её холодного лба, он смахивает в сторону слипшиеся светлые волосы. Понизив голос до доверительного шёпота, Эзоп наклоняется прямо к декоративной серёжке в девичьем ухе. Почувствовав дыхание само́й смерти на своей щеке, Энни застывает, словно испуганная ящерица. По впалым ланитам предательски скатываются горячие слёзы. — Тише, тише, — успокаивает Эзоп, проводя пальцем по мокрой дорожке и оставляя на лице девушки пунцовую кровь Ганжи. В нос девушки ударяет запах металла, пока острое колено медленно давит на спину между ласточкиных лопаток, пригвождая к земле и не оставляя ни единой возможности сопротивляться. — Всё в порядке. Энни слегка качает головой — нет, маньяк, не в порядке, ты псих, ты сейчас меня убьёшь и я больше никогда не увижу солнечного света, — втягивает в себя воздух, пока может, и с каждой секундой дрожит всё сильнее. Эзоп смотрит на неё с глубоким состраданием серых глаз. Он ведёт носом по трепещущей венке на влажном виске, вдыхает в себя её страх. Медленно приближая нож к дёргающейся от рваных вдохов лебединой шее, он чувствует, как сердце Энни под ним действительно бьётся со скоростью птичьего. Втянув через маску металлический воздух в лёгкие, он оставляет жалкий сантиметр между своими губами и маленьким ухом девушки. Горячий шёпот льётся Энни прямо в мозг. — Энни, пойми, твоя жизнь прогнила. Как ты ни старайся, сколько судов ни выиграй и игрушек ни раздари, ты никогда не очистишься от всей грязи. Поэтому не плачь, ласточка, — говорит Эзоп, придерживая соломенные косы бестрепетной хваткой наученных рук. Он прикрывает белёсые ресницы, выпускает сквозь потрёпанную маску свинцовый воздух и знает, что делает всё правильно. — Я дарю тебе спасение. Визгливый крик застревает в рассечённой поперёк глотке.