Глава 31: Между молотом и наковальней

      Какаши быстро собрал разнообразные припасы и запечатал их в свитках. Он хотел путешествовать налегке, но не неподготовленным, поэтому вооружился большим арсеналом, чем обычно. Он не оставлял абсолютно ничего на волю случая, когда на кону стояла жизнь Сакуры. Собрав всё необходимое, элитный шиноби ненадолго заглянул в архив, а затем направился прямиком к воротам, на этот раз даже не утруждая себя ответами на реплики дежурного джонина.       Как только деревня скрылась из виду, Какаши остановился, чтобы призвать всех действующих членов своей стаи нинкенов. Он не мог припомнить, когда в последний раз созывал всех, хотя и планировал сделать это в ближайшем будущем по совершенно иному, куда более радостному поводу. Ловко выполняя ручные печати, Какаши страстно надеялся, что у него ещё будет такой шанс.       Внезапно появившись в клубах дыма, Паккун резко огляделся вокруг, прежде чем с недоумением сосредоточить внимание на Какаши. Мопс ожидал, что вся стая призвана для чего-то особенного, однако быстро отметил, что нет щенков — присутствовали только нинкены, состоящие на активной службе. Они были здесь по более серьёзной причине.       — Всех нас? — с удивлением спросил маленький пёс.       — Да, всех вас, — прорычал Какаши, даже не пытаясь смягчить тон. — Это срочно. Мне нужно, чтобы вы нашли Сакуру, она проходила здесь два месяца назад. Расположитесь веером и не отставайте от меня, пока я иду по дороге. Она пропала где-то между этим местом и границей Страны Дождя. Найдите, где она свернула с пути и куда направилась дальше.       — Ты хочешь, чтобы мы нашли Сакуру? — недоверчиво переспросил Паккун. Он знал, что Какаши в последнее время стал сильнее опекать свою бывшую ученицу — именно поэтому джонин планировал подарить Сакуре одного или двух псов, больше заинтересованных в домашнем уюте, чем в жизни призыва, но это уже казалось чрезмерным. — Ты призвал всех нас ради этого? — проворчал он. — Что, она опять тебя избегает? Вы поссорились или что? — Нет, её похитили, — резко отрезал Какаши. — Хватит ныть и за работу — это чрезвычайная ситуация. Не в силах больше стоять на месте, седовласый мужчина рванул вниз по дороге, уверенный, что собаки последуют за ним.       Быстро оправившись от удивления, все собаки кинулись в подлесок на поиски следов Сакуры. Им не нужен был образец, ведь Копирующий Ниндзя уже не в первый раз вызывал их на поиски своей ученицы.       Паккун предпочёл остаться рядом с элитным шиноби, вместо того чтобы присоединиться к сородичам, рассредоточивавшимся вдоль пути. Он недоумевал, что стряслось с его другом — Какаши вёл себя не как обычно, и мопс хотел понять причину. В конце концов, Сакура теперь взрослая и вполне компетентная куноичи, с достаточным опытом, чтобы справиться с большинством возможных ситуаций, в которых она могла оказаться по пути.       Понаблюдав за джонином мгновение, пёс внезапно всё понял: упрямый старый дурак наконец осознал, что любит Сакуру, и Паккун признал, что это, безусловно давало Какаши повод чрезмерно о ней беспокоиться. Разумеется, стая знала об этом давно (некоторые вещи, легко скрываемые от людей, не так просто утаить от собак) и, по большей части, нинкены надеялись, что Какаши со временем поймёт свои чувства и предпримет что-нибудь. Жаль, с грустью подумал пёс, что потребовалось исчезновение Сакуры, чтобы заставить глупца признать свои желания.       — Я не понял сразу, — сказал Паккун. — Прости.       Копирующий Ниндзя ничего не ответил, пока они продолжали путь, лишь кивком приняв извинения. Его мысли были далеко.       Паккун выждал несколько мгновений и, поняв, что Какаши не собирается делиться деталями, спросил:       — Так ты расскажешь, что произошло?       Какаши кивнул, зная, что старый друг заслуживает ответов.       — Её похитили около восьми недель назад, и с тех пор они присылают мне личные письма с требованием выкупа, — сказал он. — К сожалению, меня не было в деревне, когда это случилось, я узнал об этом всего час назад. Если верить последнему письму… — Он покачал головой, не желая думать о вполне реальной возможности, что может быть уже слишком поздно. — Они стали… нетерпеливы из-за отсутствия ответа или видимого безразличия. Боюсь, если я не успею вовремя, они могут сделать что-то радикальное или необратимое… — Его пульс участился от ужасающих предположений. — То есть, если уже не сделали…       Снимки дали ему более точное представление о состоянии Сакуры, чем безграмотно составленные требования выкупа. Первые несколько фотографий были, учитывая обстоятельства, ещё терпимыми — Сакура была жива, сопротивлялась и, очевидно, доставляла похитителям массу хлопот. Часть его гордилась ею за проявленный дух. Но с течением времени и по мере поступления новых снимков она становилась всё бледнее и безжизненнее. Последние фотографии определённо не сулили ничего хорошего: её взгляд остекленел, явно под воздействием наркотиков, и она была бледной и исхудавшей. На самой последней и худшей из всех её тело бессильно обмякло в кресле, а глаза были закрыты. Было невозможно определить, жива ли она ещё.       Разумеется, будь она мертва, не было бы смысла присылать очередное требование выкупа, настаивая на его личной явке. То, чего они от него хотели, ни в одном из писем прямо не упоминалось, но не нужно быть гением, чтобы догадаться…       Похитители Сакуры были не первыми, кто пытался отобрать у Какаши Шаринган, но от остальных их отличало то, что у них действительно был шанс преуспеть. В их руках находился единственный человек, которого он ценил больше, чем прощальный дар товарища по команде.       Какаши должен был верить, что они оставят всю эту затею с выкупом, если Сакура уже мертва… Он не позволял себе размышлять о возможности опоздать — о том, каково это будет наконец добраться до места и обнаружить, что его ждёт лишь её безжизненное тело и целая жизнь сожалений.       Разочарованный и охваченный паникой, он не мог остановить свой разум, вновь и вновь проигрывающий одни и те же мысли в отчаянной попытке убедить себя, что он успеет вовремя и с ней всё будет в порядке. Во всех письмах упоминалось, что похитители хорошо заботятся о его куноичи и что они не причиняют ей больше вреда, чем необходимо. Элитный шиноби не мог не задаваться вопросом, что же они считали «необходимым» и в каком психологическом состоянии он застанет её. Какаши мог придумать множество вещей, которые они могли бы сделать с Сакурой, не «причиняя ей вреда», но против чего он и, уж точно, она возражали бы.       Маленький мопс сохранял молчание, когда его призыватель умолк. Было ясно, что элитный шиноби чувствует к бывшей ученице, и что он наконец намеревался действовать согласно своим чувствам. Паккун не раз задавался вопросом, почему Какаши просто не сделал чего-нибудь с их отношениями. Зная, что Копирующий Ниндзя наконец-то раскрыл свои истинные чувства, Паккун понял, что разум Какаши, должно быть, застрял в своего рода личном аду — в размышлениях и переживаниях о том, что случилось с Сакурой.

~*~*~*~

      Сакура в полудрёме открыла глаза и простонала. Она полностью потеряла счёт времени. Сейчас мог быть как полдень, так и глубокая ночь, кто знает. Беспокойно перевалившись в сидячее положение и поморщившись от боли, она вновь окинула взглядом своё окружение. Насколько она могла судить, ничего не изменилось. На ней по-прежнему были рубашка и шорты, а сама она лежала на довольно удобной кровати в маленькой комнате без окон с двумя стульями и столом. Её не связывали, но, с другой стороны, в этом и не было нужды — ингибиторы чакры на запястьях, транквилизаторы в крови и тот факт, что кто-то решил обездвижить ей ноги для пущей бдительности, гарантировали, что самостоятельно она никуда не денется. Перерезание ахилловых сухожилий оказалось жестоким, болезненным и, что важнее, эффективным способом убедиться, что она не покинет кровать. Устроившись поудобнее, Сакура зашипела и уже не в первый раз понадеялась, что кто-то либо придёт за ней, либо положит конец её мучениям.       Сакура понятия не имела, сколько времени она здесь находится, но знала, что слишком долго. Препарат, который они использовали, чтобы успокоить её, начинал оказывать пагубное воздействие. По её прикидкам, её тело продержится от силы ещё несколько недель, прежде чем сдастся. Перспективы были неутешительными, впрочем, дела у неё не задались с самой встречи с похитителями и её решительного отказа выполнить их просьбу.       Розоволосая куноичи не могла понять, почему она всё ещё жива и относительно (в глобальном смысле) невредима — не говоря уже о том, что всё это время к ней не прикасались. Насколько она знала, единственной другой женщиной среди них была старуха, занимавшаяся стиркой, готовкой и ухаживавшая за Сакурой, когда той что-то было нужно. Сакура видела, как смотрели на неё некоторые из мужчин в те редкие моменты, когда её выводили из комнаты, и со страхом готовилась к худшему… но до сих пор никто и пальцем её не тронул. То, что этого ещё не случилось, не означало, что этого не произойдёт вовсе. Она держала эту мысль на переднем плане и всегда старалась быть готовой постоять за себя.       В те несколько раз, когда её похитителям хотелось поболтать, они уверяли, что за ней придёт некто, а именно Какаши. Но Сакура не верила им. Какаши никогда не пошёл бы в такую очевидную ловушку, а деревня Коноха не вела переговоров об освобождении попавших в плен шиноби. Это не означало, что они не предпримут попытку спасти её, но, насколько она могла предположить, такие попытки, вероятно, уже были и провалились. И, если это так, последним вариантом для Цунаде будет направить людей за её останками после уничтожения лагеря. Насколько Сакура могла предсказать, она умрёт в плену — либо от случайной передозировки, либо от рук похитителей, когда те поймут, что за ней никто не придёт.       Пока Сакура в который раз обдумывала эти тяжёлые мысли, посещавшие её каждый «день» с момента появления здесь, дверной замок заскрипел. Она поспешно опустилась обратно на кровать и притворилась спящей, что было не так уж сложно, поскольку препарат всё ещё действовал, заставляя её молчать и не двигаться. Целительница уже усвоила, что если она делала вид, что спит, посетители обычно уходили через минуту-другую. В последнее время, если она ещё не спала, кто‑нибудь обязательно находился, чтобы ввести ей очередную дозу успокоительного — похоже, им надоело иметь с ней дело, когда она была в сознании. Сакура мучительно осознавала, что каждая инъекция приближала её к кумулятивной передозировке.       Она подождала несколько напряжённых секунд в тишине, пока не услышала удаляющиеся шаги. И уже собиралась тихо вздохнуть с облегчением, как человек вернулся, волоча за собой стул. Тот жалобно скрипнул, когда человек опустился на него, устраиваясь рядом с её кроватью. Её сердце забилось чаще. Взволнованная, она не двигалась, раздумывая, как поступить. Стоит ли ей притвориться спящей или сделать вид, что только что проснулась? Любопытство в конце концов взяло верх: происходящее отличалось от привычного сценария, и она не могла не надеяться, что это признак каких-то перемен к лучшему. Она осторожно пошевелилась, как будто только что проснулась, и повернула голову. Её веки медленно приоткрылись, по крайней мере, она намеревалась, чтобы это выглядело так, но тут же широко распахнулись от шока.       Сакура почти мгновенно узнала человека, сидевшего у её постели, несмотря на то, что он снял очки, сильно похудел, у него был сломан нос, который неправильно сросся в нескольких местах, а на лице теперь красовалось несколько больших и застарелых синяков. — Хидэки? — недоверчиво выдохнула она, будучи слишком шокированной, чтобы даже попытаться наброситься и нанести отвратительному типу серьёзные повреждения.

***

      Тревога Какаши нарастала с каждой пройденной милей. Они были уже почти у границы Страны Дождя, а он до сих пор не нашёл никаких следов, указывающих, где Сакуру силой увели с пути. Отчёты о пересечении границы (обычно недействительные в мирное время), которые он забрал из архива перед выходом, показали, что Сакура так и не дошла до Страны Дождя — точнее, её похитили до того, как она официально пересекла границу, хотя похитители вполне могли тайно переправить её через неё. Его беспокойство росло. Они были уже почти на месте, но он не нашёл ничего, что подтверждало бы, что Сакуру увели именно по этой дороге. Элитный шиноби не мог не волноваться, что его первоначальное предположение ошибочно, что они, возможно, потратили кучу времени и сил на бессмысленную затею.       Поскольку медик отсутствовала в деревне два месяца, любые следы её запаха — как у ворот деревни, так и на самой дороге — давно исчезли. Вместо того чтобы пытаться найти и следовать по несуществующему запаху, Какаши сделал предположительный вывод, по какой дороге пошла Сакура. Возможность ошибки подрывала его уверенность и подпитывала страх. К сожалению, он не мог быть уверен, пока они не достигнут границы. Только тогда он смог бы понять, что выбрал неверный путь, и вернуться, чтобы попробовать другой маршрут. Неизвестность и беспокойство терзали его нервы.       Уже смеркалось, и, хотя он не хотел останавливаться на отдых, Какаши понимал, что его нинкенам нужна ночная передышка. Как раз когда он собирался дать команду остановиться, одна из собак резко тявкнула из придорожных зарослей, и через мгновение несколько других сбежались к чему-то. Какаши поспешил присоединиться к ним и обнаружил втоптанный в землю маленький чёрный дротик. Он поднял крошечное оружие для осмотра и узнал, что это дротик из тех, что обычно смазывают ядом или транквилизатором. По крайней мере, это решило тревожную загадку о том, как Сакура позволила себя похитить. Но это же вызвало у него новую волну беспокойства — он имел дело не с любителями. Из-за безграмотности писем с требованием выкупа и того, что они были адресованы лично ему, Какаши до последнего лелеял слабую надежду, что похитители Сакуры — неумелые дилетанты, а значит, и спасти её будет не так уж сложно.       Тщательный осмотр местности позволил собакам найти ещё один, затем ещё и ещё. Очевидно, чтобы свалить Сакуру, потребовалось немало дротиков. Какаши был благодарен, что у неё высокая устойчивость к большинству препаратов. Хотя это и не было обязательным, многие куноичи специально вырабатывали сопротивляемость к различным видам препаратов — просто вопрос здравого смысла.       В конце концов стая обнаружила участок тропы, где придорожная растительность была свежей и молодой — признак того, что здесь была борьба. Какаши не удивился, найдя остатки ещё одного дротика там, где его собаки обнаружили обширные следы крови. Копирующий ниндзяс лёгкостью представил себе развитие схватки и испытывал гордость за то, как отважно Сакура сопротивлялась. Он на мгновение замер в нерешительности. Было уже поздно, и они шли без остановок. Им действительно следовало бы заночевать здесь и возобновить поиски на рассвете, но тревога за Сакуру не позволяла ему остановиться. Пока он планировал дальнейшие действия, собаки рассредоточились, пытаясь снова уловить её запах, не дожидаясь приказа хозяина. Они прекрасно понимали, насколько это важно для элитного шиноби, и за это он был им искренне благодарен.

~*~*~*~

      — Какого чёрта ты здесь делаешь? — воскликнула Сакура, ошеломлённая его появлением. Удивление мгновенно развеяло остатки действия седативов, и мысли прояснились.       — Мне жаль, что тебя схватили. Я думал, если пару раз их остановить, они потеряют интерес и отстанут… — Хидэки замолчал, казалось, искренне сожалея.       — Что? О чём ты? Что происходит? — Сакура почувствовала, как в ней закипает раздражение и злость, а вместе с тем вернулась и боль: раны на ногах снова дали о себе знать.       Гость тяжело вздохнул и покачал головой.       — Я всё время сомневался, узнала ли ты меня. Похоже, теперь я получил ответ.       — Хидэки, скажи мне! Какого чёрта тут творится?!       — Сейчас не время. Скоро у меня встреча с дядей. Я просто хотел зайти и извиниться. — Он поднялся на ноги и кивнул теперь уже взбешённой девушке. — Я вернусь позже, чтобы всё объяснить. А пока к тебе никто не придёт. Если ты и впрямь так умна, как о тебе говорят, ты используешь это время с умом. — Он кивнул на маленький столик у кровати, на котором теперь лежали листы бумаги и ручка.       Сакура на мгновение застыла после того, как он вышел, давая себе время остыть. Наконец, когда ярость утихла, она потянулась и взяла бумагу с ручкой. Писать то, что от неё требовали, она вовсе не собиралась, но было нечто другое, что ей необходимо было изложить на бумаге, пока у неё ещё оставалась такая возможность.       Какаши,       Если ты читаешь это, скорее всего, ты опоздал. Прости…

~*~*~*~

      Движимый чистым адреналином, Какаши быстро следовал за своей стаей через густой лес. Он пытался предложить остановиться на ночь после того, как нашёл подходящий след зная, что они измотаны и более чем заслужили отдых, но ни одна из собак не согласилась остановиться. Какаши редко можно было увидеть в таком состоянии, и они хотели разрешить ситуацию как можно скорее. Для постороннего наблюдателя он казался таким же спокойным и собранным, как обычно, но его собаки, знавшие его долгие годы, видели, насколько он был расстроен.       След вёл их всё дальше вглубь приграничных диких земель. Было трудно сказать, находились ли они ещё в Стране Огня или уже пересекли границу Страны Дождя. Если бы Какаши пришлось гадать, он бы предположил, что они действительно вошли в Страну Дождя. Но он не мог быть уверен, не встретив какого-либо узнаваемого ориентира, и, честно говоря, это не имело особого значения.       Мысли Какаши снова и снова возвращались к одному и тому же, его беспокойство за безопасность Сакуры вытесняло всё остальное. Он не хотел терять Сакуру, он сделал бы что угодно, чтобы спасти её. Любая жертва была бы оправдана, если бы это означало её безопасность и свободу. В ней он нашёл то, чего никогда не ожидал найти ни в ком другом, и теперь, когда наконец осознал, что это значит на самом деле… Какаши не собирался отказываться — ни от этого чувства, ни от неё.       Его Шаринган будет дорогой и опасной ценой, которую он никогда не станет рассматривать легкомысленно. Но ради Сакуры… Что касается опасности, которую потеря его глаза могла бы потенциально причинить Конохе… ну, она уже не так велика, как раньше. Сакура говорила ему, что Шаринган истощает его тело, и наоборот. Для третьего владельца он уже не был бы таким же полноценным, как для него. И даже если бы они нашли кого-то, кто смог бы успешно провести трансплантацию, существовало всего несколько медиков (включая Сакуру), достаточно искусных, чтобы обеспечить полную функциональность глаза после второй пересадки. Кроме того, помимо Какаши, был лишь один человек, способный контролировать обучение, необходимое для освоения пересаженного кеккей генкай, и он сильно сомневался, что Саске вообще остановится, чтобы выслушать просьбу о помощи, прежде чем убить любого обладателя Шаринган, после того как Какаши вернётся в деревню без него.       В конечном счёте, если потребуется, он откажется от Шарингана. Вероятность того, что он будет представлять угрозу для Конохи, была минимальной. К тому же, территория, скорее всего, будет кишеть шиноби, как только истечёт срок в две недели, который Цунаде дала ему, чтобы вернуть Сакуру своими силами. Он был уверен, что несчастный, осмелившийся похитить её, не проживёт достаточно долго, чтобы насладиться плодами своего труда. И хотя ему самому до дрожи хотелось отомстить за похищение Сакуры, чувство чести не позволило бы ему это сделать после заключения сделки ради благополучия бывшей ученицы. Ему было бы достаточно лишь вернуть её живой и невредимой, а расправу он с чистой совестью оставил бы своим товарищам.

~*~*~*~

      Сакура почувствовала, как её медленно вытягивают из искусственно вызванного сна. В полудрёме она ощутила, что что-то не так. Проклиная седатив, она зевнула и открыла глаза. Воспоминания о прошлом пробуждении нахлынули на неё, стоило ей увидеть Хидэки — он вновь удобно устроился у её кровати, а его лицо украшали несколько свежих синяков. Не в силах сдержаться, она сочувственно поморщилась.       — Ты проснулась, хорошо. Я уже начал волноваться, не вкололи ли тебе снова наркоту, пока меня не было. — Хотя тон его был лёгким, она уловила серьёзность его слов.       Сакура снова зевнула и попыталась заставить мозг сфокусироваться — с каждым днём это становилось всё труднее. Причина, по которой у неё не выработалась устойчивость к этому конкретному препарату, была веской: его эффект имел накопительный характер, делая дозы, необходимые для формирования толерантности, очень и очень опасными.       Девушка с розовыми волосами осторожно села, слегка зашипев от боли.       Хидэки тут же наклонился вперёд с явным беспокойством.       — Тебе больно? Но ты не должна быть ранена. Что случилось? Что они с тобой сделали?       Немного опешив, Сакура замешкалась, всё ещё не понимая происходящего. Очевидно, Хидэки был причастен к её похищению. И всё же, он, казалось, знал не всё. Спустя мгновение она ухватилась за одеяло и откинула его достаточно, чтобы показать обеспокоенному мужчине забинтованные ноги.       Хидэки ахнул и разразился долгой тирадой проклятий, прежде чем взять себя в руки.       — Кто это с тобой сделал?       Всё ещё не зная, как расценить его поведение, она пожала плечами.       — Не знаю. Я уже проснулась такой. — Она на мгновение внимательно посмотрела на него. — Я надеялась, что это ты мне расскажешь.       Он покачал головой.       — Этого не было в планах, они не должны были причинять тебе вред… — расстроенный мужчина запнулся, нервно проведя рукой по волосам и отводя взгляд.       Желая разозлиться, но не имея сил и понимая, что это бесполезно, Сакура поджала губы и постаралась быть терпеливой.       — Так что, чёрт возьми, происходит, Хидэки?       Он снова взглянул на неё и вздохнул, понимая, что придётся рассказать всё как есть.       — Это долгая история…       Сакура скрестила руки на груди и стала ждать.       Хидэки нервно сглотнул, прежде чем начать рассказ.       — Ну, видишь ли… лет десять назад мой дядя возглавлял банду разбойников. Они занимались обычными делами: грабежами, шантажом, мошенничеством, похищениями… — Он покачал головой, словно отгоняя дурные воспоминания. — Меня как раз отправили жить к нему и двоюродным братьям после того, как мои родители погибли в пожаре. Остальная родня не знала, что мой дядя преступник, ведь он вёл совершенно законный побочный бизнес, продавая награбленное через принадлежащий ему аукционный дом. — Он вздохнул. — В общем, однажды ночью на нашу территорию забрела группа путников, среди которых был легендарный шиноби из Скрытого Листа и маленькая девочка…       Глаза Сакуры расширились от шока, когда она начала догадываться, к чему клонит рассказ.       — Мой дядя счёл ситуацию идеальной, слишком удачной, чтобы упускать, и действовал немедленно. Он похитил девочку, тебя, в надежде использовать как рычаг, чтобы заставить Копирующего Ниндзя выполнить несколько заказных убийств в организации-конкуренте. К сожалению, дядя не осознавал, насколько силён Какаши… и насколько яростным он станет, когда найдёт нас. — Хидэки содрогнулся при воспоминаниях о той ужасной ночи. Какаши был беспощаден и безжалостен, наказывая всех, причастных к похищению его ученицы.       Сакура с трудом сглотнула. Она помнила, насколько жестоким был Какаши, и как страшно было видеть его таким.       — По какой-то причине, может, потому что мы были примерно твоего возраста, он отпустил моих двоюродных братьев и меня с предупреждением… Вскоре после этого прибыл отряд АНБУ и забрал всех взрослых в вашу деревню. Позже я узнал, что их задержали для допросов. Как ты можешь себе представить, я на какое-то время потерял связь с дядей. А вскоре после этого разошёлся с двоюродными братьями: они хотели попытаться вернуться к преступной жизни, а я хотел чего-то более нормального, законопослушного и менее опасного.       — Если вы потеряли связь так давно, как ты оказался здесь снова?       Хидэки скривился при воспоминании.       — Спустя годы они наконец нашли меня. У них был безумный план мести… — Он нерешительно взглянул на неё. — Прости. Я никогда не думал, что у них действительно получится, мой дядя был… э-э… не совсем в порядке с тех пор, как его освободили после допроса… Вся эта затея с местью не должна была зайти так далеко. Это было просто чем-то, чтобы занять его и держать в хорошем настроении, пока братья заправляли всем за кулисами… — Темноволосый мужчина замолчал, погружённый в свои мысли. Всё пошло не так, как он хотел, и у него не было возможности это исправить.       Сакура уставилась на него с раскрытым от изумления ртом. То первое похищение само по себе было травмирующим событием, не говоря уже о стрессе и растерянности, вызванных тем, что она увидела своего сенсея в роли, в которой никогда не представляла его раньше, и ведущего себя так, как, казалось, он просто не способен. Она потратила уйму времени, пытаясь забыть тот опыт. Теперь же она наоборот пыталась вспомнить: как выглядели её похитители, что именно они с ней сделали и кого ещё она могла видеть, пока ждала, когда Какаши её спасёт.       Как ни старалась, Сакура не могла вспомнить. Время, попытки забыть и травма слились в одно большое неприятное пятно. Отчётливо она помнила лишь чувство ужаса, больше ничего… даже после того, как появился Какаши и разобрался с похитителями, в памяти не осталось ничего отчётливого.       Пока она рылась в глубинах памяти в поисках обрывков давно подавленных воспоминаний, Хидэки, казалось, пришёл в себя и осознал, что должен извиниться ещё кое за что.       — И ещё я прошу прощения за то, что они потребовали от тебя… это было единственное, что я смог придумать, чтобы убедить их не убивать тебя сразу. Мой дядя был полон решимости увидеть реакцию Какаши, когда тот узнает, что ты уже мертва… Боюсь, всё зашло слишком далеко.       Всё ещё ошеломлённая, Сакура покачала головой и ответила не задумываясь:       — Ничего. Какаши всё равно не придёт, так что неважно, что я сказала им, будто лучше умру…       Хидэки тяжело сглотнул, его удивило, что дядя до сих пор не расправился с девушкой, особенно после таких слов.       — Это ты так думаешь. Я-то знаю. Он придёт, и когда это случится…       Сакура снова покачала головой.       — Даже если он будет настолько глуп, что явится, в чём я очень сомневаюсь, я всё равно откажусь.       Хидэки посмотрел на неё испытующе, и тихо спросил:       — А если он согласится, что тогда? Ты всё равно откажешься?       Она открыла рот, чтобы ответить… но не нашла слов. Медленно, но верно весь ужас её положения наконец предстал перед ней во всей полноте; дело было не в ней и никогда в ней не было. Хотя в заложниках находилась она, на самом деле им был нужен Какаши. Её похитили лишь чтобы добраться до него, и после недавних событий в деревне Сакура не могла исключить вероятность того, что Какаши придёт за ней и заплатит любую цену, чтобы вернуть её. Если только не случится какого-то внешнего вмешательства, её бывший сенсей явится и заплатит отвратительно высокую цену, даже если она откажется сотрудничать. Сакура почувствовала, как лицо её побелело, а волна тошноты накатила при полном осознании ситуации, в которую она невольно втянула Какаши.       Хидэки наблюдал, как пленённая девушка внезапно осознала всю картину целиком и, столкнувшись с новыми откровениями, начала бороться с нахлынувшими мыслями. Ему было неприятно указывать Сакуре на суровые реалии. Понимая, что ей теперь нужно время, чтобы всё обдумать, он поднялся и направился к двери. Уже на пороге он обернулся, посмотрев на глубоко встревоженную девушку.       — Ради собственного блага тебе стоит хотя бы подумать о том, что ты сделаешь, когда он всё-таки придёт и будет готов заплатить… Мне бы не хотелось, чтобы ты оказалась в подобной ситуации без подготовки.

~*~*~*~

      Понимая, что собаки выбились из сил и держатся лишь на чистом адреналине, Какаши наконец распорядился остановиться. Это решение далось ему невероятно тяжело — тревога за Сакуру гнала его вперёд сильнее любого другого стимула, но он понимал, что если они не отдохнут как можно скорее, его собаки начнут падать, как мухи.       Устраиваясь на ночлег, Какаши мысленно вернулся к письмам с требованием выкупа. Как только он закончил разбивать лагерь, он машинально запустил руку в поясную сумку и извлёк сопровождавшие письма фотографии. Их края уже начали покрываться грязью и изгибами, слишком часто он доставал их, чтобы убедить себя, что с Сакурой всё будет в порядке. Хотя последняя из них вызывала у него сильнейшую тревогу.       Пока он вглядывался в тревожные фотографии, к нему присоединился самый маленький из его псов. Несколько секунд они сидели в тишине, прежде чем маленький мопс протянул лапу и коснулся ноги хозяина.       — Не волнуйся, мы вернём её, — сказал Паккун, стараясь вселить уверенность в друга. Он прекрасно понимал, что чувствует шиноби к своей бывшей ученице, и от этого самому становилось тяжело на сердце. — Мы с ребятами её найдём, а ты заберёшь её домой. Ещё немного, и мы снова будем в деревне, вот увидишь.

~*~*~*~

      Какаши наконец замедлил шаг, заметив признаки цивилизации и поняв, что приближается к поселению, скорее всего, тому самому, где удерживают Сакуру. И действительно, спустя полмили его взору открылось большое старинное поместье. Оно было основательно укреплено дополнительными стенами и очевидными мерами безопасности — всё указывало на то, что он нашёл нужное место.       Действуя осторожно, он остановился, чтобы оценить обстановку. После недолгих раздумий Какаши отправил своих собак на короткую разведку вокруг комплекса. Он без труда мог предположить, что Сакуру держат в главном здании, вероятнее всего, где-то на верхнем этаже, в наиболее охраняемой части. Письма с требованием выкупа предостерегали его от проникновения с целью вернуть её — напротив, от него требовалось войти открыто и представиться лидеру, как обычному гостю. Стандартные угрозы тоже прилагались: мгновенная смерть Сакуры и прочее в том же духе. Но Какаши не был уверен, что стоит подчиняться их условиям… Обычно он бы просто проигнорировал подобные указания, однако осознание того, что на кону стояла жизнь Сакуры, делало его следующий шаг куда более рискованным.       Спустя мгновения собаки вернулись с докладом. Место было наглухо заперто — слишком надёжно, чтобы рисковать. Он, вероятно, мог бы проскользнуть незамеченным и найти Сакуру самостоятельно, но потребовалось бы несколько дней, чтобы изучить распорядок дня и осуществить задуманное. К несчастью, времени у него было в обрез, а жизнь Сакуры — не то, чем он хотел рисковать.       Вздохнув, Какаши решил поступить так, как требовали похитители, и войти в поместье как гость. Это был самый надёжный и быстрый способ вновь увидеть Сакуру. К тому же, действуя по их правилам, он снижал риск подвергнуть её ещё большей опасности. Поблагодарив своих нинкенов и распустив стаю, он поправил кожаную повязку, прикрывавшую Шаринган, достаточно, чтобы видеть сквозь неё, но не настолько, чтобы глаз можно было заметить. Затем он открыто направился к воротам. Пришло время вернуть Сакуру — вне зависимости от того, в каком она состоянии.       Прождав всего несколько минут, которые он с пользой потратил на оценку мощных внешних стен, его впустили внутрь. Элитный джонин непрерывно сканировал окружение как обычным глазом, так и Шаринганом, пока его провожатый вёл его к самому большому зданию и поднимался с ним на верхний этаж. Место представляло собой хорошо организованную, тщательно охраняемую крепость: стража стояла у каждого входа, лестницы и выхода; ни одно окно не обошлось без горизонтальных и вертикальных решёток; по периметру патрулировали передвижные отряды, и повсюду были барьеры против дзюцу. Его проводник остановился у двери, постучал и жестом пригласил Какаши войти. Элитный шиноби осторожно вошёл, опасаясь возможной ловушки. Он был слегка удивлён, оказавшись в довольно просторном кабинете. Он не был до конца уверен, чего ожидал, но несколько тесноватая комната, заставленная книгами и картами, определённо не входила в планы.       В комнате сидели двое мужчин. Один из них, более крупный, показался до боли знакомым. Хотя Какаши не мог сразу вспомнить где и когда, он был уверен, что сталкивался с этим человеком раньше. Мужчина поменьше развернул перед собой карту и усердно отмечал на ней разные участки. Оба подняли головы, увидев его.       Знакомый мужчина обратился к Какаши.       — Ах, добро пожаловать, Какаши — Копирующий Ниндзя. Меня зовут Акинори, и я рад, что ты пришёл. — Его тон был неожиданно дружелюбным, словно он не был тем самым человеком, который последние два месяца слал Какаши всё более нетерпеливые письма с требованием выкупа.       — Где она? — спросил Какаши, сдерживая хмурый взгляд. Элитный шиноби уже сталкивался со множеством врагов, и знал, что те, кто притворяются дружелюбными, почти всегда оказываются худшими.       — Где... — он на миг задумался, нахмурив брови, а потом будто вспомнил. — Ах да, твоя куноичи… всему своё время. Сначала, думаю, нам стоит кое-что обсудить.       Какаши прищурился, ему категорически не нравилось, что собеседник не спешит предоставить доказательства, прежде чем начинать переговоры.       — — Нам нечего обсуждать, пока я не увижу и не поговорю с ней, — произнёс седовласый ниндзя, с трудом удерживая раздражение в голосе.       Акинори вздохнул и повернулся к мужчине поменьше, всё ещё усердно работавшему над большой картой. Тот заметно побледнел и едва заметно покачал головой.       — О… похоже, ты опоздал.