Глава 4. Лес под кожей ночи

      Сколько они летели — Эванджелина не знала. Всё смешалось: холодный ветер, стук сердца, тяжесть дыхания и невозможность осознать происходящее. Мысли гудели, как рой ос: Почему я здесь? Почему принцесса? Кто он такой? Как мне выбраться?.. Но Чонин, казалось, знал ответы на вопросы, которые она боялась задать. Он летел спокойно, легко, будто ночь сама держала его на своих потоках. Её голова покоилась у него на плече, а руки — обвивали шею, не смея разжаться. Ему это нравилось. Улыбка скользнула по его губам, когда он заметил, как она хмурится даже во сне или в страхе, как губы чуть дрожат, как плечи всё ещё напряжены. Он не спешил. Ему нравилось чувствовать, как она дышит, как невольно доверяется — пусть и сквозь ужас.       Через некоторое время — может, минуту, может, вечность — воздух стал плотнее, ветер стих. Крылья замерли, мягко качнувшись. Они опустились на поляну, утопающую в лунном сиянии, вокруг — темнел лес, древний и живой, пахнущий хвоей и влажной землёй. Чонин осторожно шагнул вглубь, не выпуская её из рук. — Открой глаза, — произнёс он тихо, почти шёпотом. Эванджелина, затаив дыхание, приподняла веки. Вокруг — мир, будто сошедший со страниц сказки: тишина, серебряный туман, и где-то вдали — светлячки, вспыхивающие в воздухе, как рассыпанные звёзды. — Отпустите, — пробормотала она, немного придя в себя. — Я могу сама дойти. — Нет, — его голос прозвучал уверенно, твёрдо. — Ты босая. Она опустила взгляд — и только теперь заметила, что действительно без обуви. Голые ступни, тонкие и бледные. А затем — осознание. Белая сорочка, прозрачная на свету, лёгкая шаль, сползшая с плеч, волосы, растрёпанные ветром. Кровь бросилась в лицо мгновенно. Щёки загорелись так, будто луна осветила их изнутри. — Господи... как стыдно... — прошептала она, закрывая лицо ладонями. Чонин остановился, чуть склонил голову и вдруг рассмеялся. Смех у него был низкий, мягкий, совсем не злой. Он звучал, как ночной ветер — лёгкий, живой, обволакивающий. — Вот теперь ты похожа на настоящую принцессу, — сказал он с едва заметной насмешкой, и уголки его губ тронула улыбка.       Чонин, не теряя своей лукавой улыбки, шагал вперёд по узкой тропе. Луна медленно поднималась над кронами деревьев, заливая всё вокруг холодным серебром. Вдали проступил силуэт дома — небольшого, с низкой крышей, укрытой мхом. Казалось, он стоял здесь целую вечность, укрытый лесом от чужих глаз. Подойдя к двери, Чонин легко толкнул её ногой — петли тихо скрипнули, впуская их в полумрак. Он шагнул внутрь, всё ещё держа Эванджелину на руках, а затем осторожно поставил её на пол. — Постой здесь, — коротко сказал он и исчез где-то в глубине дома. Она осталась одна. Пол под ногами был прохладным, воздух пах деревом и чем-то смолистым, будто свежесрубленным кедром. Вдали потрескивал огонь — значит, где-то горел камин. Через минуту он вернулся, и возле её ног бесшумно появились мужские тапочки. — Надень. А то замёрзнешь, — его голос прозвучал спокойно, но в нём сквозила забота. Эванджелина молча подчинилась. Тёплый мех приятно коснулся ступней, и она неуверенно сделала несколько шагов вперёд. Вокруг открылась небольшая комната — словно миниатюрный приют в сердце ночи. Деревянные стены, полки с книгами и банками трав, массивный стол, застеленный холщовой скатертью. Откуда-то тянуло ароматом хвои и дымом. — Это ваш дом? — спросила она тихо, разглядывая уютный беспорядок. Чонин усмехнулся, не глядя на неё: — Не «ваш». Твой. Мне не нравится, когда говорят официально. Он подошёл ближе и, прежде чем она успела отступить, набросил ей на плечи тёплую накидку глубокого тёмно-зелёного цвета. Ткань мягко легла, полностью укрывая её фигуру, словно пряча от мира. — Так уютнее? — спросил он, глядя прямо в глаза. Эванджелина вспыхнула. Смущение подступило к щекам, и она торопливо кивнула, сильнее прижимая накидку к себе.       Чонин улыбнулся едва заметно, и поставил старинный чайник на плиту, и вскоре в тишине раздалось мягкое шипение пара. Пламя в очаге отражалось в его глазах, отбрасывая на стены тёплые отблески. — Предлагаю сегодня просто отдохнуть, — произнёс он спокойно, не оборачиваясь. — А завтра подумаем, как тебе помочь. Он стоял к ней спиной, широкие плечи окутаны полумраком, и Эванджелина на мгновение задумалась, не видит ли она сейчас сон. Собравшись с духом, она тихо сказала: — Извини... но я бы хотела узнать другое. Она опустила взгляд на руки, сжала пальцы, будто пытаясь выжать из себя храбрость. — Ты не знаешь... как вернуться в свой мир? Чонин медленно повернулся. На лице — ни удивления, ни раздражения, лишь лёгкая тень интереса. — В свой мир? — переспросил он, приподняв бровь. — Что ты имеешь в виду? — Ну… я не отсюда, — она неловко усмехнулась, прикусив губу. — Последнее, что помню — операционная. Я лежала в палате… потом появился какой-то силуэт… тьма… и я очнулась здесь. Её голос дрогнул, и она осторожно подняла глаза. Чонин стоял спокойно, будто подобные признания слышал не впервые. — Вот значит как, — протянул он раздумывая. Он снял чайник, разлил по чашкам густой ароматный настой и сел напротив неё. — Впервые слышу о таком, — сказал он наконец и сделал глоток. — Думаю, завтра мы пойдём к феям-крёстным. Может, они что-то знают. Эванджелина заморгала, не веря своим ушам. — К феям… крёстным? — Да, — он кивнул, уголки его губ приподнялись. — Твоим феям-крёстным, если точнее. Ведь ты — принцесса. Он чуть склонил голову. — А я, выходит, твоя фея-крёстная… хотя, пожалуй, правильнее будет сказать фей. Эванджелина захлопала глазами, потом вдруг вскочила, ладони ударили по столу: — Малефисента?! Чонин облокотился на стол, его улыбка стала шире, почти насмешливой. — Да, — протянул он. — Именно. — Не может быть… — она снова опустилась на стул, глядя в никуда. Мысли метались в голове: Я в сказке? В "Спящей красавице"? И он — Малефисента? Но почему мужчина? Почему я здесь?.. Её внутренний вихрь прервал лёгкий смешок. — Эй, эй, эй, — Чонин поднял ладони. — Осторожнее, а то голова задымится от мыслей. Он налил ей чаю и мягко добавил: — Давай сегодня отдохнём. А завтра — решим, где заканчивается твой сон и начинается наша реальность.