Эпилог. Сага, что мы пишем сами

      Глава 1. Мир после бури       Асгард заливал свет. Не ослепительный, гордый свет золотых чертогов, а мягкий, тёплый, живой свет, что струился из самого сердца Бальдра. Он стоял на одном из бесчисленных воздушных мостиков, не видя ни сияющих шпилей, ни бездн под ногами. Он видел лишь её.       Локи сидела на краю, свесив ноги в пустоту, но в её позе не было прежней готовности сорваться. Была усталая, обретшая покой устойчивость. Рогатый шлем лежал рядом, забытый, как ненужная игрушка. Ветер играл прядями её тёмных волос, и в этом не было ничего от богини хаоса — лишь тихая грусть и принятие.       Бальдр подошёл и сел рядом. Не говоря ни слова, он взял её руку. Та была холодной, и он заключил её между своими ладонями, словно редкую птицу, нуждающуюся в тепле. Она не сопротивлялась. Её пальцы слабо дрогнули, отвечая на его прикосновение.       «Тор прав, — тихо сказала она, глядя вдаль. — Мне нет прощения. Ни здесь, ни в любом из Девяти Миров.»       «Прощение — это дар, который ты должна дать себе сама, — его голос был так же тих, но полон несокрушимой уверенности. — Я не могу сделать это за тебя. Как не могу заставить тебя забыть боль.»       «Тогда что ты можешь?» — она повернула к нему лицо, и в её зелёных глазах, таких же бездонных, как пропасть под ними, плескалось смятение.       «Я могу быть здесь, — он поднял её руку и прижал к своей груди, где под латами ровно и сильно билось сердце. — Всегда. Пока бьётся это сердце. И даже после.»       Он смотрел на неё, и в его синих очах горел не знакомый всем свет благого бога, а иной — глубокий, личный, принадлежащий только ей.       «Мне всё равно, Локи, — прошептал он. — Всё равно, в каком обличье ты предстанешь передо мной завтра. Будешь ли ты братом, с которым я делил все детские проказы. Сестрой, чью боль я чувствовал, но был слишком слеп, чтобы исцелить. Возлюбленной… чьи губы помнят моё прикосновение в стальной клетке. Или любовником, чья страсть сможет опалить даже мою холодную душу.»       Он видел, как широко раскрылись её глаза, как в них вспыхнуло и тут же погасло неверие.       «Всё это — лишь грани тебя. Осколки разбитого зеркала, что я готов собирать вечность, лишь бы в нём, в конце концов, отразилось твоё истинное «я». Той, кто стоит рядом со мной. Не передо мной, не позади, не на коленях. А плечом к плечу.»       Он отпустил её руку, но лишь для того, чтобы коснуться её щеки, провести пальцем по линии скулы, задержаться у угла губ.       «И если завтра грянет новая битва… и ты решишь стать моей погибелью, исполнив пророчество Норн… — он сделал паузу, и в его глазах не было страха, лишь безграничная принятие. — Тогда я приму это. Ибо смерть от твоей руки будет для меня слаще, чем вечная жизнь в мире, где тебя нет.»       Локи замерла. Слёзы, тихие и очищающие, покатились по её лицу, не встречая преград. Они были не от боли, не от отчаяния. Они были от освобождения.       «Я не стану твоей погибелью, Бальдр, — её голос прозвучал твёрдо, в нём впервые зазвучала клятва. — Я стану твоим щитом. Той тенью, что примет любой удар, предназначенный тебе. Даже если этот удар будет исходить от меня самой.»       Он улыбнулся, и его улыбка была подобна восходу после долгой полярной ночи.       «Тогда нам не страшен никакой Рагнарёк, сестра моя. Возлюбленная моя. Вторая половина моей души.»       И в тишине, под аккомпанемент вечного ветра Асгарда, их губы снова встретились. На этот раз поцелуй был иным — не печатью, не обещанием, а началом. Началом их собственной, ни на что не похожей саги.       Глава 2. Свет, что не обжигает, и Тень, что не скрывает       Они не пошли в его покои, сияющие холодным золотом, ни в её чертоги, где в воздухе витал призрак былых интриг. Он привёл её туда, куда не ступала нога ни одного аса, кроме него самого — в Сердце Асгарда.       Это был не зал и не сад. Это была открытая платформа, парящая в самой выси, где лучи светила, что асы звали Солнцем, касались её первыми. Но свет здесь был иным — не слепящим, а мягким, живым, исходящим от самого Бальдра. Он струился из его ладоней, окутывая их сияющим маревом, в котором танцевали пылинки, похожие на звёздную пыль.       «Здесь правда меня не боятся, — прошептал он, касаясь её волос. — Здесь я не символ и не пророчество. Я просто… свет.»       Локи, всё ещё следящая за каждым его движением с осторожностью дикого зверя, позволила ему распустить пряди её тёмных волос. Они рассыпались по её плечам, и в них, как и в её глазах, заиграли блики его сияния.       «А я? — её голос прозвучал приглушённо. — Что я здесь?»       «Ты — отражение, — он провёл пальцем по её щеке, и там, где касалась его кожа, оставался тёплый, золотистый след, медленно таявший, словно утренний иней под солнцем. — Ты — глубина, которая придаёт моему свету смысл. Без тебя он был бы пустым.»       Его руки скользнули к застёжкам её одеяний. Не срывая, не торопясь, давая ей время отстраниться. Но она не отстранилась. Она смотрела ему в глаза, и в её взгляде читалось доверие, дарованное лишь ему одному во всей вселенной.       Ткань, тёмная и лёгкая, мягко соскользнула на пол, подобно падению ночи. Он сбросил свои латы, и они упали с тихим звоном. Под ними не было бога-воина, лишь чистая, почти сияющая изнутри плоть, испещрённая бледными, едва заметными шрамами — отметинами давно забытых битв.       Он обнял её за талию, притягивая к себе. Их тела соприкоснулись — её кожа, прохладная и гладкая, как отполированный обсидиан, и его, излучающая ровное, согревающее тепло. Она вздрогнула, но не от жара, а от контраста, от новизны, от почти невыносимой нежности этого прикосновения.       «Я не умею быть нежной,» — прошептала она, её пальцы впились в его плечи, но не чтобы оттолкнуть, а чтобы удержаться в этом головокружительном моменте.       «А я не умею лгать, — он наклонился, и его губы коснулись её шеи, чуть ниже мочки уха. — И я говорю, что ты — самая прекрасная тайна, которую мне довелось познать.»       Его поцелуи были неторопливыми, исследующими. Он целовал её плечи, ключицы, склонялся к её груди, и везде, где касались его губы, на её коже вспыхивало и тут же гасло мягкое сияние, словно он делился с ней частичкой своей сущности. Она откинула голову, и из её губ вырвался тихий стон — не страсти, а освобождения. Это был звук сбрасываемых оков, звук тающей вековой льдины.       Он опустился перед ней на колени, его руки скользнули по её бёдрам, и он прижался губами к нежной коже на внутренней стороне её бедра. Локи вскрикнула, её пальцы вцепились в его светлые волосы, не чтобы оттащить, а чтобы прижать ближе.       «Бальдр…» — его имя на её устах было и мольбой, и признанием, и единственной якорной точкой в уплывающей реальности.       Он поднялся и снова обнял её, ведя к ложу из мягчайших тканей, что струились с невидимого ложа. Когда её спина коснулась прохладной ткани, он оказался над ней, заслоняя собой всё небо Асгарда. Его свет окутал их, создавая сияющий кокон, отрезающий от всего мира.       «Я здесь, — прошептал он, глядя ей в глаза, и в его взгляде было знание всех её масок, всех её ран, всей её тьмы. — И я выбираю тебя. Всю.»       И когда он вошёл в неё, это было не завоевание, не слияние, а возвращение домой. Двух половинок, что искали друг друга сквозь бездны и войны. Её тело, сначала напряжённое, приняло его с глубоким, сокрушительным вздохом. Её ноги обвили его бёдра, впуская глубже, и её тьма сомкнулась вокруг его света, не гася его, а впитывая, отражая, умножая.       Он двигался в ней с почтительной нежностью, каждый толчок — это слово в их клятве, каждый вздох — стих в их саге. И её ответные движения были не менее красноречивы — сперва робкие, потом всё более уверенные, отчаянные, требовательные. Она искала в нём не забвение, а память. Память о том, кем она была до всех пророчеств и предательств.       Его свет пульсировал в такт их движениям, заливая её изнутри, омывая каждый тёмный закоулок её души. И она, в ответ, позволила своей тьме выйти на свободу — не разрушительной, а живой, бархатной, обволакивающей его свет, как ночь обнимает день на горизонте.       Когда пик настиг их, это было не извержение страсти, а тихая, всесокрушающая буря. Его тело напряглось, и свет хлынул из него, такой яркий, что на мгновение ослепил её. Но в этот миг её собственная тьма, тёмно-изумрудная и живая, поднялась навстречу, сплетаясь с его сиянием в причудливом, прекрасном танце. Они не кричали. Они смотрели друг другу в глаза, и в этом взгляде было всё — прощение, принятие, и клятва, сильнее любой смерти.       Когда сияние улеглось, они лежали, сплетённые в объятиях, её голова на его груди. По её щеке скатилась слеза, но на этот раз — абсолютно чистая, без горечи.       «Я не знала, что так может быть,» — прошептала она, прижимаясь к нему ближе.       «Теперь знаешь, — он поцеловал её макушку. — И это — лишь начало нашей саги, возлюбленная моя. Начало, что будет длиться вечность.»       Глава 3. Клятва, сотканная из хитрости       Золотой Чертог Асгарда встречал их торжественным молчанием. Свет факторов отражался в отполированном до зеркального блеска полу, но не мог рассеять тень, нависшую над собравшимися. На троне, с лицом, высеченным из гранита веков и новой, глубокой усталости, восседал Один. Рядом, положив руку на его плечо, стояла Фригга — её взгляд, полный неизбывной материнской боли, был прикован к Локи. И Тор, могучий и растревоженный, сжимал рукоять Мьёльнира так, будто она была единственной опорой в рушащемся мире.       Локи вошла не как кающаяся грешница. Она ступила под своды зала с тем же вызывающим изяществом, что и прежде. Её поза, её высоко поднятый подбородок говорили о несломленной гордыне. Но в её глазах, зелёных и бездонных, не было прежнего яда. Была лишь холодная, отточенная ясность. Бальдр шёл чуть позади, не как страж, а как молчаливое подтверждение её нового статуса — неприкосновенного по его воле.       Фригга сделала шаг вперёд, её пальцы сжали складки платья.       «Дитя моё…» — начало было сорвалось с её губ, но она замолчала, увидев её взгляд.       «Я не ваше дитя, Всемать, — голос Локи прозвучал чётко, без прежней язвительности, но и без тепла. Он был констатацией факта. — И никогда им не была. Мы все — и вы, и я — прекрасно это знаем.»       Один хмуро сдвинул брови, его единственный глаз сверкнул.       «Ты явилась сюда, чтобы усугубить свою вину новыми оскорблениями?»       «Я явилась, чтобы положить конец старой саге, — парировала Локи. Её взгляд скользнул по Тору, который, кажется, задержал дыхание. — И начать новую. На своих условиях.»       Тор не выдержал.       «Условия? Локи, ты едва не уничтожила целый мир! Ты говоришь об условиях?»       «Я говорю о реальности, братец, — она повернулась к нему, и в её улыбке промелькнул отблеск былого коварства. — Вы хотите моё раскаяние? Мои слёзы? Моё обещание стать добродетельной асиньей, прядущей пряжу у ног Фригги?» Она медленно покачала головой. «Этого не будет. Это была бы величайшая ложь из всех, что я когда-либо говорила.»       Один поднялся с трона, и его фигура снова обрела былую властность.       «Так что же ты предлагаешь, Бог Обмана?»       Локи встретила его взгляд без страха.       «Я предлагаю… перемирие. Не мир. Не прощение. Перемирие.»       Она сделала паузу, давая словам просочиться в их сознание.       «Я не буду искать власти над Асгардом. Не буду строить козни против вашего трона. Не буду насылать армии на Мидгард или иные миры, что находятся под вашей… опекой.»       Её губы тронула улыбка, тонкая, как лезвие.       «Но я не перестану быть собой. Я не откажусь от своих чар, от своих уловок, от своей природы. Я — Локи. Хитрость — моё дыхание, обман — моя тень. Я не стану безобидной. Но я даю слово…» — её взгляд на мгновение встретился с взглядом Бальдра, стоящего сзади, и в нём что-то смягчилось, — «…что мои «шалости» отныне не принесут вреда Асгарду или его интересам. Во всяком случае, прямого и очевидного.»       Тор смотрел на неё с немым недоумением.       «И мы должны просто… поверить тебе?»       «Нет, — просто сказала Локи. — Вы должны принять это как данность. Потому что за моим словом теперь стоит не только моя воля.» Она не обернулась к Бальдру, но все поняли. «И потому что альтернатива — вечная война со мной, война, в которой вы никогда не сможете быть уверены, где правда, а где ложь. А я… я устала от войны.»       Фригга смотрела на неё, и в её глазах, помимо боли, читалось странное понимание. Она, всегда видевшая суть, понимала — это не капитуляция. Это стратегический отвод. Это лучшая сделка, на которую была способна её приёмная дочь.       Один медленно кивнул, его взгляд был тяжёлым и проницательным.       «Ты просишь неприкосновенности, оставаясь тем, кем всегда была.»       «Я не прошу. Я объявляю, — поправила его Локи. — А вы… вы можете принять это. И получить хоть какую-то предсказуемость. Или отвергнуть. И получить хаос, который я умею сеять лучше кого бы то ни было.»       В зале повисла тишина. Предложение было дерзким, почти оскорбительным. Но в нём была ледяная логика. Локи никогда не станет другой. Это было максимумом, на что она была способна. И этот максимум охранял Бальдр.       «Да будет так, — глухо проговорил Один, снова опускаясь на трон. — Но знай, Локи… одно неверное движение. Один намёк на предательство…»       «…и я первый подниму на тебя руку, — тихо закончил Бальдр, и в его голосе не было угрозы. Лишь обещание. Обещание, которое было обращено не только к семье, но и к ней самой. — Потому что наша сага строится на доверии. И я не позволю тебе её разрушить.»       Локи кивнула, и в её глазах вспыхнуло нечто, отдалённо напоминающее уважение.       «Честно сказано.»       Она повернулась, чтобы уйти, её тёмный силуэт резко выделялся на фоне золота зала.       «Добро пожаловать в новую реальность, мои дорогие, — бросила она через плечо. — В реальность, где вам не придётся гадать, что я задумала. Лишь… наблюдать за исполнением.»       И с этими словами она вышла из Чертога, оставив за собой не разрешённый конфликт, но новое, хрупкое и опасное равновесие. Она не стала одной из них. Она стала силой, с которой они были вынуждены считаться. И в этом был её главный, самый изощрённый трюк — обрести свободу, не отказываясь от себя.       Глава 4. Испытание на острие улыбки       Солнечный луч, пойманный в ловушку высоких окон Золотого Чертога, пылился на мраморе пола. В его сияющей ловушке, словно две стихии, сошедшиеся для переговоров, стояли Бальдр и Тор. Спор их был негромким, но напряжённым — речь шла о новых оборонительных рунах для Биврёста.       «Прочность важнее мощи, брат, — голос Бальдра был спокоен, как поверхность озера в безветренный день. — Молот твой может сокрушить легион, но одна трещина в фундаменте — и враг просочится, как яд.»       Тор вздохнул, раздражённо проводя рукой по бороде.       «Ты всегда ищешь обходные пути, Бальдр! Иногда нужно встретить угрозу лицом к лицу, с громом и яростью!»       В этот момент из-за массивной колонны, словно рождённая самой тенью, появилась фигура. Стройная, высокая, одетая в зелёное и чёрное, с знакомой ухмылкой на бледном лице. Это был он. Локи. В своей мужской форме. Тот самый, что веками дразнил и провоцировал Тора.       «О, какие трогательные разногласия, — его бархатный голос прозвучал насмешливо. — Мудрость против силы. Кто же победит в этом вечном споре?»       Тор вздрогнул и нахмурился, его пальцы инстинктивно сжались.       «Локи… — прорычал он. — Явился пошутить?»       «Разве я когда-либо делаю что-то иное?» — Локи грациозно подошёл к ним, его глаза, такие же зелёные и пронзительные, скользнули по лицу Тора, а затем устремились к Бальдру. Взгляд его был испытующим, полным озорного и опасного любопытства.       Бальдр не изменился в лице. Ни тени удивления или отторжения. Он смотрел на Локи с тем же спокойным вниманием, с каким смотрел на него в женском обличье.       «Ты прервал важный разговор, брат, — сказал Тор, делая ударение на последнем слове, словно проверяя и его, и Бальдра.       «Разве? — Локи поднял бровь. — Мне показалось, вы просто мерялись… э-э-э… достоинствами.» Он облокотился о соседний постамент, на котором покоилась какая-то древняя реликвия, и скрестил руки на груди. «Но я, пожалуй, останусь. Мне нравится зрелище.»       Тор не знал, как реагировать. Эта форма была для него одновременно привычной и болезненной. Это был его брат-обманщик, с которым он вырос. Но теперь он знал, что скрывается за ней, и это знание сбивало с толку.       Бальдр же, казалось, вообще не видел проблемы. Он вернулся к обсуждению.       «Как я и говорил, Тор, руны защиты должны быть приоритетом.»       Локи фыркнул.       «Скучно, Бальдр. Вечная оборона. А где же полёт фантазии? Где изящный трюк, который обратит силу врага против него самого?» Он поймал взгляд Бальдра и удерживал его. «Или тебе незнакомы такие… изощрённые методы?»       Это была первая стрела. Лёгкая, почти невинная, но направленная точно в цель.       Тор смотрел на них, чувствуя себя лишним в этой странной игре. Он видел, как Локи смотрит на Бальдра — с вызовом, с насмешкой, но и с глубочайшим, скрытым интересом.       Бальдр не отвёл взгляда.       «Изощрённость хороша, когда служит цели, а не самой себе, — парировал он мягко. — Иначе это просто… баловство.»       Ухмылка Локи стала шире.       «О, а я обожаю баловаться.» Он оттолкнулся от постамента и сделал несколько шагов к Бальдру, сокращая дистанцию до неприличной для «братского» общения. «Скажи, Светлейший, твоя мудрость столь же всеобъемлюща, чтобы оценить по достоинству действительно искусную проделку? Или ты, как и наш громовержец, предпочитаешь всё решать грубой силой?»       Он стоял теперь совсем близко, его лицо было в сантиметрах от лица Бальдра. Тор замер, ожидая взрыва, отпора, чего угодно.       Но Бальдр лишь слегка наклонил голову.       «Я предпочитаю решать всё сердцем, — тихо ответил он. И, не отводя взгляда от зелёных глаз Локи, он поднял руку и положил её ему на щеку. Ладонь легла на прохладную кожу, и этот жест был так же нежен, как и с богиней. — А оно подсказывает мне, что передо мной всё та же душа. Независимо от упаковки.»       Локи замер. Его насмешливый фасад дрогнул, на мгновение сменившись шоком, а затем — чем-то более тёплым и сложным. Он не отстранился. Наоборот, он инстинктивно прижался к его ладони.       Тор наблюдал за этой сценой с открытым ртом. Он видел, как Бальдр, не моргнув глазом, принял вызов. Принял Локи в той форме, что была для Тора самой болезненной. И в этом жесте не было ни капли сомнения или отвращения. Только та же безусловная… любовь.       «Ты… невозможен,» — прошептал Локи, и в его голосе слышалась лёгкая дрожь.       «Ты — мой, — так же тихо ответил Бальдр, проводя большим пальцем по его скуле. — В любом обличье. И моё сердце не обманешь сменой кожи.»       Он убрал руку, и снова повернулся к Тору, чьё лицо выражало полнейшую растерянность.       «Как насчёт того, чтобы совместить наши подходы, брат? Мои руны защиты — и твоя сила для контратаки?»       Локи, всё ещё слегка ошеломлённый, медленно отступил на шаг. На его губах играла уже не язвительная, а задумчивая, почти мягкая улыбка. Его провокация обернулась против него самого, разбившись о камень абсолютного принятия.       «Да, — сказал он, глядя на Бальдра. — Это могло бы сработать. Возможно, я даже подкину пару… идей.»       И впервые за многие века Тор увидел, как его брат-обманщик смотрит на кого-то не как на врага или пешку, а как на равного. И даже больше. И понял, что их странная, новая сага только начинается. И, возможно, в ней найдётся место даже для его молота.       Глава 5. Плод новой саги       В садах Идавёлля, где воздух был густ от аромата незнакомых Мидгарду цветов и звенел от щебетания золотых птиц, Локи сидела у подножия Древа Жизни. Не в своей мужской личине, не в обличье Хель, а в той самой форме, в которой предстала перед Бальдром — женщина с тёмными волосами и глазами цвета весенней листвы. Но в её позе, в задумчивом поглаживании собственного живота, где уже теплилась новая, крошечная жизнь, была небывалая доселе умиротворённость.       Бальдр нашёл её там. Он шёл беззвучно, но она почувствовала его приближение ещё до того, как его тень упала на неё. Он сел рядом, не говоря ни слова, и его рука легла поверх её руки на её животе. Его прикосновение было тёплым, почти горячим, и от него по её коже разбежались мурашки.       «Хеймдалль уже знает, — тихо сказала она, глядя куда-то в крону Иггдрасиля. — Его всевидящий взор, должно быть, заметил искру ещё до того, как я сама её почувствовала.»       «Пусть знает, — голос Бальдра был спокоен. — Пусть видят все. Это не тайна. Это… чудо.»       «Чудо? — она горько усмехнулась. — Или новый скандал? Плод бога света и богини лжи. Что скажут в Чертоге? Что прошепчут за спиной? «Вот он, новый предвестник Рагнарёка. Дитя, рождённое от союза того, чья смерть начнёт конец, и той, что поведёт армии тьмы».»       Он повернул её лицо к себе. Его синие глаза сияли с такой силой, что, казалось, могли развеять любую тень.       «Пусть говорят. Они говорили всегда. Они говорили, что ты — чудовище. Что я — ходячее пророчество о гибели. А мы… мы пишем свою сагу. Помнишь?»       Она вздохнула и прижалась лбом к его плечу.       «Я помню. Но я боюсь, Бальдр. Что я могу дать этому ребёнку? Наследство лжи? Искусство предательства? Умение носить маски так, что однажды можно забыть собственное лицо?»       «Ты дашь ему силу, — он целовал её волосы, её лоб, её веки. — Силу быть разным. Силу выживать. Силу смеяться над самим собой. А я… я научу его светить. Но не так, как я — слепящим и безразличным светом солнца. А так, как светит луна — отражая чужой свет, но находя в этом свою собственную, неповторимую красоту.»       «Луна, — прошептала она, и в её голосе впервые прозвучала надежда. — Она правит приливами и отливами. Она властвует над ночью, но не гасит звёзды. Она… прекрасна.»       «Как и ты, — он улыбнулся. — Как и наше дитя будет.»       Они сидели в тишине, слушая, как ветер играет в листьях Древа Мира. Прошлое — обиды, войны, предательства — казалось далёким и незначительным. Будущее — туманным, но полным не страха, а ожидания.       «Как ты думаешь, кем он будет?» — спросила она, наконец.       «Кем захочет, — ответил Бальдр. — Богом света или повелителем иллюзий. Воином или скальдом. Или кем-то, кого мы не можем себе представить. Мы дадим ему свободу выбора. Ту свободу, которой у нас с тобой не было.»       Локи закрыла глаза, представляя это. Не наследника трона, не пешку в пророчествах, а просто… их ребёнка. Существо, в котором кровь асов и ётунов, свет и тень, правда и ложь переплетутся, чтобы создать нечто совершенно новое.       «Асгард будет в ярости, — сказала она, но уже без прежней горечи. — Один…»       «…узнает, что у него будет внук или внучка, — закончил Бальдр. — И он примет это. Как примет и Фригга. Потому что это — жизнь. А жизнь сильнее любых пророчеств и предрассудков.»       Он обнял её за плечи, и они сидели так, под сенью Иггдрасиля, в самом сердце Девяти Миров. Двое изгоев, два предвестника конца, породившие начало. Их сага больше не была о падении и мести. Она была о жизни. О любви, что нашла способ расцвести даже на скалах былых ран. О будущем, что больше не пугало, а манило бесконечными возможностями.       И где-то в вышине, у колодца Урд, три сестры-норны, может быть, впервые за многие эпохи, улыбнулись, вплетая в общую прядь судьбы новую, сияющую нить — нить дитя света и тени, чьё имя ещё предстояло дать, но чья судьба отныне была только в его собственных руках. И в руках его родителей, что наконец-то обрели не просто друг друга, а вечный дом в сердцах друг друга.

Песнь о Новом Рассвете

1.

Слушайте, асы и ванны, альвы и люди!

Не песнь о конце, не о гибели — чуду!

Как два исполина, что в бездну смотрели,

Нашли в глубине той зерно новой цели.

2.

Он — свет, обречённый погаснуть для мира,

Она — яд, что разум и душу травила.

Но в стальной темнице, средь лжи и укора,

Вспыхнул между ними росток, что не скоро

3.

Смогли заглушить ни пророчества Норны,

Ни громы, ни молньи, ни копья, ни горны.

Он светом своим опалил её цепи,

А тенью своей затенила его светлые степи.

4.

И в битве, где небо разверзлось, как рана,

Не молот решил их судьбу, но та тайна,

Что в сердце богини проснулась от взгляда —

Удар отвела от того, чья услада

5.

Была — прикасаться к её израненной душе.

И пала стена, что стояла втуне.

И пусть не простили её в Злотом Чертоге —

Нашёл свою крепость он в её остроги.

6.

А ныне под сенью Могучего Древа,

Где время течёт, не спеша и напева,

Зародыш новой судьбы, небывалой, святой,

Таится во чреве, согретый весной.

7.

Не прах он пророчеств, не знак Рагнарёка,

А мост меж мирами, что строят надолго

Два сердца, познавшие цену паденья

И выбравшие путь не войны — терпенья.

8.

Пусть ворог твердит, что дитя — предвестье хаоса,

Для них он — источник нездешнего лада.

В нём свет отцовский сольётся с материнскою тьмою,

Чтоб новую сагу писать над земною чертою.

9.

Так кончается старая песнь о распрях и каре,

И новая льётся в серебряной чаше — по дару.

Они не искали ни трона, ни славы, ни власти,

Лишь сердцам своим вторили, творя новое счастье.

10.

И пусть до скончания времён и вселенской грозы

Сияет их звёздная сага средь косной лозы.

Они доказали, что даже богам подвластно

Любви простое, безусловное, ясное, страстное чудо.