Часть 18. Лучше горькая правда, чем сладкая ложь.

      Лиза возвращалась в общежитие поздно. Она хотела подольше посидеть в архиве. Вроде бы всё логично: тёплое место, горячая кружка чая, а главное — мысли, которые не давали ей покоя.       Улица пустовала. Фонари горели ровным жёлтым светом, снег скрипел под ногами. Она устала, голова гудела после долгого дня и на парах, и в архиве. Ильдар сегодня был сам не свой — рассказывал про какую-то девушку, которую изнасиловали. Айгуль. Лиза не сразу вспомнила, где слышала это имя. А потом вспомнила. Та самая, которая врезалась в неё на дискотеке.       Она вздохнула, поправила лямку дипломата и свернула в знакомую арку.       Тень вынырнула из темноты подъезда бесшумно. Лиза не успела ни вскрикнуть, ни отшатнуться, когда ее резко схватили.       Мужская рука вцепилась ей в запястье с такой силой, что кости хрустнули. Турбо затянул ее в подъезд, а после резким отточенным движением закрутил её руку за спину, а сам всей тяжестью прижал к холодной обшарпанной стене. — Пошевелишься — сломаю, — его голос был низким, хриплым, полным ярости. Он дышал ей прямо в ухо, горячо и тяжело.       Лиза ахнула от боли и неожиданности, попыталась вырваться и упереться, но было бесполезно. Он был сильнее, его тело, прижимавшее её, было твёрдым и неподвижным, как каменная глыба. И в этот миг она с ужасом осознала самое главное: она знает приёмы, чтобы вывернуться, ударить в горло, по колену... но её руки не слушались. Глупое, предательское тело отказывалось причинять ему боль. — Турбо... отпусти... — это прозвучало как слабый стон. Девушка сама от себя такого не ожидала. Она привыкла полностью контролировать себя: свои действия и речь, но сейчас... она чувствовала себя одновременно и беспомощной, и в не такой опасности, как надо было бы ощущать в присутствии «смотрящего». — Заткнись! — он рванул её за руку сильнее, заставив вздрогнуть. Его губы почти касались её щеки, когда он начал шипеть, обдавая её лицо горячим дыханием, в котором чувствовалась дешёвая водка и дикая ярость. — Кто ты, блять? А?! Кто?! — Я не понимаю... — Не ври мне! — он ударил ладонью по стене рядом с её головой, и она зажмурилась. — Зима тебя видел! Возле училища ментовского! В форме! Идет туда, говорит, такая-рассякая, курсантка, умница! Это ты, блять, умница?!       Сердце у неё упало и разбилось где-то в пустоте желудка. Всё. Конец. Её маленький, хрупкий мир, построенный на лжи во спасение, рухнул в один миг. — Так кто ты?! — он кричал уже почти беззвучно, отчаянно. — Мент? Шпионка? Подослали, да? Чтобы через меня на пацанов попасть? Я тебе... я тебе... — его голос внезапно сорвался, и в нём послышалась не ярость, а непереносимая, детская обида. Такую, которую такие, как он, никогда бы не показали никому. — Я тебе душу, блять, выкладывал!       Он отпустил её руку, отшатнулся назад, и она наконец смогла повернуться к нему. Он стоял, тяжело дыша, смотрел на неё горящими глазами, в которых плескалась ненависть, боль и что-то ещё, от чего у неё сжалось горло. Она видела не грозного пацана из «Универсама», а раненого зверя, преданного единственным человеком, которому он позволил подойти так близко. — Зачем? — спросил он, и в его голосе была не злость — боль. — Зачем, блять! — громче повторил он, со всей силой ударив ладонь рядом с ее головой.       Лиза инстинктивно вздрогнула. — Ты мент, блять! — он ударил ладонью по стене рядом с её головой еще раз. — Отвечай! Ты мент? — Да, — сказала она тихо.       Он замер. Смотрел на неё так, будто не верил своим ушам. — Что? — переспросил он хрипло, будто это что-то могло изменить. — Я — курсантка МВД, — повторила она, глядя ему прямо в глаза. — Ты хотел правду? Вот она.       Его рука, всё ещё прижимавшая её плечо к стене, сжалась сильнее — почти до хруста. Но потом медленно, будто через силу, разжалась. — Зачем ты тогда... — начал он и не договорил. — Пошла вон, — резко произнес парень. — Турбо... — Я сказал: пошла вон, блять! — он ударил кулаком по стене рядом с её головой, и хрупкая штукатурка посыпалась. — Пока я не передумал. Пока не задушил тебя, сука.       Лиза вышла на улицу. Дверь хлопнула за её спиной, разделяя их. Турбо остался стоять в подъезде. Он смотрел на дверь, за которой она исчезла, и не мог пошевелиться. В груди жгло. Он медленно сполз по стене вниз, сел на корточки, уткнулся лицом в колени. В голове гудело. Её голос: «Я — курсантка МВД». Она не врала. Впервые, кажется, не врала. — Сука, — выдохнул он в пустоту. — Сука, блять.       Он ударил кулаком по полу. Боль тут же обожгла костяшки. Он ударил ещё раз. Ещё. Пока руки не заныли, пока в голове не осталось ничего, кроме глухой, пульсирующей боли, которая никогда не пройдёт.       Потом встал, шатаясь, прислонился к стене. Посмотрел на свои руки — перевязанные, грязные, в свежей крови. На бинты, которые, сука, наложила она.       Турбо рванул их зубами, содрал, бросил на пол. Под ними были сбитые костяшки, старые шрамы, новая кровь. Всё как всегда. Он вернулся к истокам. Без неё. Без этой суки.       Надо было идти. К пацанам. К отцу. Куда угодно — лишь бы не оставаться здесь, в этом проклятом подъезде, где всё ещё пахло её духами и его собственной слабостью.       Он вышел на крыльцо. Снежинки падали на лицо, таяли на синяках. Холод обжигал, но не пробивал. Внутри было пусто. Не больно — пусто.       Турбо глубоко затянулся, посмотрел на небо и выдохнул дым наверх.       «Она — мент, — повторил он сам себе. — Она всегда была ментовской подстилкой. И ты это знал. Знал, но не хотел проверять».       Он бросил сигарету в снег и пошёл в темноту, не оглядываясь.       Потому что если бы он оглянулся — на этот пустой подъезд, на эту дурацкую арку, на следы её ног на снегу — он бы, наверное, сломался окончательно. А он не мог. Он — Турбо. Он — «смотрящий» Универсама, а в будущем, может, и авторитет. Ему нельзя.       Но внутри, где-то глубоко, под слоем грязи, табака и пацанских понятий, что-то умерло. То, что он не умел называть. То, что она забрала с собой, когда ушла.

***

— Елизавета! — послышался запыханный у открытой двери архива голос.       Девушка тут же обернулась, придерживая открытый дипломат, чтобы он не упал. — Ильдар Юсунович, я как раз хотела к Вам идти. Мне нужно... — она не успела договорить, как её речь прервал грубые и громкие голоса.       Тяжелые шаги в коридоре, открывающаяся решетка и маты на весь участок. — А что происходит, Ильдар Юсупович? — Лиза, нахмурившись, подошла ближе к открытой двери, чтобы заглянуть в основную часть зала. — Вот об этом я и хотел поговорить, — поправил он очки на носу, пытаясь отдышаться. От него пахло табаком, перемешанным с морозом, что означало его приход с улицы. — Вы кого-то поймали? — Всех! — коротко рассмеялся он. — Всех, — уже более удовлетворённо повторил следователь. — Кажется, будет много дел, — вежливо начала Лиза. — Это точно. Но главное, что мы их всех взяли! — в голосе Ильдара звучала неприкрытая радость. — Это прекрасно! Но мне пора домой, — Лиза подошла обратно к столику, взяла дипломат. Затем она подошла к рабочему столу, чтобы отдать один важный листок, о котором она думала последние часы работы. — Вот об этом я и хотел поговорить. Можешь остаться? — Что? — переспросила она, сильнее сжимая ручку дипломата и листок с заявлением. — Понимаешь, у нас случилось небольшая оказия, — Ильдар положил руку ей на плечо и почти на ухо начал говорить: — Дежурный сегодня не сможет. Другие тоже заняты. Теперь у них появились дела поважнее, — гордиливо усмехнулся он. — Так что не могла бы ты посидеть на месте дежурного. Ничего там сложного нет! Просто посидеть — посмотреть за этими животными и всё, — прежде, чем Лиза успела вставить слово, ее перебили: — Ты нам очень поможешь. — Конечно, Ильдар Юсунович, — вновь вежливо улыбнулась она. — Но у меня есть к Вам дело. Взамен на подмену дежурного, я хочу, чтобы Вы без вопросов подписали вот это. — она подняла на уровень лица листок А4. — Что это? — нахмурился он, прищуриваясь скорее по привычке, нежели из-за плохого зрения. — Ты уходишь? — Да. Подпишите это и всё, — всучнула она ему бумажку. Лиза, положив дипломат рядом со столом, пошла к дежурному месту, еле сдерживая слезы.

***

      Дежурная часть погрузилась в тяжёлую, звенящую тишину. Все разошлись по работе. Теперь здесь осталась только Лизы и группировщики.       Пацаны в клетке давно спали — кто на полу, кто на лавке, привалившись друг к другу. Кто-то накрылся куртками, а кто-то обнял себя руками. Турбо не спал. Он сидел в углу, привалившись спиной к холодной решётке, и смотрел в одну точку. На Лизу.       Она чувствовала его тяжёлый взгляд. Но не поднимала головы. Сидела за столом дежурного, перебирала какие-то бумаги, хотя давно уже ничего не видела. Буквы расплывались перед глазами. — Чё, не спится? — раздался его непривычно спокойный голос.       Лиза промолчала, делая вид, что очень занята. — Я знаю, что ты нихуя не делаешь. Наверняка с Маратиком договорились нас сдать, — он произнёс имя с такой ненавистью в голосе, что Лиза тут же поняла, что Турбо говорит о том подростке в синей куртке, который и давал показания Ильдару. — Я ничего не делала, — тихо сказала она, не поднимая головы. — А, правда? — криво усмехнулся он.       Лиза наконец подняла глаза. Посмотрела на него. на его разбитое лицо, на сбитые костяшки и уставший вид. Он смирился с тем, что его ждет дальше. — Не я, — повторила она. — И ты это знаешь.       Турбо замолчал. Он уставился в стену напротив.       В дежурной части стало совсем тихо. Только часы тикали на стене, да где-то далеко временами завывала сирена. — Зачем ты пришла тогда? — спросил он вдруг. — В первый раз. На каток. Зачем? — Не знаю, — ответила она честно. — Врёшь, — повернулся Турбо к ней. — Не вру. Думала, что хочу понять систему. Разобраться, как вы работаете. А потом... потом уже было поздно. — Что — поздно?       Лиза не ответила. Смотрела на него — и в её глазах было столько боли, что он не выдержал, отвернулся первым. — Дура, — сказал он тихо. — Дура, блять.       Он замолчал. Надолго. Лиза уже думала, что он уснул, когда он снова заговорил: — А я ведь тебя... — Турбо сам не знал, зачем начал. — Что? — спросила она. — Ничего, — парень закрыл глаза. — Забудь.       Она смотрела на него. На его спутанные волосы, на синяки под глазами, на то, как тяжело он дышит — будто ему не хватает воздуха. Будто его душат его собственные мысли.       И вдруг поняла: он не спал. Он просто закрыл глаза, чтобы не видеть её. Потому что если бы смотрел — не выдержал бы. Или она.       Лиза встала, подошла к клетке. Встала у решётки, положила руки на холодный металл. — Турбо, — позвала она тихо.       Он даже не открыл глаза. Лиза не знала, зачем встала, подошла сюда. Наверное, хотелось в последний раз запомнить его таким, какой он есть.       Девушка отошла от клетки, села на место дежурного и уткнулась лицом в сложенные руки. Плечи дрожали — от усталости, от боли, от осознания того, что это их последняя встреча.