Часть 2 Гарри Поттер и Философский камень глава 1 Мальчик который выжил

Только Флимонт взял в руки книгу «Гарри Поттер и Философский камень», как все свечи в комнате вспыхнули ослепительно-белым светом. Когда он погас, в комнате стало тесно. — Поттер! — Вивьен! На зов откликнулись двое. Взрослые и дети, все смотрели друг на друга в полном недоумении. — Господа, успокойтесь! — Флимонт встал, и в его голосе зазвучали ноты, которые он сам в себе не слышал со смерти отца. Кровь Поттеров напомнила о себе. Статная женщина в строгих мантиях сделала шаг вперёд. — Я — Минерва Макгонагалл, преподаватель трансфигурации в Хогвартсе, — отчеканила она. — Это мой коллега, Северус Снейп. А это наши ученики: Гарри Поттер, Рон Уизли, Гермиона Грейнджер. — А вы? — Флимонт перевёл взгляд на остальных детей — рыжеволосую девочку, её сестру со светлыми, аккуратными локонами и угрюмого мальчика. — Я Лили Эванс, — сказала первая, её зелёные глаза блестели любопытством, а не страхом. — Это моя сестра Петунья. Наша подруга Вивьен… — Ваша общая подруга, — с лёгкой улыбкой поправила светловолосая девочка по имени Вивьен. — Хоть Лили и вечно влипает в истории, из которых ее приходится вытаскивать. — И наш друг, Северус Принц, — кивнула Лили на черноволосого мальчика. — Принц? — Голос взрослого Снейпа прозвучал как ледяной щелчок. Он уставился на своего юного двойника. — Не Снейп? Мальчик Северус пожал плечами, его взгляд скользнул по мантиям преподавателей. — Моя мать восстановила отношения с семьёй. Мы — Принцы. Тем временем Флимонт не мог оторвать глаз от мальчика в очках. — Гарри… Поттер? Значит, книга про тебя? — Да, — просто ответил Гарри, взяв книгу. — Тут про то, как я жил у дяди с тётей. Как меня забрали в Хогвартс. — А почему ты жил у них? — едва слышно спросила Юфимия, уже догадываясь, но боясь услышать. Гарри посмотрел на неё своими ярко-зелёными глазами — глазами, которые Юфимия видела впервые, но которые казались частью её самой. — Потому что моих родителей убил Волан-де-Морт. В комнате повисла гробовая тишина. Даже Вальбурга замерла, потеряв дар речи. Петунья Эванс побледнела и инстинктивно шагнула ближе к сестре, как бы пытаясь защитить её от этого холодного, отстранённого утверждения, пришедшего из будущего. — Тётя… Петунья? — тихо, с неподдельным изумлением, произнёс Гарри, глядя на юную, незнакомую версию женщины, которую знал как олицетворение ненависти ко всему магическому. Петунья недоверчиво посмотрела на него. — Если ты мой племянник, то… — она обернулась к Лили, и в её взгляде читался быстрый, почти математический расчёт. — Видимо, это твой сын. А учитывая его фамилию… — У тебя будет ребёнок от Поттера, — невозмутимо подала голос Вивьен, уже устроившаяся на диване, словно наблюдала за увлекательной пьесой. — Ты хочешь сказать, я выйду замуж за Джеймса? — Лили вспыхнула, но в её глазах мелькнул не гнев, а скорее ошеломлённое любопытство. — Я такого не говорила, — парировала Вивьен с загадочной улыбкой. Снейп, всё это время наблюдавший с каменным лицом, резко выдохнул. — Ладно. Судя по всему, чем раньше мы начнём, тем раньше этот дурдом закончится, — его голос звучал как скрежет камня по стеклу. Он взял книгу из рук ошеломлённого Флимонта и почти швырнул её профессору Макгонагалл. — Читайте. Пока они не начали обсуждать свадебные планы. Профессор Макгонагалл приняла книгу, её пальцы на мгновение сжали переплёт. Она встретилась взглядом с Гарри, и в её обычно строгих глазах на миг промелькнула тень чего-то, похожего на боль. — «Гарри Поттер и Философский камень», — объявила она, и её голос вновь приобрёл привычную твёрдость. — Глава первая. Мальчик, который выжил. — Это было весело, — тихо и без тени веселья пробормотал Гарри, откидываясь на спинку стула. — Да уж, — поддержала Гермиона. — «Мистер и миссис Дурсль проживали в доме номер четыре по Тисовой улице и всегда с гордостью заявляли, что они, слава богу, абсолютно нормальные люди…» Профессор Макгонагалл читала четко, но уже в этих первых строчках чувствовалась натянутая тишина. — Кого-то мне они напоминают, — негромко, почти машинально проговорила Лили, её взгляд невольно скользнул в сторону сестры. Петунья сидела, выпрямив спину. Она уже не сжимала руку Лили, а, казалось, окаменела. Её лицо, под стать светлым волосам, стало совершенно белым. — Ты думаешь, миссис Дурсль — это я? — спросила она голосом, в котором не было ни злости, ни защиты. Только ледяное, пустое недоумение, будто она пыталась примерить на себя чужую, тесную и уродливую кожу. Снейп тихо, но отчётливо хмыкнул, и этот звук прозвучал в тишине как пощёчина. В его чёрных глазах вспыхнуло то самое ядовитое удовлетворение от подтверждения худших ожиданий. Но не выдержал Гарри. Он не кричал. Он просто сказал, глядя куда-то в пространство между Петуньей и книгой, голосом, плоским от многолетней привычки к этой боли: — Кто же ещё, если не организатор моего личного ада. Слово «ад», произнесённое так просто и без надрыва, повисло в воздухе тяжелее любого крика. Юфимия вскрикнула, прикрыв рот ладонью. Флимонт судорожно сглотнул, глядя на внука, который говорил о своём детстве как о каторге. Петунья вздрогнула, словно её хлестнули. Она уставилась на Гарри, и в её глазах по-прежнему не было гнева — лишь нарастающий, всепоглощающий ужас. Ужас не перед ним, а перед тем призраком, который носил её имя. — Я бы… я бы никогда… — выдохнула она, но фраза повисла в воздухе неоконченной, бессильной. Какая разница, что сделала бы она? Та другая — сделала. — «Абсолютно нормальные люди», — с ледяной, почти академической интонацией процитировала Вальбурга, и её взгляд, полный холодного анализа, скользнул по бледной Петунье. — Полагаю, это и есть истинная маггловская сущность. Даже если в тебе и есть искра магии, достаточно одного толчка, чтобы скатиться в это… благодушное ничтожество. — Вальбурга! — резко оборвала её Лили, наконец найдя голос. В её глазах горели слёзы — от стыда за сестру, от жалости к Гарри, от собственного смятения. Она снова попыталась поймать руку Петуньи, но та отстранилась, всё ещё не в силах отвести глаз от Гарри. — Продолжайте, профессор, — жёстко произнёс Снейп, его тон не допускал возражений. В его глазах читалось нечто большее, чем просто злорадство. Это было мрачное подтверждение его собственных теорий о глупости, страхе и неизбежном падении тех, кто цепляется за своё жалкое «нормально». Профессор Макгонагалл бросила на всех собравшихся тяжёлый взгляд, в котором смешались усталость, долг и глубокая неприязнь к этой ситуации. Она откашлялась, и её палец снова лег на строчку, готовый вести их дальше — в глубины этого неудобного, ранящего прошлого, которое для кого-то в этой комнате было ещё будущим. Мистер Дурсль возглавлял фирму под названием «Граннингс», которая специализировалась на производстве дрелей. — Граннингс? — переспросила Вальбурга недоверчиво хмыкнув — Никогда о такой не слышала. Эти Дурсли наверняка какие-то маглы. Как-то не хочется читать книги про не волшебников. — Во всяком случае это касается моей семьи, — спокойно ответил Флимонт — и я считаю что нам всем будет полезно это прочитать. Всё продолжили читать дальше. Это был полный мужчина с очень пышными усами и очень короткой шеей. Что же касается миссис Дурсль, она была тощей блондинкой с шеей почти вдвое длиннее, чем положено при ее росте. Однако этот недостаток пришелся ей весьма кстати, поскольку большую часть времени миссис Дурсль следила за соседями и подслушивала их разговоры. А с такой шеей, как у нее, было очень удобно заглядывать за чужие заборы. — Сколько лет прошло — ничего не изменилось, — сказал Снейп. — А когда-то мы с тобой вместе этим занимались. У мистера и миссис Дурсль был маленький сын по имени Дадли, и, по их мнению, он был самым чудесным ребенком на свете. Семья Дурсль ей имела все, чего только можно пожелать. Но был у них и один секрет. Причем больше всего на свете они боялись, что кто-нибудь о нем узнает. Дурсли даже представить себе не могли, что с ними будет, если выплывет правда о Поттерах. — Даже так? — вскинул бровь Вивьен — Какая правда? — наивно спросила Касси. — Наверное эти маглы каким-то образом узнали про волшебников и хотят это скрыть — с недовольствием в голосе предположила Вальбурга. Тут к ней обратилась Юфимия — Не принимай это так близко к сердцу, это всего лишь книга — примирительно сказала она. Миссис Поттер приходилась миссис Дурсль родной сестрой, но они не виделись вот уже несколько лет. Миссис Дурсль даже делала вид, что у нее вовсе нет никакой сестры, потому что сестра и ее никчемный муж были полной противоположностью Дурслям. — Вот так Туни. Нет у тебя сестры. И это после того что мы пережили в Хогвартсе? — Ты… учишься в Хогвартсе? — Гарри произнёс это так, будто услышал, что земля плоская. Его взгляд метался между юной Петуньей и книгой, пытаясь совместить два несовместимых образа. В его голосе слышался не столько вопрос, сколько глубокая, почти физическая нестыковка в картине мира. Петунья, всё ещё бледная, но уже собравшаяся с духом после слов Вивьен, резко кивнула. — На четвёртом курсе, — выпалила она, и в её голосе впервые прозвучала не растерянность, а вызов. Она смотрела не на Гарри, а куда-то в пространство, как будто спорила с той самой «миссис Дурсль» из книги. — Мы с Лили поступили вместе. После инцидента с призраком в библиотеке на первом курсе она поклялась меня не бросать. И не бросила. Наступила короткая пауза, которую заполнил низкий, язвительный голос Снейпа. — О, какая трогательная история сёстринской верности, — прошипел он. Его чёрные глаза, полные холодного любопытства, изучали Петунью, будто редкий, неприятный экспонат. — Позволяет ли это сделать вывод, что ваш маггловский двойник, мисс Эванс, возненавидел магию именно из-за разлуки с сестрой? Как… поэтично. Зависть, облачённая в самодовольное ханжество. Гермиона, до этого молча наблюдавшая и мысленно сопоставлявшая факты, не выдержала. — Это же кардинально меняет всё! — воскликнула она, забыв на мгновение о сдержанности. — В каноне… то есть в нашей реальности, миссис Дурсль была магглом и ревновала миссис Поттер к её способностям. Но здесь… если вы ведьма и учились вместе… Значит, причина вашего разрыва в книге должна быть совершенно другой! Или… или вы вообще не разрывались? — Мы не разрывались, — твёрдо, глядя прямо на Гарри, сказала Лили. Она снова взяла Петунью за руку, и на этот раз та не отняла её. — Мы ссорились, да. Из-за глупостей, из-за моих… рискованных экспериментов, из-за её чрезмерной осторожности. Но мы не разрывались. Мы всегда оставались сёстрами. Гарри слушал, и на его лице было написано сложное, невыразимое чувство. Это была не радость. Скорее, мучительное осознание того, сколько боли и одиночества можно было бы избежать, если бы одна-единственная вещь — магия в его тёте — была иной. Он смотрел на этих двух девочек, сцепленные руки, и видел в них призрак той семьи, которой у него никогда не было и не будет. — Продолжайте, профессор, — наконец тихо сказал он, отводя взгляд. Его голос снова стал плоским, закрытым. — Интересно, что же там стало причиной. — Я очень хотела стать волшебницей и… однажды я взяла палочку Лили, и магия проснулась во мне… Тихий голос Петуньи прозвучал после тяжёлой паузы. Она говорила не для оправдания, а словно констатируя самый важный факт своей жизни. — Я хорошо помню, — кивнула Лили, и на её лице появилась тёплая, немного ностальгическая улыбка. — Я проснулась ночью, а Туни стоит с моей палочкой и… светится. Буквально. От неё шло мягкое сияние. Гарри замер. Он смотрел на свою юную тётю, и в его зелёных глазах, таких похожих на глаза Лили, происходила тихая революция. В них боролись привычная боль и совершенно новое, неуместное чувство — что-то вроде горького восхищения. — Вы… вы просто взяли палочку и… она сработала? — спросил он, и его голос потерял свою плоскую отстранённость. В нём слышалось чистое, детское изумление, которого, казалось, в нём уже не осталось. — Без обучения? Без… — Без нужды завидовать, — тихо закончила за него Петунья, словно читая его мысли о другой версии себя. — Да. Магия была во мне всегда. Просто спала. Ей нужна была… искра. Снейп скривил губы в выражении, которое было не совсем усмешкой. — Какая трогательная сказка о спящей красавице, — проворчал он, но в его тоне уже не было прежней ядовитости. Было что-то другое — аналитическое, почти раздражённое. — Значит, весь этот будущий фарс с ненавистью к своему же наследию произошёл от простой случайности. От того, что вам в детстве не дали волшебную палочку. Как… банально. — Не «не дали», Северус, — поправила его Лили, и в её голосе впервые прозвучала лёгкая обида. — Она просто… взяла её. Когда была готова. Вальбурга, всё это время молча наблюдавшая с каменным лицом, наконец произнесла: — И это делает историю в книге ещё более нелепой. Человек, в котором есть сила, но который выбрал стать… этим. — Она кивнула в сторону книги, и в её глазах читалось презрение, смешанное с непониманием. — Это даже не трагедия. Это фарс. — Пожалуйста, — тихо, но твёрдо попросила Юфимия. Её сердце разрывалось между болью за Гарри и странной симпатией к этой растерянной девочке-ведьме, которая была и не была его мучительницей. — Давайте просто продолжим. Теперь… теперь мы знаем немного больше. Профессор Макгонагалл откашлялась. Она смотрела на Петунью поверх очков, и в её строгом взгляде читалось что-то новое — не осуждение, а сложная смесь профессионального интереса и человеческого сочувствия. — Действительно, — сказала она, и её голос прозвучал немного мягче. — Продолжим. — Она снова обратила взгляд к странице, но теперь слова о «миссис Дурсль», которая делала вид, что у неё нет сестры, звучали не просто как описание персонажа, а как эхо утраченной возможности, как призрак пути, который не был выбран. И это знание висело в воздухе, делая каждое слово, которое предстояло прочитать, ещё более горьким. Профессор Макгонагалл, , тяжело вздохнула и вновь уткнулась в книгу, как в единственный якорь в этом море эмоционального хаоса. Дурсли содрогались при одной мысли о том, что скажут соседи, если на Тисовую улицу пожалуют Поттеры. Дурсли знали, что у Поттеров тоже есть маленький сын, но они никогда его не видели. И они категорически не хотели, чтобы их Дадли общался с ребенком таких родителей.» — А что не так с родителями? — снова задала вопрос Касси. — Может они просто были волшебниками, а у не магов это считается отклонением от нормы. — пояснил Флимонт. Когда во вторник мистер и миссис Дурсль проснулись скучным и серым утром — а именно с этого утра начинается наша история, — ничто, включая покрытое тучами небо, не предвещало, что вскоре по всей стране начнут происходить странные и загадочные вещи. Мистер Дурсль что-то напевал себе под нос, завязывая самый отвратительный из своих галстуков. А миссис Дурсль, с трудом усадив сопротивляющегося и орущего Дадли на высокий детский стульчик, со счастливой улыбкой пересказывала мужу последние сплетни. Никто из них не заметил, как за окном пролетела большая сова-неясыть. — Это же тот самый день, — сказала Гермиона. — Да. мисс Грейнджер. тот самый. В половине девятого мистер Дурсль взял свой портфель, клюнул миссис Дурсль в щеку и попытался на прощанье поцеловать Дадли, но промахнулся, потому что Дадли впал в ярость, что с ним происходило довольно часто. Он раскачивался взад-вперед на стульчике, ловко выуживал из тарелки кашу и заляпывал ею стены. — Ух, ты моя крошка, — со смехом выдавил из себя мистер Дурсль, выходя из дома.» — Вальбурга, ты была права — согласилась Юфимия — мне кажется что это и правда ужасные маглы. Вальбурга окинула всех гордым взглядом, но никто даже не обратил на это внимания. Всё как под империусом смотрели на страницу книги, пытаясь что-то понять. Вальбурга тоже глянула в книгу и первым что она прочитала было «Он сел в машину и выехал со двора.» Вальбурга никогда не слышала слова «машина» и остальные по всей видимости тоже. Если магл сел в машину и выехал из двора, должно быть, это какое-то средство перемещения. Но тут Флимонт решил эту задачу. — Вспомнил! Когда я ходил на магловедение на третьем курсе, нам рассказывали про машины. Это как у нас мётлы, только в отличии от мётел, машины ездят по дороге и выглядят как конный экипаж, только вместо коней — колёса. Все сразу всё поняли, а глаза Касси даже загорелись любопытством. Решив эту головоломку, они приступили к следующему абзацу. На углу улицы мистер Дурсль заметил, что происходит что-то странное, — на тротуаре стояла кошка и внимательно изучала лежащую перед ней карту. В первую секунду мистер Дурсль даже не понял, что именно он увидел, но затем, уже миновав кошку, затормозил и резко оглянулся. На углу Тисовой улицы действительно стояла полосатая кошка, но никакой карты видно не было. — Вы были там! — сказал Гарри. — Я хотела поговорить с Дамблдором. Хагрид мне сказал что он там будет. но я понятие не имела зачем он там будет. — И привидится же такое! — буркнул мистер Дурсль. Наверное, во всем были виноваты мрачное утро и тусклый свет фонаря. На всякий случай мистер Дурсль закрыл глаза, потом открыл их и уставился на кошку. А кошка уставилась на него. Мистер Дурсль отвернулся и поехал дальше, продолжая следить за кошкой в зеркало заднего вида. Он заметил, что кошка читает табличку, на которой написано «Тисовая улица». Нет, конечно же, не читает, поспешно поправил он самого себя, а просто смотрит на табличку. Ведь кошки не умеют читать — равно как и изучать карты. — Иногда мне кажется что Тучка умеет читать, — сказала Лили. — Кто такая Тучка? — с интересом спросил Гарри. — Моя кошка, — сказала Лили. — А у Туни есть сова Плюшка. — У меня тоже сова, Букля, — сказал Гарри. — Сразу видно что ты мой племянник.-немного гордо сказала Петунья. — А мне ты сову выпускать не разрешала, о письмах я вообще молчу. Короткая, тёплая улыбка Петуньи застыла и медленно сошла с её лица. Она смотрела на Гарри, и в её глазах снова промелькнул тот же леденящий ужас — не перед ним, а перед призраком самой себя. Призраком, который мог бы ненавидеть магию настолько, чтобы мучить невинное животное. — Я… я бы никогда… — начала она и снова замолчала, потому что слова были бессильны. — Очевидно, «никогда» — понятие растяжимое, — с холодной усмешкой заметил Снейп. — В одном мире — гордая хозяйка совы, в другом — тюремщик. Разница лишь в наличии палочки в руках. Поучительно. Мистер Дурсль потряс головой и попытался выбросить из нее кошку. И пока его автомобиль ехал к Лондону из пригорода, мистер Дурсль думал о крупном заказе на дрели, который рассчитывал сегодня получить. Но когда он подъехал к Лондону, заполнившие его голову дрели вылетели оттуда в мгновение ока, потому что, попав в обычную утреннюю автомобильную пробку и от нечего делать глядя по сторонам, мистер Дурсль заметил, что на улицах появилось множество очень странно одетых людей. Людей в мантиях. — Маги сошли с ума? — спросила Вальбурга. — У них была причина, — сказала Макгоногалл. Мистер Дурсль не переносил людей в нелепой одежде, да взять хотя бы нынешнюю молодежь, которая расхаживает черт знает в чем! И вот теперь эти, нарядившиеся по какой-то дурацкой моде. Мистер Дурсль забарабанил пальцами по рулю. Его взгляд упал на сгрудившихся неподалеку странных типов, оживленно шептавшихся друг с другом. Мистер Дурсль пришел в ярость, увидев, что некоторые из них совсем не молоды, — подумать только, один из мужчин выглядел даже старше него, а позволил себе облачиться в изумрудно-зеленую мантию! Ну и тип! Но тут мистера Дурсля осенила мысль, что эти непонятные личности наверняка всего лишь собирают пожертвования или что-нибудь в этом роде… Так оно и есть! — Ну да ну да, — впервые прокомментировал Северус. Стоявшие в пробке машины наконец тронулись с места, и несколько минут спустя мистер Дурсль въехал на парковку фирмы «Граннингс». Его голова снова была забита дрелями. Кабинет мистера Дурсля находился на девятом этаже, где он всегда сидел спиной к окну. Предпочитай он сидеть лицом к окну, ему, скорее всего, трудно было бы этим утром сосредоточиться на дрелях. Но он сидел к окну спиной и не видел пролетающих сов — подумать только, сов, летающих не ночью, когда им и положено, а средь бела дня! И это уже не говоря о том, что совы — лесные птицы, и в городах, тем более таких больших, как Лондон, не живут. -Живут.-сказала Вальбурга. В отличие от мистера Дурсля, находившиеся на улице люди отлично видели этих сов, стремительно пролетающих мимо них одна за другой, и широко раскрывали рты от удивления и показывали на них пальцами. Большинство этих людей в жизни своей не видели ни единой совы, даже в ночное время. В общем, у мистера Дурсля было вполне нормальное, лишенное сов утро. Он накричал на пятерых подчиненных, сделал несколько важных звонков и несколько раз повысил голос на своих телефонных собеседников. Так что настроение у него было просто отличное — до тех пор, пока он не решил немного размять ноги и купить себе булочку в булочной напротив. — Гарри, — сказала Петунья. — А этот Вернон… он всегда кричит на людей? Гарри вздрогнул. Тётя почти никогда не обращалась к нему по имени. — Да. Почти всегда. — А почему ты вздрогнул? — спросила она, и в её вопросе было детское, неподдельное любопытство. Он на секунду замялся, затем пожал плечами, стараясь говорить как можно обыденнее: — Обычно тётя ко мне обращается просто «эй, ты». Или… ну, «иди», «уйди». Что-то в этом роде. Петунья не Мистер Дурсль уже забыл о людях в мантиях и не вспоминал о них, пока не столкнулся с группкой странных типов неподалеку от булочной. Он не мог понять, почему при одном только взгляде на них ему становилось не по себе. Эти типы тоже оживленно перешептывались, и он не заметил у них в руках ни одной кружки для сбора пожертвований. Выйдя из булочной с пакетом, в котором лежал большой пончик, мистер Дурсль вновь вынужден был пройти мимо этих странных личностей, и в этот момент он абсолютно случайно услышал: —… да, совершенно верно, это Поттеры, именно так мне рассказывали… —… да, их сын, Гарри… — О! — сказала Вивьен. — А вот и вы. Мистер Дурсль замер. У него перехватило дыхание. Он ощутил, как на него накатывает волна страха. Он оглянулся на шептавшихся типов, словно хотел сказать им что-то, но потом передумал. Мистер Дурсль метнулся через дорогу, поспешно поднялся в офис, рявкнул секретарше, чтобы его не беспокоили, сорвал телефонную трубку и уже набирал предпоследнюю цифру своего домашнего номера, когда вдруг передумал и положил трубку обратно на рычаг. Затем он начал поглаживать усы, думая о том, что… Нет, конечно, это была глупость. Поттер — не такая уж редкая фамилия. Мистер Дурсль легко убедил себя в том, что в Англии живет множество семей, носящих фамилию Поттер и имеющих сына по имени Гарри. — В Англии наша семья — единственная, — сказал Флимонт. И он даже не может со стопроцентной уверенностью утверждать, что его племянника зовут именно Гарри. Он ведь никогда не видел этого мальчика. Вполне возможно, что его зовут Гэри. Или Гарольд. — Интересно, Туня. Ты хоть знаешь, как зовут племянника? — мрачно поинтересовалась Лили. — Наверное, знаю… — неуверенно протянула Петунья, её взгляд растерянно скользнул по лицам Флимонта и Юфимии. — Вот я имена вообще не запоминаю, — сказала Вивьен, лениво разглядывая свои ногти. — Это я помню, — отозвалась Петунья, и в её голосе мелькнула тень улыбки. — Ты меня то Фиалкой, то Ирисом называла. — А меня она однажды обозвала Розмари, — фыркнула Лили. — Говорила, все рыжие должны носить цветочные имена. — Зато запоминается, — парировала Вивьен, не смущаясь. Вальбурга подняла бровь: — И это от подруги, названной в честь забытого французского аристократа. Поразительная последовательность. В общем, мистер Дурсль решил, что ему совсем ни к чему беспокоить миссис Дурсль, тем более что она всегда ужасно огорчалась, когда речь заходила о ее сестре. Мистер Дурсль не упрекал жену — если бы у него была такая сестра, как у миссис Дурсль, он бы… — У него сестра ещё хуже, — сказал Гарри. — Тётушка Мардж. — Та самая, которую ты надул? — спросил Рон. — Ага. — И что тебе за это было? — спросила Петунья. — Я сбежал из дома и месяц жил в «Дырявом котле». Все, кто не был знаком с этой историей, в шоке посмотрели на него. — Месяц? — Флимонт произнёс это слово так, будто оно обожгло ему язык. Его лицо, обычно спокойное, исказилось от непонимания и нарастающей, глухой ярости. — Ты сбежал из дома, и… и взрослые позволили тринадцатилетнему ребёнку жить одному в трактире? Целый месяц? — Ну, Дамблдор знал, — Гарри пожал плечами, как будто это что-то объясняло и всё оправдывало. В его тоне по-прежнему не было ни жалобы, ни ожидания сочувствия. Была лишь простая, отшлифованная годами констатация: надул тётку, сбежал, жил в «Котле». Очередной эпизод. Юфимия ахнула, прижав ладонь к губам. Её взгляд, полный материнского ужаса, метнулся с Гарри на Флимонта и обратно. — Но он же был ребёнком! Разве никто не попытался… не вернул его? Не поговорил с этими… Дурслями? — Судя по всему, — голос Снейпа прозвучал обманчиво мягко, но каждый слог был отточен как лезвие, — разговор с Дурслями считается в том мире более суровым наказанием, чем бродяжничество несовершеннолетнего. Поразительная система приоритетов. Петунья не двигалась. Она смотрела на Гарри, и казалось, она физически уменьшается в кресле, сжимаясь под тяжестью этого нового откровения. — Значит, она… я… не просто не пускала сову, — прошептала она, и голос её сорвался. — Она довела ребёнка до побега. И даже когда он сбежал… ей было всё равно. — Блестяще сформулировано, — Вальбурга кивнула с ледяным, безжалостным пониманием. — Вы ухватили суть. Это уже не бытовая жестокость. Это системное отречение. Ребёнок перестал быть наглядной проблемой — и его перестали замечать. Чистая, рациональная безответственность. — Вальбурга, довольно! — воскликнула Лили, но в её протесте звучала скорее боль, чем гнев. Она смотрела на Гарри, на этого странного, замкнутого мальчика, и её охватывало чувство беспомощности, острее любого страха перед тёмными лордами. Флимонт медленно подошёл к камину. Он упёрся руками о дубовую полку, его плечи были напряжены тетивой. — Да уж. Весело ты живешь. Профессор Макгонагалл закрыла книгу. Звук переплёта, щёлкнувшего в гробовой тишине, прозвучал неожиданно громко. Она сняла очки и медленно, тщательно протёрла их, как бы оттягивая момент ответа. — Мистер Поттер, — наконец произнесла она, и в её голосе, всегда таком твёрдом, прозвучала несвойственная ей усталость. — Боюсь, вы найдёте здесь в основном каталог наших… коллективных провалов. Но тем не менее эти люди в мантиях и то, о чем они говорили, — все это было странно. После похода за пончиком мистеру Дурслю было куда сложнее сосредоточиться на дрелях. Когда в пять часов вечера он покидал здание фирмы, он был настолько взволнован, что, выходя из дверей, не заметил проходившего мимо человека и врезался в него. — Извините, — пробурчал он, видя, как маленький старикашка пошатнулся и едва не упал. Мистеру Дурслю понадобилось несколько секунд, чтобы осознать, что старичок был одет в фиолетовую мантию. Кстати, старикашка нисколько не огорчился тому, что его едва не сбили с ног. Напротив, он широко улыбнулся и произнес писклявым голосом, заставившим прохожих обернуться: — Не извиняйтесь, мой дорогой господин, даже если бы вы меня уронили, сегодня меня бы это совсем не огорчило. Ликуйте, потому что Вы-Знаете-Кто наконец исчез! Даже такие маглы, как вы, должны устроить праздник в этот самый счастливый день! — Простите. Кто исчез? — спросила Вальбурга, её брови поползли вверх от этого странного, истеричного пафоса. — Тёмный Лорд, — отрезал Снейп, не удостаивая взглядом никого из молодёжи. — Э-э… понятнее не стало, — растерянно провёл рукой по волосам Флимонт. Он посмотрел на Юфимию, но и в её глазах читалось лишь недоумение. — А вы тоже не знаете? — он перевел взгляд на млдших детей. Петунья, Лили, Северус и Вивьен синхронно и отрицательно покачали головами. Для них 1981 год был такой же далёкой и нереальной абстракцией, как полёт на Луну. — Это был… очень могущественный тёмный волшебник, — начала объяснять профессор Макгонагалл, подбирая слова. Её взгляд был устремлен в пространство, будто она видела там отголоски пожаров и вспышек зеленого света. — Он развязал войну. Убивал. Сеял ужас. Его имя боялись произносить вслух. — Почему? — спросила Касси, прижавшись к брату. Её детский, прямой вопрос повис в воздухе. — Потому что оно было проклято, — тихо сказал Гарри. Все взгляды приковались к нему. — Произнесёшь — и он сможет найти тебя. Узнать. Поэтому его называли «Тёмный Лорд» или… «Тот-Кого-Нельзя-Называть». — И он… исчез? В тот самый день, когда… — Юфимия не договорила, но все поняли. В день, когда вы погибли. — Да, — односложно подтвердил Гарри. — Когда попытался убить меня. И сам был уничтожен. На время. В комнате стало тихо. Флимонт и Вальбурга смотрели то на мрачного профессора Снейпа, то на суровое лицо Макгонагалл, то на измождённое лицо Гарри. В их мире царил хрупкий мир. Они слышали страшные, но уже ставшие историей рассказы о Грин-де-Вальде. А тут им говорят о новом, ещё более жутком лорде, которого боялись называть, и который каким-то образом связан с их собственной гибелью и их внуком. — На время? — первым нарушил тишину Флимонт, уловив слово. Снейп и Макгонагалл обменялись тяжёлым взглядом. Отвечать на этот вопрос означало погружаться в бездну ещё более мрачных откровений. — Это, — сказала наконец профессор Макгонагалл, снова открывая книгу, — станет ясно из последующих глав. Пока же… пока маглы на Тисовой улице ликуют, не понимая сути. Для них это просто повод надеть самые нелепые наряды. Она продолжила чтение, но в комнате теперь висело новое, невесомое и оттого ещё более страшное знание. Зло не было абстрактным понятием. Оно имело титул. Оно было настолько ужасным, что его имя стало табу. И оно — каким-то немыслимым образом — ждало их всех в будущем. С этими словами старикашка обеими руками обхватил мистера Дурсля где-то в районе живота, крепко стиснул его и ушел. Мистер Дурсль буквально прирос к земле. Подумать только, его обнял абсолютно незнакомый человек! Мало того, его назвали каким-то маглом. Что бы там ни означало это слово, мистер Дурсль был потрясен. И когда ему наконец удалось сдвинуться с места, он быстрым шагом пошел к машине, надеясь, что все происходящее сегодня — не более чем плод его воображения. Хотя мистер Дурсль крайне отрицательно относился к воображению и его плодам. Когда он свернул с Тисовой улицы на дорожку, ведущую к дому номер четыре, он сразу заметил уже знакомую полосатую кошку. Настроение его резко упало. Мистер Дурсль не сомневался, что это та самая кошка — у нее была та же окраска и те же странные пятна вокруг глаз. Теперь кошка сидела на заборе, отделяющем его дом и сад от соседей. — Брысь! — громко произнес мистер Дурсль. Но кошка не шелохнулась. Более того, она очень строго посмотрела на мистера Дурсля, так что он даже подумал: «Может быть, кошки всегда себя так ведут?» Затем, собравшись с духом, он вошел в дом, внушая себе при этом, что ему ни в коем случае не следует ни о чем рассказывать жене. Для миссис Дурсль этот день был, как всегда, весьма приятным. За ужином она охотно рассказала мистеру Дурслю о том, что у их соседки серьезные проблемы с дочерью, и напоследок сообщила, что Дадли выучил новое слово «хаччу!». -Иногда мне кажится что других слов он не знает.-сказал Гарри Мистер Дурсль изо всех сил старался вести себя как обычно. Когда миссис Дурсль уложила Дадли в кроватку, мистер Дурсль поцеловал его, пожелал спокойной ночи и пошел в гостиную включить телевизор. По одному из каналов как раз заканчивались вечерние новости. «И в завершение нашего выпуска о странном поведении сов по всей Англии. Хотя совы обычно охотятся ночью и практически никогда не показываются днем, сегодня поступали сотни сообщений от людей, которые с самого рассвета в разных точках страны видели беспорядочно летающих сов. Специалисты не могут объяснить, почему совы решили изменить свой распорядок дня. — Тут диктор позволил себе ухмыльнуться. — Очень загадочно. А теперь я передаю слово Джиму МакГаффину с его прогнозом погоды. Как ты думаешь, Джим, не будет ли сегодня вечером новых дождей из сов?» «Не знаю, Тед. — На экране появился метеоролог. — Однако сегодня не только совы вели себя необычно. Наши зрители из таких отдаленных уголков Англии, как Кент, Йоркшир и Данди, звонили мне, чтобы сообщить, что вместо дождя, который я пообещал вчера вечером, у них был настоящий звездопад! Возможно, кто-то устраивал фейерверки по случаю приближающегося праздника. Хотя до праздника еще целая неделя. А что касается погоды — сегодняшний вечер обещает быть дождливым…» Мистер Дурсль застыл в своем кресле. Падающие звезды, совы средь бела дня, странные люди в мантиях. И еще непонятное перешептывание по поводу этих Поттеров… Миссис Дурсль вошла в гостиную с двумя чашками чая. И мистер Дурсль почувствовал, как тает его решимость ни о чем не говорить жене. Он понял, что хотя бы что-то ему рассказать придется. И нервно прокашлялся. — Э… Петунья, дорогая… Ты давно не получала известий от своей сестры? Как он и ожидал, миссис Дурсль изобразила удивление, а потом на ее лице появилась злость. Все-таки обычно они делали вид, что у нее нет никакой сестры. Так что подобная реакция на вопрос мистера Дурсля была вполне объяснима. Петунья обняла Лили. — Давно! — отрезала миссис Дурсль. — А почему ты спрашиваешь? — В новостях говорили всякие загадочные вещи, — пробормотал мистер Дурсль. Несмотря на огромную разницу в габаритах, он все же побаивался жену, и именно она была хозяйкой в доме. — Совы… падающие звезды… по городу ходят толпы странно одетых людей… — И что? — резким тоном перебила его миссис Дурсль. — Ну, я подумал… Может быть… Может, это как-то связано с… Ну, ты понимаешь… С такими, как она… Миссис Дурсль поджала губы и поднесла чашку ко рту. А мистер Дурсль задумался, осмелится ли он сказать жене, что слышал сегодня фамилию Поттер. И решил, что не осмелится. Вместо этого он произнес как бы между прочим: — Их сын — он ведь ровесник Дадли, верно? — Полагаю, да. — Голос миссис Дурсль был холоден как лед. — Не напомнишь мне, как его зовут? Гарольд, кажется? — Гарри. На мой взгляд, мерзкое, простонародное имя. -— Ты помнишь, как зовут твоего племянника, Туни… уже неплохо, — Лили попыталась усмехнуться, но улыбка получилась кривой и болезненной. Петунья не ответила. Она сидела, вцепившись в подлокотники кресла, и смотрела в одну точку. Слова «мерзкое, простонародное имя» висели в воздухе, жужжа, как осы. — Я бы никогда… — начала она, но голос сорвался. — Даже если бы… даже если бы я его не любила, я бы просто сказала «Гарри». Просто… имя. Почему «мерзкое»? Зачем это добавлять? — Потому что ненависть нуждается в оправдании, — тихо сказал Снейп. В его голосе не было привычной язвительности, только усталая констатация, от которой становилось ещё холоднее. — Если имя мерзко, то и его носитель от рождения заслуживает презрения. Логично. Примитивно, но логично. — Это отвратительно, — выдохнула Вальбурга, но её тон был скорее аналитическим, чем эмоциональным. — Они даже не пытаются скрыть свою неприязнь. Они лелеют её, культивируют, как магглы культивируют свои уродливые розы. Юфимия закрыла глаза. Она представляла этого мальчика, Гарри, своего внука. Представляла, как где-то в другом мире, в чужой гостиной, его имя выговаривают с таким леденящим презрением. Её рука сама потянулась к животу — туда, где через несколько лет должен был начать расти Джеймс. Будущий отец этого мальчика. — Гарри… — тихо позвал Флимонт. Мальчик вздрогнул и поднял на него глаза. — Это хорошее имя. Сильное. Простое. Оно… — он запнулся, пытаясь найти нужные слова, которые могли бы хоть как-то сгладить кислотный ожог от прочитанного, — оно подходит тебе. Гарри лишь молча кивнул. Сказать «спасибо» было бы нелепо. Но в его зелёных глазах, таких похожих на глаза Лили, на секунду мелькнуло что-то неуловимое — не радость, а скорее признание. Признание того, что здесь, в этой странной комнате, его имя прозвучало иначе. Без страха. Без ненависти. Просто как имя. — О, конечно. — Мистер Дурсль ощутил, как екнуло сердце. — Я с тобой полностью согласен. Больше мистер Дурсль не возвращался к этой теме — ни когда они допивали чай, ни когда встали и пошли наверх в спальню. Но как только миссис Дурсль ушла в ванную, мистер Дурсль открыл окно и выглянул в сад. Кошка все еще сидела на заборе и смотрела на улицу, словно кого-то ждала. Мистер Дурсль спросил себя, не привиделось ли ему все то, с чем он столкнулся сегодня? И если нет, то неужели все это связано с Поттерами? Если это так… и если выяснится, что они, Дурсли, имеют отношение к этим Поттерам… Нет, мистер Дурсль не вынес бы этого. Дурсли легли в постель. Миссис Дурсль быстро заснула, а мистер Дурсль лежал без сна, вспоминая все, что видел и слышал в этот день. И самая последняя мысль, посетившая его перед тем, как он уснул, была очень приятной: даже если Поттеры на самом деле связаны со всем случившимся сегодня, им совершенно ни к чему появляться на Тисовой улице. К тому же Поттеры прекрасно знали, как он и Петунья к ним относятся… Так что мистер Дурсль сказал себе, что ни он, ни Петунья ни в коем случае не позволят втянуть себя в творящиеся вокруг странности. Мистер Дурсль глубоко заблуждался, но пока не знал об этом. — А утром их ждал сюрприз, — сказал Гарри. Долгожданный и неспокойный сон уже принял в свои объятия мистера Дурсля, а сидевшая на его заборе кошка спать совершенно не собиралась. — Мне было не до сна. Она сидела неподвижно, как статуя, и, не мигая, смотрела в конец Тисовой улицы. Она даже не шелохнулась, когда на соседней улице громко хлопнула дверь машины, и не моргнула глазом, когда над ее головой пронеслись две совы. Только около полуночи будто окаменевшая кошка наконец ожила. В дальнем конце улицы — как раз там, куда неотрывно смотрела кошка — появился человек. Появился неожиданно и бесшумно, будто вырос из-под земли или возник из воздуха. Кошкин хвост дернулся из стороны в сторону, а глаза ее сузились. Никто на Тисовой улице никогда не видел этого человека. Он был высок, худ и очень стар, судя по серебру его волос и бороды — таких длинных, что их можно было заправить за пояс. Он был одет в длинный сюртук, поверх которого была наброшена подметающая землю лиловая мантия, а на его ногах красовались ботинки на высоком каблуке, украшенные пряжками. Глаза за затемненными очками были голубыми, очень живыми, яркими и искрящимися, а нос — очень длинным и кривым, словно его ломали по крайней мере раза два. Звали этого человека Альбус Дамблдор. — Вы были правы. Дамблдор действительно пришел, — сказал Флимонт. — Но зачем? — спросила Лили. Казалось, Альбус Дамблдор абсолютно не понимает, что появился на улице, где ему не рады — не рады всему, связанному с ним, начиная от его имени и заканчивая ботинками. — Если вспомнить что я к нему испытывал после первого письма… -сказала Петунья. — Сомневаюсь что я буду ему рада. Однако его, похоже, это не беспокоило и он рылся в карманах своей мантии, пытаясь что-то отыскать. Он явно чувствовал, что за ним следят, потому что внезапно поднял глаза и посмотрел на кошку, взирающую на него с другого конца улицы. Странно, но вид кошки почему-то развеселил его. — Это следовало ожидать, — пробормотал он, усмехнувшись. Наконец во внутреннем кармане он нашел то, что искал. Это был предмет, похожий на серебряную зажигалку. Альбус Дамблдор откинул серебряную крышечку, поднял зажигалку и щелкнул. Ближний к нему уличный фонарь тут же погас с негромким хлопком. Он снова щелкнул зажигалкой — и следующий фонарь погрузился во тьму. После двенадцати щелчков на Тисовой улице погасло все, кроме двух далеких, крошечных колючих огоньков — глаз неотрывно следившей за Дамблдором кошки. --Удобно, — прокомментировала Вивьен И если бы в этот момент кто-либо выглянул из своего окна — даже миссис Дурсль, от чьих глаз-бусинок ничто не могло ускользнуть, — этот человек не смог бы увидеть, что происходит на улице. Дамблдор засунул свою зажигалку — точнее, гасилку — обратно во внутренний карман мантии и двинулся к дому номер четыре. А дойдя до него, сел на забор рядом с кошкой и, даже не взглянув на нее, сказал: — Странно видеть вас здесь, профессор МакГонагалл. Он улыбнулся и повернулся к полосатой кошке, но та уже исчезла. Вместо нее на заборе сидела довольно сурового вида женщина в очках, форма которых была до странности похожа на отметины вокруг кошачьих глаз. Женщина тоже была в мантии, только в изумрудной. Ее черные волосы были собраны в тугой узел на затылке. И сразу было заметно, что вид у нее раздраженный. — Как вы меня узнали? — спросила она. — Мой дорогой профессор, я в жизни не видел кошки, которая сидела бы столь неподвижно. — Станешь тут неподвижной — целый день просидеть на кирпичной стене, — парировала профессор МакГонагалл. — Целый день? В то время как вы могли праздновать вместе с другими? По пути сюда я стал свидетелем, как минимум, дюжины вечеринок и гулянок. — Хороший повод! — фыркнул Гарри. — Ребёнок сиротой остался! — Тогда мало кто об этом думал. Профессор МакГонагалл рассерженно фыркнула. — О, да, действительно, все празднуют, — недовольно произнесла она. — Казалось бы, им следовало быть немного поосторожнее. Но нет — даже маглы заметили, что что-то происходит. Они говорили об этом в новостях. — Она резко кивнула головой в сторону темного окна, за которым находилась гостиная Дурслей. — Я слышала. Стаи сов… падающие звезды… Что ж, они ведь не полные идиоты. Они просто обязаны были что-то заметить. Подумать только — звездопад в Кенте! Не сомневаюсь, что это дело рук Дедалуса Дингла. Он никогда не отличался особым умом. — Не стоит их обвинять, — мягко ответил Дамблдор. — За последние одиннадцать лет у нас было слишком мало поводов для веселья. — Одиннадцать лет! — охнула Юфимия. — Знаю. — В голосе профессора МакГонагалл появилось раздражение. — Но это не оправдывает тех, кто потерял голову. Наши люди ведут себя абсолютно безрассудно. Они появляются на улицах среди бела дня, собираются в толпы, обмениваются слухами. И при этом им даже не приходит в голову одеться, как маглы. Она искоса взглянула на Дамблдора своими колючими глазами, словно надеясь, что он скажет что-то в ответ, но Дамблдор молчал, и она продолжила: — Будет просто превосходно, если в тот самый день, когда Вы-Знаете-Кто наконец исчез, маглы узнают о нашем существовании. Кстати, я надеюсь, что он на самом деле исчез, это ведь так, Дамблдор? — Вполне очевидно, что это так, — ответил тот. — Так что это действительно праздничный день. Не хотите ли лимонную дольку? — Что? — Засахаренную лимонную дольку. Это такие сладости, которые едят маглы, — лично мне они очень нравятся. — Нет, благодарю вас. — Голос профессора МакГонагалл был очень холоден, словно ей совсем не казалось, что сейчас подходящее время для поедания лимонных долек — Итак, я остановилась на том, что даже если Вы-Знаете-Кто действительно исчез… Слово повисло в комнате, тяжёлое и звенящее, как удар по хрустальному бокалу. Профессор Макгонагалл, Рон и Гермиона вздрогнули, будто от внезапного порыва ледяного ветра. Даже Снейп, обычно непроницаемый, слегка напрягся, его пальцы непроизвольно сжались. — Вот, Гарри, я тебе говорю — не произноси его имя! — выдохнул Рон, бледнея. — Да, Поттер, — голос Снейпа прозвучал низко и опасно. — Прислушайтесь к вашему… другу. И не произносите имя Тёмного Лорда. — Тёмный Лорд? — переспросил Флимонт, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. Это прозвище звучало ещё более зловеще и окончательно, чем предыдущие. — Так называют Того-Кого-Нельзя-Называть его… сторонники, — с предельной сдержанностью пояснила профессор Макгонагалл. Её взгляд сурово уперся в Гарри. — И это не суеверие, мистер Поттер. Имя обладает силой. Особенно это имя. — Какая сила? — с прямым, ничем не прикрытым скепсисом спросила Вальбурга. Для неё всё это пока было абстрактной историей из будущего. — Сила пугать суеверных людей? Если он мёртв или исчез, как сказано в книге… — Он не мёртв! — резко оборвал её Гарри. В его зелёных глазах вспыхнул знакомый, упрямый огонь. — Он вернётся. И если мы будем продолжать бояться шептать его имя в безопасных стенах, мы уже проиграли. Это как бояться слова «дракон», пока он не спалит тебя заживо. — Гарри… — тихо, с мольбой, произнесла Гермиона. — Нет, Гермиона. Они должны понять, — Гарри повернулся к столпившимся перед ним людям из прошлого. К своим бабушке и дедушке, которых он никогда не знал. К юной тёте-ведьме. — Его имя — Волан-де-Морт. И он убил вас. И он попытался убить меня. И он убьёт ещё многих, если его не остановить. Бояться его имени — это первый шаг к тому, чтобы позволить ему снова подняться. Лили и Петунья невольно прижались друг к другу. Для них это была не история, а внезапно обретённая плоть и кровь ужаса, который ждал их впереди. Они смотрели на этого измождённого мальчика, который говорил о самом страшном зле так, будто это была географическая точка на карте, которую надо достичь и победить. Флимонт медленно выдохнул. Он смотрел на внука и видел в нём не ребёнка, а солдата, закалённого в войне, которой ещё даже не началось. — Хорошо, — тихо сказал он. — Волан-де-Морт. Мы запомним. Но, пожалуйста… пока мы читаем здесь, в этой комнате, давайте будем просто… читать. Без вызовов судьбе. Снейп хмыкнул, но на этот раз в его хмыканье звучало странное одобрение. — Неожиданно благоразумно, мистер Поттер. Возможно, в вашей линии всё же есть надежда. Продолжайте, профессор. Мне не терпится узнать, как маглы в своих смешных колпачках отпразднуют наше общее будущее несчастье. Профессор МакГонагалл вздрогнула, но Дамблдор, поглощенный необходимостью разделить две слипшиеся лимонные дольки, похоже, этого не заметил. — На мой взгляд, возникает ужасная путаница, когда мы говорим: Вы-Знаете-Кто, — продолжил он. — Никогда не понимал, почему следует бояться произносить имя Волан-де-Морта. — Дамблдор — особый случай. —Да-да, конечно. — В голосе профессора раздражение чудесным образом сочеталось с обожанием. — Но вы не такой, как все. Все знают, что вы единственный, кого Вы-Знаете-Кто — хорошо-хорошо, кого Волан-де-Морт — боялся. — Вы мне льстите, — спокойно ответил Дамблдор. — Волан-де-Морт обладал такими силами, которые мне неподвластны. — Только потому, что вы слишком… слишком благородны для того, чтобы использовать эти силы. — Мне повезло, что сейчас ночь. Я не краснел так сильно с тех пор, как мадам Помфри сказала мне, что ей нравятся мои новые ушные затычки. — Мадам Помфри серьезно ему такое говорила? — округлила глаза Петунья. — Я хорошо знаю мадам Помфри и не могу себе представить чтоб она такое сказала. — Ты помогаешь мадам Помфри? — удивился Гарри. — Да, — ответила Петунья, немного смущённо опуская глаза. — У меня сначала были… э-э… некоторые проблемы с магией. Нестабильные проявления. Я часто оказывалась в больничном крыле. Мадам Помфри не только лечила, но и… помогала понять, что происходит. Потом начала доверять простые задания. — Проблемы с магией? — переспросила Вальбурга с внезапным профессиональным интересом. Её аналитический взгляд оценивающе скользнул по Петунье. — Позднее проявление? Или неконтролируемые всплески? —Она была слишком сильная, — тихо призналась Петунья. — Особенно когда сильно нервничала. Сама бы я, наверное, со всем этим не справилась… — Но справилась же, — мягко, но твёрдо сказала Лили, кладя руку ей на плечо. — И теперь ты одна из лучших в нашем году по зельеварению и медицинской магии. Мадам Помфри сама это говорила. Гермиона внимательно слушала, её любознательный ум уже обрабатывал новую информацию. — Это меняет статистику! — воскликнула она. — В нашем мире проблемы с магическим контролем у подростков считаются крайне редкими, но если учитывать альтернативные временные линии… — Мисс Грейнджер, — сухо прервал её Снейп, — прежде чем вы начнёте строить статистические модели, позвольте заметить. Факт поздней и нестабильной манифестации магии прекрасно объясняет, почему в другой реальности мисс Эванс могла остаться магглом. Без своевременной помощи и направляющего вмешательства… талант мог заглохнуть, выродившись в истерики и вегетативную мигрень. Поучительный пример важности ранней диагностики. — Северус! — с упрёком сказала Лили, но её взгляд был задумчивым. Она, кажется, впервые задумалась о том, как тонка грань между мирами. Гарри смотрел на свою юную тётю с новым, сложным чувством. Он видел перед собой не карикатурную злодейку, а обычную девочку, которая боролась со своими проблемами и нашла в магии не только сложности, но и призвание. — Значит, в больничном крыле вы… были полезны, — произнёс он, подбирая слова. — Старалась, — кивнула Петунья, и в её голосе прозвучала лёгкая гордость, которую не заглушала даже смущённость. — Мне нравится помогать. И… успокаивать других. Когда страшно. — Похвально, — неожиданно коротко бросил Снейп, и это прозвучало почти как комплимент. Правда, мгновение спустя он добавил: — Жаль, ваш маггловский двойник нашла более деструктивный способ справляться со своими «нервами». Профессор Макгонагалл откашлялась, возвращая всех к книге. — Этот лирический экскурс, безусловно, познавателен, — сказала она, — но у нас на повестке праздник на Тисовой улице. Продолжим. Взгляд профессора МакГонагалл уткнулся в Альбуса Дамблдора. — А по сравнению с теми слухами, которые курсируют взад и вперед, стаи сов — это просто ничто. Вы знаете, о чем все говорят? Они гадают, почему он исчез? Гадают, что же наконец смогло его остановить? Впечатление было такое, что профессор МакГонагалл наконец заговорила о том, что беспокоило ее больше всего, о том, что ей так хотелось обсудить, о том, ради чего она просидела целый день как изваяние на холодной каменной стене. И буравящий взгляд, которым она смотрела на Дамблдора, только подтверждал это. Было очевидно: несмотря на то что она знает, о чем говорят все вокруг, она не поверит в это, пока Дамблдор не скажет ей, что это правда. Однако Дамблдор, увлекшийся лимонными дольками, с ответом не торопился. — Говорят, — настойчиво продолжила профессор МакГонагалл, — говорят, что прошлой ночью Волан-де-Морт появился в Годриковой Впадине. Что он появился там из-за Поттеров. Если верить слухам, то Лили и Джеймс Поттеры… То они… Они мертвы… Юфимия всхлипнула, прижав платок к губам. — У нас будет сын… и он… он убьёт его. — Я уверен, наш сын погиб как герой, — сказал Флимонт, и его голос дрогнул, но звучал твёрдо. Он смотрел на Гарри, ища подтверждения в его зелёных глазах, таких похожих на глаза Лили. — Пытаясь спасти жену и ребёнка. Ведь так, Гарри? — Да, — тихо ответил Гарри. Он не отводил взгляда. — Он пытался дать маме время… возможность убежать. Задержал его. Я теперь многое знаю… благодаря дементорам. В комнате повисла тяжёлая, но уже не шокированная, а скорбная тишина. Знание, которое раньше было абстрактным и ужасающим, теперь обрело черты трагической, но определённой ясности. Джеймс Поттер погиб, защищая семью. В этих словах была ужасная горечь, но и странное утешение. Эту тишину неожиданно нарушила Петунья. Она повернулась к Лили, и в её голосе не было ни шока, ни ужаса — только озадаченное, почти бытовое любопытство, смешанное с лёгким укором подруги. — Ладно, пусть он герой, это… ясно. Но, Лили. Объясни мне другое. Как ты, в принципе, вышла замуж за Поттера? Вопрос прозвучал так непосредственно, что Лили на секунду опешила, а затем покраснела. — Туня! — Ну серьезно! — Петунья развела руками, обращаясь уже ко всей комнате, как к свидетелям. — Мы же его знаем!.. — она искала подходящее слово. — Напыщенным, заносчивым, самовлюблённым грибом, который думал, что солнце всходит, чтобы послушать, как он чешет? — плавно, с мёртвой серьёзностью, подсказал Северус Принц, не отрываясь от изучения своего рукава. Взрослый Снейп издал короткий, похожий на удушье, звук, который мог бы сойти за смешок, если бы исходил от кого-то другого. — Северус! — снова воскликнула Лили, но теперь уже со смешком сквозь слёзы. Она вытерла глаза. — Он… он изменился. Наверное -Хорошо что его тут нет.-поставила точку Вивьен. Дамблдор склонил голову, и профессор МакГонагалл судорожно втянула воздух — Лили и Джеймс… Не может быть… Я так не хотела в это верить… О, Альбус… Дамблдор протянул руку и коснулся ее плеча. — Я понимаю… — с горечью произнес он. — Я очень хорошо вас понимаю. Когда профессор МакГонагалл снова заговорила, голос ее дрожал: — И это еще не все. Говорят, что он пытался убить сына Поттеров, Гарри. Но не смог. Он не смог убить этого маленького мальчика. Никто не знает почему, никто не знает, как такое могло произойти. Но говорят, что, когда Волан-де-Морт попытался убить Гарри Поттера, его силы вдруг иссякли — и именно поэтому он исчез. Северус Принц повернул к Гарри бледное, неподвижное лицо. — Гарри. А Лили… в смысле, твоя мама… просила его убить её вместо тебя? — Просила, — тихо подтвердил Гарри, не отводя глаз. — И он её убил? — Убил. — А потом попытался убить тебя? — Да. Северус Принц медленно, почти с презрением, выдохнул: — Идиот. Он же активировал древнейший защитный обет. В комнате замерли. Даже взрослый Снейп перестал дышать. — Жертва, добровольно принятая за другого, — продолжил Северус ровным, холодным тоном, будто читал лекцию, — создаёт нерушимый барьер. Не физический — магический. Убийца, принявший такой дар, больше не может той же силой, той же рукой причинить вред тому, кого защитил. Это не щит. Это… обратный отсчёт его собственного заклятья. Он не просто убил её. Он подписал себе приговор, сам того не зная. Глупость. Гермиона ахнула, прикрыв рот рукой. Петунья сжала пальцы Лили так, что те побелели. — Значит… — начал Флимонт, голос его дрогнул, — значит, она его не просто остановила. Она его переиграла? — Она воспользовалась правилами, о которых он даже не подозревал, — кивнул Северус Принц, и в его глазах мелькнуло что-то вроде мрачного удовлетворения. — Высокомерие слепит. Даже у самых сильных. -Откуда у вас такие познания7 -Я много времени провел в поместье Принцев там обширная библиотека. -Профессор Снейп.-сказала Гермиона. — Например… — Гарри сделал небольшую паузу, глядя прямо на Снейпа, — с того, что я могу указать источник редчайших ингредиентов. Тех, что встречаются раз в тысячелетие. Источник уже… обезврежен и законсервирован. Но доступ к нему весьма затруднён. Снейп замер. Не мигая, уставился на Гарри, и в его глазах вспыхнул тот самый холодный, хищный интерес, который он обычно обращал лишь на особо ядовитые грибы или распущенного ученика. — Вы говорите о чём-то конкретном, Поттер, или просто морочите мне голову? — прошипел он, но в его тоне уже не было чистой насмешки. Был запрос. — О тушке василиска, профессор, — чётко ответил Гарри. — Двенадцатиметрового. Убитого мечом Гриффиндора, что, полагаю, только усилило магические свойства материалов. Яд, который не успел испортиться. Чешуя, не тронутая разложением. Роговица глаз… — Он на секунду замолчал, давая Снейпу оценить масштаб. — Всё лежит в Тайной комнате. Я знаю, как туда пройти, минуя все ловушки. И я единственный, кто это знает. Тишина стала густой, как сироп. Даже профессор Макгонагалл не нашлась, что сказать, её лицо выражало смесь ужаса и оторопи. — Ты убил василиска? — В голосе Вивьен звучало не просто удивление, а настоящее, неподдельное уважение, смешанное с лёгким ужасом. Она смотрела на Гарри, как на редкий экспонат. — Ну да, — Гарри пожал плечами, стараясь говорить как можно обыденнее. — На втором курсе. — На втором курсе?! — Вивьен аж подпрыгнула на месте. — Ты в двенадцать лет? Мечом? Один?! Это же… это же круче, чем история про то, как Финеас Найджел Блэк укротил гиппогрифа голыми руками! Или нет… хотя нет, всё-таки василиск страшнее… Петунья смотрела на Гарри, и её взгляд был сложным: там читался всё тот же материнский ужас, но теперь к нему добавилось острое, почти профессиональное любопытство. — А… а яд? Ты же должен был получить противоядие сразу, иначе даже царапина… Фениксовы слёзы? — Да, — коротко кивнул Гарри. — Фоукс. — Разумеется, — с лёгким сарказмом заметил взрослый Снейп. — Героическая история обретает завершённость. Мальчик, меч, птица. Тривиально, если не учитывать, что большинство взрослых волшебников предпочли бы сбежать при виде такой твари, а не фехтовать с ней в канализационных трубах. — Салазар Слизерин построил в школе логово для василиска? — Вальбурга подняла бровь, её аристократическая кровь Блэков возмущалась таким нарушением правил. — Как… эксцентрично. И безответственно. Хотя, учитывая его взгляды… — Ты убил его в Годриковой Впадине? — вдруг спросила Лили, её глаза были широко распахнуты. Она, кажется, только сейчас осознала географию подвига. — Нет, в Хогвартсе, — уточнил Гарри. — Но тело, наверное, всё ещё там. В Тайной комнате. — Значит, в Хогвартсе лежит труп василиска, — медленно, осмысливая, произнес Флимонт. — И мой двенадцатилетний внук — единственный, кто знает, как до него добраться. — Он провёл рукой по лицу. — Я начинаю думать, что наши с Юфимией будущие проблемы с безопасностью — это лишь вершина айсберга под названием «жизнь нашего внука». Юфимия только бессильно кивнула, прижимая платок к губам. Её материнское сердце разрывалось от гордости и ужаса в равной степени. Снейп медленно, будто против воли, выпрямился. Его пальцы сложились в своеобразную палатку перед лицом. — Меч Гриффиндора… — он произнёс это задумчиво. — Легендарный артефакт, оставляющий… специфический магический отпечаток. Гипотетически, это могло бы стабилизировать алхимические свойства тканей на десятилетия. — Его взгляд стал остекленевшим, он уже не видел Гарри, он видел флаконы с невиданными эссенциями, порошки невероятной силы. — Парсельтанг для входа… ловушки Слизерина… Это… технически возможно. — Гарри! — выдохнула Гермиона, бледная как мел. — Ты не можешь просто… торговать частями василиска! Это же… — Это ресурс, мисс Грейнджер, — ледяным тоном перебил её Снейп, не отрывая взгляда от Гарри. — Сверхредкий и более невосполнимый. И, судя по всему, находящийся в руках единственного человека, знающего пароль. — Он склонил голову набок. — Вы предлагаете торг, Поттер. Местонахождение и условия безопасного доступа в обмен на… что? Попытку выяснить координаты некоего поместья? — На гарантированный доступ в библиотеку Принцев, когда он будет найден, — уточнил Гарри. — Для меня и для неё. — Он кивнул на Гермиону. — Под вашим наблюдением, если надо. Вы получите карту к сокровищнице ингредиентов. Мы получим доступ к знаниям, которые могут… предотвратить другие смерти. Флимонт снова заговорил, его голос был спокоен и неумолим: — Он прав. Мы уже не в мире, где можно брезговать средствами. Если василиск мёртв и его части могут быть использованы для создания противоядий, защиты… или для понимания врага, который такими тварями командует… Это уже не трофей. Это стратегический запас. — Ты говоришь, как настоящий Поттер, — неожиданно хмыкнул Снейп, и в его хмыканье прозвучало что-то вроде мрачного одобрения. — Цинично и практично. Хорошо. Гипотетически… я принимаю эти условия. Вы предоставляете мне исчерпывающее письменное описание локации, препятствий и состояния… образцов. А я… постараюсь навести справки о том, где искать наследников Принцев и их книжное хранилище. Он протянул руку через стол. Жест был сухим, лишённым всякой театральности. Деловая сделка. Гарри, после секундной паузы, пожал её. Рукопожатие было коротким и твёрдым. Лили смотрела на сына, и её сердце сжималось. Он не просто выжил. Он научился выживать в мире, где даже мёртвое чудовище можно обменять на шанс узнать, как спастись. Он стал взрослее, чем она когда-либо сможет его узнать. И в этом был ужас, затмевавший даже ужас от прочитанных книг. А юный Северус Принц наблюдал за сценой, и в его глазах светился холодный, аналитический огонёк. Он видел не шокирующий торг. Он видел метод. И, возможно, впервые смотрел на Гарри Поттера не как на персонажа из странной книги, а как на потенциально интересного тактика. Дамблдор мрачно кивнул. — Это… это правда? — запинаясь, спросила профессор МакГонагалл. — После всего, что он сделал… После того, как он убил стольких из нас… он не смог убить маленького мальчика? Это просто поразительно… Если вспомнить, сколько раз его пытались остановить… Какие меры для этого предпринимались… Но каким чудом Гарри удалось выжить? — Мы можем лишь предполагать, — ответил Дамблдор. — Возможно, мы так никогда и не узнаем правды. Профессор МакГонагалл достала из кармана кружевной носовой платок и принялась вытирать слезы под очками. Дамблдор шумно втянул носом воздух, достал из кармана золотые часы и начал пристально их разглядывать. Это были очень странные часы. У них было двенадцать стрелок, но не было цифр — вместо цифр там были маленькие планеты, при этом они не стояли на месте, а безостановочно вращались по кругу. Однако Дамблдор прекрасно понимал, что именно показывают часы, потому что он засунул их обратно в карман и произнес: — Хагрид задерживается. Кстати, я полагаю, именно он сказал вам, что я буду здесь? — Да, — подтвердила профессор МакГонагалл. — Но, я полагаю, вы не скажете мне, почему вы оказались именно здесь? — Отдать? — Лили произнесла это слово тихо, но так, что его услышали все. Она смотрела не на профессора, а куда-то в пространство, будто пыталась представить эту сцену. — Моего сына… отдать человеку, который… который знать меня не хочет? — Это, мягко говоря, спорное решение, — сухо констатировала Вальбурга. Её аналитический ум уже оценивал риски. — Даже если оставить в стороне личную неприязнь, передача магического ребёнка в семью, активно ненавидящую магию, противоречит всем базовым принципам опеки. Это как подкинуть феникса в курятник и надеяться, что его примут за цыплёнка. — Я бы… — Петунья начала и тут же замолчала, покусывая губу. Все взгляды обратились к ней. Она сжала руки в кулаки и выпрямилась. — Я бы воспитала Гарри как своего. Если бы… если бы это была я. Но та… другая я… — её голос дрогнул, — она ненавидит всё волшебное. Она назвала бы его… фрик. Чудовищем. Она бы сломала его. — По крайней мере, вы отдаёте себе отчёт в реальности, — скрипуче заметил взрослый Снейп. — В отличие от некоторых, кто предпочитает сентиментальные иллюзии. — Северус! — снова вспыхнула Лили, но на этот раз в её глазах был не только гнев, но и отчаяние. — Значит, вы согласны с этим? С тем, чтобы моего сына отдали на растерзание… моей же сестре, которая возненавидит его за то, кем он рождён? — Я не согласен с идиотизмом, мисс Эванс, — холодно парировал Снейп. — Я лишь констатирую его наличие. Решение отдать ребёнка единственным оставшимся кровным родственникам, пусть и магглам, с точки зрения закона… формально безупречно. Гениально в своей бездушной простоте. И абсолютно катастрофично по последствиям, что мы и наблюдаем. — Но почему? — в голосе Юфимии звучала чистая, неподдельная боль. Она смотрела то на Гарри, то на Лили, будто пытаясь найти логику в этом безумии. — Почему нельзя было найти другую семью? Волшебную семью? Разве не было… друзей? Крёстных? — Был крёстный, — тихо сказал Гарри. Все замолчали. — Сириус Блэк. Но его… тоже обманули. Считали предателем. И он попал в Азкабан. В ту же ночь. — Блэк7-переспросила Вальбурга. — Получается, — медленно проговорил Флимонт, глядя на Гарри, — тебя отдали им не потому, что это было правильно. А потому, что все другие варианты… кто-то уже уничтожил. Заранее. Гарри молча кивнул. В этом была страшная правда, которую он и сам до конца никогда не формулировал. Его не спасали. Его прятали. Как вещь. Как неудобную улику. И выбирали для этого наихудшее из возможных мест. Петунья смотрела на сестру, и её лицо исказилось от боли. — Ли… Я бы не… Я бы никогда не сделала ему больно. Я бы гордилась им. Но я… я не та. — Я знаю, — прошептала Лили, и слёзы наконец покатились по её щекам. — Я знаю, Туня. Но она… есть. И он… — она посмотрела на Гарри, — он жил с ней. И это уже ничего не изменит. — Неужели вы… Неужели вы имеете в виду тех, кто живет здесь?! — вскрикнула профессор МакГонагалл, вскакивая на ноги и тыча пальцем в сторону дома номер четыре. — Дамблдор, вы этого не сделаете. Я наблюдала за ними целый день. Вы не найдете другой парочки, которая была бы так непохожа на нас. И у них есть сын — я видела, как мать везла его в коляске, а он пинал ее ногами и орал, требуя, чтобы ему купили конфету. И вы хотите, чтобы Гарри Поттер оказался здесь?! — Для него это лучшее место, — твердо ответил Дамблдор. — Когда он повзрослеет, его тетя и дядя смогут все ему рассказать. Я написал им письмо. — А если не расскажут? — спросила Вальбурга, её голос был холоден и аналитичен. — Если ваша тётя-маггл просто выбросит письмо в мусор и даже не взглянет на него? Что тогда? Десять лет безмолвия? Без единого слова о его мире? — Интересно, — прошипел Снейп, и в его глазах вспыхнул тот самый ядовитый, циничный огонёк. — Директор всерьёз полагал, что вежливое письмо может растопить лёд многолетней, принципиальной ненависти? Наивно. Или… расчётливо. Если они проигнорируют письмо — тем лучше. Полная изоляция. Стерильная среда, свободная от любых «опасных» знаний или влияний. — Я думаю… он знал, что делает, — тихо, но очень чётко сказал Гарри. Все взгляды приковались к нему. Он сидел, сгорбившись, но его голос не дрожал. — Жизнь у Дурслей… она не должна была сделать меня счастливым. Она должна была сделать меня… нужным. Закалить. Сделать именно тем, кто ему был нужен — тем, кто в одиннадцать лет полезет в ловушку за философским камнем. Тем, кто в двенадцать спустится в пещеру к василиску, чтобы спасти… — его взгляд на секунду задержался на Роне, — чтобы спасти сестру друга. Тем, кто в тринадцать бросится на сотню дементоров за Сириусом. Тем, кто не будет спрашивать «почему я», а просто… пойдёт. Потому что любая опасность будет лучше, чем возвращение под лестницу. В комнате повисла гробовая тишина. Даже Снейп не нашёлся, что сказать. Эта простая, чудовищная логика повергла всех в молчание. Лили ахнула, прикрыв рот ладонью, глаза её были полны ужаса. Петунья побледнела так, что казалась прозрачной. — То есть… — медленно начал Флимонт, и в его голосе звучала нарастающая, холодная ярость, — тебя сознательно… вырастили как… инструмент? Как лезвие, которое нужно было закалить в страдании, чтобы оно лучше резало? — Это жестоко! — воскликнула Гермиона, её глаза наполнились слезами уже не от печали, а от гнева. — Это бесчеловечно! Ни один ребёнок не заслуживает такого! Даже ради… ради высшего блага! — А кто-нибудь спросил Гарри, хочет ли он быть этим «высшим благом»? — горько бросил Рон, сжимая кулаки. — Он не спрашивал, — подтвердил Гарри всё тем же ровным, пустым тоном. — Он просто… устраивал всё так, чтобы у меня не оставалось выбора. Каждый раз. Так было проще. Профессор Макгонагалл сидела не двигаясь. Она смотрела на Гарри, и в её строгих глазах читалось что-то сломленное. Вся её вера в мудрость Дамблдора, в святость их миссии, дала трещину. Она видела не героя. Она видела мальчика, чьё детство было сознательно принесено в жертву на алтарь будущих побед. И она была соучастницей. — Блестящая стратегия, — наконец сорвавшимся голосом произнесла Вальбурга. В её тоне не было одобрения, лишь ледяное признание чудовищной эффективности. — Устранить все привязанности. Оставить только боль и необходимость бежать от неё вперёд, навстречу новой опасности. Из страдания выковать решимость. Это… по-своему гениально. И абсолютно бесчеловечно. Юфимия расплакалась, тихо, беззвучно. Она смотрела на Гарри, и ей хотелось обнять его, защитить от всех этих холодных расчётов, от всего этого мира, который видел в её внуке только оружие. Но она понимала — уже поздно. Оружие уже было выковано. И оно сидело напротив, и спокойно объясняло логику своей заточки. Снейп первый нарушил тяжёлое молчание. — Что ж, — прошипел он, и его голос звучал странно — без обычной язвительности, почти… устало. — Кажется, мы наконец-то добрались до сути. Добро пожаловать в настоящую войну, мистер Поттер. Где дети — расходный материал, а любовь — роскошь, которую не могут себе позволить великие умы. Продолжайте, профессор. Мне не терпится услышать, какие ещё уроки планировалось преподать нашему… закалённому герою. Профессор МакГонагалл поспешно открыла рот, чтобы сказать что-то резкое, но, передумав, сделала глубокий вдох и перевела дыхание. —Да… Да, конечно же вы правы. Но скажите, Дамблдор, как мальчик попадет сюда? Она внимательно оглядела его мантию, словно ей вдруг пришло в голову, что под ней он прячет Гарри. — Его принесет Хагрид. — Вы думаете, это… Вы думаете, это разумно — доверить Хагриду столь ответственное задание? — Я бы доверил ему свою жизнь, — просто ответил Дамблдор. — Я не ставлю под сомнение его преданность вам, — неохотно выдавила из себя профессор МакГонагалл. — Но вы ведь не станете отрицать, что он небрежен и легкомыслен. Он… Что это там? Ночную тишину нарушили приглушенные раскаты грома. Их звук становился все громче. Дамблдор и МакГонагалл стали вглядываться в темную улицу в поисках приближающегося света фар. А когда они наконец догадались поднять головы, сверху послышался рев, и с неба свалился огромный мопед. Он приземлился на Тисовой улице прямо перед ними. Мопед был исполинских размеров, но сидевший на нем человек был еще больше. Он был почти вдвое выше обычного мужчины и по меньшей мере в пять раз шире. Попросту говоря, он был непозволительно велик, и к тому же имел дикий вид — спутанная борода и заросли черных волос практически полностью скрывали его лицо. Его ладони были размером с крышки от мусорных баков, а обутые в кожаные сапоги ступни — величиной с маленьких дельфинов. Его гигантские мускулистые руки прижимали к груди сверток из одеял. — Ну наконец-то, Хагрид. — В голосе Дамблдора явственно слышалось облегчение. — А где ты взял этот мопед? — Да я его одолжил, профессор Дамблдор, — ответил гигант, осторожно слезая с мопеда. — У молодого Сириуса Блэка. А насчет ребенка — я привез его, сэр. -У кого у кого он взял мотоцикл7-спросила Вальбурга — Все прошло спокойно? — Да не очень, сэр, от дома, считайте, камня на камне не осталась. Маглы это заметили, конечно, но я успел забрать ребенка, прежде чем они туда нагрянули. Он заснул, когда мы летели над Бристолем. Дамблдор и профессор МакГонагалл склонились над свернутыми одеялами. Внутри, еле заметный в этой куче тряпья, лежал крепко спящий маленький мальчик На лбу, чуть пониже хохолка иссиня-черных волос, был виден странный порез, похожий на молнию. — Значит, именно сюда… — прошептала профессор МакГонагалл. — Да, — подтвердил Дамблдор. — Этот шрам останется у него на всю жизнь. — Вы ведь можете что-то сделать с ним, Дамблдор? — Даже если бы мог, не стал бы. Шрамы могут сослужить хорошую службу. - Антена для Волдеморта. У меня, например, есть шрам над левым коленом, который представляет собой абсолютно точную схему лондонской подземки. Ну, Хагрид, давай ребенка сюда, пора покончить со всем этим. Дамблдор взял Гарри на руки и повернулся к дому Дурслей. — Могу я… Могу я попрощаться с ним, сэр? — спросил Хагрид. Он нагнулся над мальчиком, заслоняя его от остальных своей кудлатой головой, и поцеловал ребенка очень колючим из-за обилия волос поцелуем. А затем вдруг завыл, как раненая собака. — Тс-с-с! — прошипела профессор МакГонагалл. — Ты разбудишь маглов! — П-п-простите, — прорыдал Хагрид, вытаскивая из кармана гигантский носовой платок, покрытый грязными пятнами, и пряча в нем лицо. — Но я п-п-п-просто не могу этого вынести. Лили и Джеймс умерли, а малыш Гарри, бедняжка, теперь будет жить у маглов… — Да, да, все это очень печально, но возьми себя в руки, Хагрид, иначе нас обнаружат, — прошептала профессор МакГонагалл, робко поглаживая Хагрида по плечу. А Дамблдор перешагнул через невысокий забор и пошел к крыльцу. Он бережно опустил Гарри на порог, достал из кармана мантии письмо, сунул его в одеяло и вернулся к поджидавшей его паре. Целую минуту все трое стояли и неотрывно смотрели на маленький сверток — плечи Хагрида сотрясались, профессор МакГонагалл яростно моргала глазами, а сияние, всегда исходившее от глаз Дамблдора, сейчас померкло. — Что ж, — произнес на прощанье Дамблдор. — Вот и все. Больше нам здесь нечего делать. Нам лучше уйти и присоединиться к празднующим. — Ага, — сдавленным голосом согласился Хагрид. — Я это… я, пожалуй, верну Сириусу Блэку его мопед. Доброй ночи вам, профессор МакГонагалл, и вам, профессор Дамблдор. Смахнув катящиеся из глаз слезы рукавом куртки, Хагрид вскочил в седло мопеда, резким движением завел мотор, с ревом поднялся в небо и исчез в ночи. — Надеюсь увидеть вас в самое ближайшее время, профессор МакГонагалл, — произнес Дамблдор и склонил голову. Профессор МакГонагалл вместо ответа лишь высморкалась. — Удачи тебе, Гарри, — прошептал он, повернулся на каблуках и исчез, шурша мантией. — Она мне пригодится. Тишину на Тисовой улице нарушил лишь ветер, шевеливший аккуратно подстриженные кусты. Ухоженная улица спала под чернильным небом, и казалось, что если где-то и могут происходить загадочные вещи, то уж никак не здесь. Гарри Поттер ворочался во сне в своих одеялах. Маленькая ручка нащупала письмо и стиснула его. Он продолжал спать, не зная, что он особенный. Не зная, что стал знаменитостью. Не зная, что проснётся через несколько часов от крика миссис Дурсль, которая перед приходом молочника откроет дверь, чтобы выставить пустые бутылки. — Сюрприз, — безразлично произнёс Гарри. Он не знал, что следующие несколько недель кузен Дадли будет щипать и тыкать его — да и несколько последующих лет тоже… И ещё он не знал, что в то время, пока он спал, люди, тайно или открыто собиравшиеся по всей стране, чтобы отметить праздник, поднимали бокалы и произносили шёпотом или во весь голос: — За Гарри Поттера — за мальчика, который выжил! Звук закрывающейся книги прозвучал как приговор. — Вот так вот, — сказал Гарри, и его голос был плоским, как страница, которую только что перевернули. В комнате повисла тяжёлая, густая тишина. Юфимия не сдерживала слёз. Они текли по её лицу беззвучно, оставляя влажные тени на светлой ткани платья. Её пальцы вцепились в руку Флимонта так, будто он был единственной опорой в suddenly обвалившемся мире. Флимонт не плакал. Он смотрел на внука — на этого мальчика, которого только что «оставили» на пороге, — и его взгляд был жёстким, почти невидящим. Он видел не подростка в очках. Он видел ту самую маленькую ручку, сжимающую письмо. И пустые бутылки на рассвете. — Всё так и начиналось, — проговорил он наконец, и его голос звучал чужим, надтреснутым. — Со всеобщего праздника. И с… с этого. С молочных бутылок. Для него. Вальбурга сидела неподвижно, её поза была безупречно прямой, но бледность выдавала внутреннее напряжение. — Баланс, — произнесла она холодно, отчеканивая каждое слово. — Мир получает символ. Герой получает тычки. Идеальный обмен. Лили не отрывала взгляда от Гарри. Её зелёные глаза, такие же, как у него, были полны боли, которая казалась почти физической. — Они пили за него, — прошептала она. — Люди, которые никогда его не видели. А те, кто увидел первыми… Она не договорила. Договорить было невозможно. Петунья сжалась в кресле, будто пытаясь стать меньше. Она смотрела на свои руки — чистые, ухоженные, руки ученицы Хогвартса. А в книге другие её руки выставляли эти бутылки. И эта мысль вызывала не стыд, а леденящее, абсолютное недоумение. Как? Профессор Макгонагалл не спешила открывать следующий том. Она смотрела на Гарри поверх очков, и в её обычно твёрдом взгляде читалось что-то новое — не учительская строгость, а тяжесть, близкая к раскаянию. Она была частью системы, которая сочла этот исход приемлемым. Снейп нарушил молчание последним. Его голос прозвучал низко, без привычной язвительности, почти устало: — Поразительно. Первая глава закрыта. Фундамент заложен. Праздник, бутылки, будущие тычки. И герой, который даже не знает, что уже стал иконой. По-своему… поэтично. Гарри ничего не ответил. Он смотрел в окно, за которым давно уже стемнело, на отражение комнаты с людьми, которые теперь знали о нём самое начало. Самое страшное начало. Снейп отодвинулся от стола, его длинные бледные пальцы на мгновение замерли в воздухе, будто он вёл невидимые расчёты. В его чёрных глазах, обычно полных лишь язвительности или ледяного равнодушия, мелькнуло нечто новое — острое, почти болезненное осознание. — Моей матери… сейчас шестнадцать, — произнёс он тихо, но так чётко, что каждое слово прозвучало как удар молотка по стеклу. Он медленно поднялся, и его тень, удлинённая светом камина, легла на стену, похожая на огромную хищную птицу. — Шестнадцать. И она… здесь. Она жива. И она Принц. — Северус, — голос профессора Макгонагалл прозвучал резко, с внезапной тревогой. Она инстинктивно встала, как будто желая физически преградить ему путь, которого ещё не было. — Что вы задумали? Снейп повернулся к ней. Его лицо было маской, но по его скулам пробежала лёгкая дрожь. — Я хочу изменить судьбу моей матери, — сказал он. Просто. Без пафоса. Как констатацию факта, словно объявлял, что собирается сварить сложное зелье. В комнате будто вырвали воздух. — Изменить… — начала Гермиона, но слова застряли у неё в горле. — Вы с ума сошли, — ровным, бесстрастным тоном констатировала Вальбурга. — Вы говорите о вмешательстве в прошлое. Вы не знаете последствий. — Я знаю последствия того, что произошло в моей реальности, — парировал Снейп, и в его голосе впервые зазвучала не язвительность, а голая, невыносимая горечь. — Я знаю бедность. Унижения. Её смерть в одиночестве и отчаянии, когда я был слишком молод, чтобы что-либо исправить. Я знаю, какую цену она заплатила за свой выбор. А здесь… — его взгляд упал на юного Северуса Принца, который наблюдал за ним с холодным, недетским вниманием, — здесь у неё есть шанс. Дом. Семья. Будущее, которое у неё не отняли. — Но это же опасно! — вырвалось у Рона. — Вы же сами всё время говорите о правилах! Можно всё разрушить! — Что именно я разрушу, Уизли? — Снейп повернулся к нему, и его глаза горели. — Её счастье? Её благополучие? Вы читали ту же книгу. Вы знаете, какое «будущее» ждало её сына в моём мире. Как вы думаете, она выбрала бы такой путь для своего ребёнка, если бы у неё был выбор? Лили смотрела на него, и в её глазах читался ужас, смешанный с пониманием. Она видела не злого профессора. Она видела мальчика из Тисовой улицы, который десятилетия нёс в себе этот груз. — Северус… даже если ты попробуешь… как? Мы же заперты здесь. — Пока — да, — согласился Снейп, и его взгляд стал отстранённым, аналитическим. — Но эта комната, эта магия… она свела нас здесь не просто так. Она даёт знание. А знание — это инструмент. Если я узнаю точно, что привело к её падению в моём мире… я смогу предотвратить это здесь. Когда мы вернёмся. — Вернёмся? — переспросил Флимонт. — Вы говорите так, будто это неизбежно. — Всё имеет конец, Поттер, — отрезал Снейп. — И эта комната тоже. И когда её магия отпустит нас… у меня будет план. Юный Северус Принц наконец заговорил, его голос был тихим и обдуманным: — Вы хотите изменить конкретное событие. Не общую судьбу, а точку принятия решения. Чтобы она никогда не встретила того маггла. Тобиаса Снейпа. Взрослый Снейп вздрогнул, услышав это имя, произнесённое так спокойно. Он кивнул, почти неуловимо. — Возможно. Или сделать так, чтобы встреча не привела к тому, к чему привела. Есть множество способов отравить яблоко, не ломая ветку дерева. — Это безумие, Северус! — профессор Макгонагалл снова попыталась вставить голос рассудка. — Вы не можете играть в бога с временными линиями! Последствия могут быть катастрофичны! — Последствия уже катастрофичны, Минерва! — в голосе Снейпа впервые сорвалась настоящая эмоция — яростная, отчаянная. — Я живу в этих последствиях каждый день! Я — ходячее последствие её сломанной жизни! И если есть хотя бы призрачный шанс… не для себя. Для нее… я его использую. Он обвёл взглядом комнату, и в этом взгляде была решимость, от которой стало холодно. — Читайте свою книгу. Узнавайте свою судьбу. А я… я буду изучать свою. И искать слабое место в ткани этой истории. Он снова сел в своё кресло, но теперь он сидел не как наблюдатель, а как стратег, нашедший на карте врага свою единственную, личную цель. Игра изменилась. Теперь для Северуса Снейпа это было не просто чтение о чужом будущем. Это была разведка перед самым важным сражением в его жизни — сражением за прошлое, которое уже однажды его уничтожило.