Часть 62

Я часто думаю о том, что такое брак. Не тот, парадный, с гостями и белым платьем, а настоящий, который прорастает сквозь годы, сквозь привычки, сквозь тишину. Мой брак с Нугзаром был именно таким – проросшим в меня корнями. Я знала его дыхание, знала, как хрустят его суставы по утрам, знала запах его кожи после долгого дня. Знала и его бессонницу, эту хищную тварь, что поселилась в нашей спальне около года назад. Нугзар работает на износ. Его нервная система напоминает мне оголённый провод, который искрит от малейшего прикосновения реальности. Переговоры, давление, ответственность за людей – всё это варилось в нём до трёх часов ночи, не давая провалиться в спасительное забытьё. Сначала он пил травяные чаи, потом гулял перед сном, но это было всё равно что тушить пожар стаканом воды. А потом пришло оно – снотворное. Маленькая круглая таблетка, горькая на вкус, дарующая ему подобие смерти до самого будильника. Я ненавидела эту таблетку. Она забирала у меня мужа. Нет, физически он был рядом, большое, горячее тело под боком. Но для меня он исчезал. Стоило лекарству подействовать, как Нугзар проваливался в такую глубокую черноту, где не было ни снов, ни желаний, ни меня. Он становился неприступной скалой, тёплой, родной, но абсолютно неживой. А я… я была живой. Мне было тридцать два, и моё тело тосковало по нему с какой-то унизительной, животной силой. В тот вечер всё было как обычно. Он пришёл уставший, с тенями под глазами, напоминавшими синяки. Я накормила его ужином, смотрела, как двигаются желваки на его скулах, пока он жуёт. Мне хотелось встать, подойти сзади и обнять его за плечи, зарыться носом в ямку у затылка, где волосы пахнут домом. Он поймал мой взгляд и улыбнулся усталой, извиняющейся улыбкой. Улыбкой человека, который знает, что должен, но у него нет ресурса. — Устал, Наташ, — сказал он тихо, словно оправдываясь. — Как собака. — Я вижу, — я забрала у него тарелку и коснулась пальцами его запястья. Простое касание вызвало волну мурашек у меня по спине. Господи, когда я стала такой голодной? Мы сидели на кухне, пили чай, говорили о каких-то бытовых мелочах, но воздух между нами был наэлектризован моим невысказанным желанием. Я смотрела на его сильные, с выступающими венами руки, и представляла, как они сжимают мои бёдра. Я ёрзала на стуле, чувствуя, как намокает бельё от одной мысли, что сейчас он допьёт чай, примет душ, выпьет свою проклятую таблетку и умрёт для меня до утра. Он принял душ первым. Я зашла в ванную следом, вдыхая влажный, пропахший его гелем воздух. Медленно разделась, глядя на себя в запотевшее зеркало. Тело было в тонусе, кожа гладкая, грудь всё ещё высокая. Я провела ладонями по животу, опустилась ниже, к тёмным завиткам волос на лобке. Промежность горела, требовала прикосновений. Я коснулась себя и прикусила губу, подавляя стон. Хотелось выйти к нему прямо так, обнажённой, сесть сверху и стереть эту усталость с его лица своими поцелуями. Но я знала, что он не сможет. Не сейчас. Снотворное уже было выпито, он ждал, пока накатит слабость. Я надела тонкую шёлковую сорочку, почти ничего не скрывающую. Когда я вошла в спальню, он уже лежал в постели, откинувшись на подушки. Глаза его были полузакрыты, ресницы отбрасывали длинные тени на скулы. Он был прекрасен в своей уязвимости. Сильный, большой хищник, сражённый химическим сном. — Иди ко мне, любимая, — пробормотал он, протягивая руку. Я скользнула под одеяло, прижимаясь к его горячему боку. Он положил руку мне на талию, пальцы лениво поглаживали шёлк. Я чувствовала жар его тела, запах зубной пасты и чистоты. — Нугзар, — прошептала я, целуя его плечо. Он что-то промычал в ответ, но язык его уже заплетался. Я провела ладонью по его груди, спускаясь к животу, чувствуя, как расслабляются мышцы под моими пальцами. Когда я дошла до резинки его боксеров, его дыхание стало глубоким и ровным. Он спал. Рука безвольно упала с моей талии. Я осталась в темноте, одна, возбуждённая до дрожи. Часы тикали где-то на тумбочке, отсчитывая секунды моего одиночества. Я смотрела на его профиль в лунном свете – гордый нос, жёсткая линия губ, даже во сне не потерявшая волевого выражения. Я любила его до ломоты в костях. И хотела до спазмов внизу живота. Не знаю, сколько я пролежала так, пытаясь унять пожар внутри. Я старалась думать о чём-то отстранённом, но тело предавало меня. Оно помнило его прикосновения, помнило, как он двигается во мне, как смотрит сверху, потемневшими от страсти глазами. Я начала дышать чаще, сердце колотилось о рёбра. Это было мучительно. И вдруг – таблетка. Мысль пронзила меня как молния. Ведь он спит. Спит так крепко, что даже будильник не всегда будит его с первого раза. Он, конечно, может перевернуться, что-то пробормотать, но он совершенно беспомощен перед действием лекарства. Эта мысль была постыдной, жгучей, неправильной, но она заставила мою промежность сладко сжаться. Это же мой муж. Его тело принадлежит мне так же, как моё ему. Разве могу я украсть то, что и так моё по праву? Стыд боролся с желанием, и желание победило с разгромным счётом. Я повернулась на бок, подперев голову рукой, и долго смотрела на спящего Нугзара. Он даже не пошевелился. Я протянула руку и едва ощутимо провела кончиками пальцев по его щеке, покрытой лёгкой щетиной. Он не реагировал. Тогда я осмелела. Я откинула одеяло, открывая его тело ночной прохладе. Он лежал на спине, раскинув руки. Я села рядом с ним на колени, сердце выскакивало из груди. В комнате было достаточно светло от луны, чтобы видеть каждый изгиб его торса. Я наклонилась и поцеловала его в губы. Очень нежно, едва касаясь. Его губы были мягкими и податливыми. Он не ответил, но и не отстранился. Я провела языком по его нижней губе, углубляя поцелуй, представляя, что мы целуемся по-настоящему. Мой язык скользнул в его рот, я ощутила вкус мятной пасты и горечь таблетки. Моя рука в это время гладила его грудь, пальцы нащупали сосок, и я легонько сжала его. Он вздохнул во сне, и его дыхание на мгновение участилось, но он не проснулся. Это придало мне смелости. Я спустилась поцелуями ниже, по шее, по ключицам, я оставляла влажные дорожки на его коже. Я целовала каждый шрам, каждый волосок на его груди. Я любила его тело. Оно было моим храмом. Добравшись до резинки боксеров, я замерла. То, что было под тканью, уже начинало реагировать на мои прикосновения, повинуясь физиологии, а не сознанию. Я видела, как ткань натянулась в области паха. Зрелище спящего мужчины с эрекцией – это что-то невероятно возбуждающее и порочное. Это как смотреть на спящий вулкан, чувствуя жар, исходящий из-под земли. Я осторожно стянула с него боксеры. Его член, полувозбуждённый, но уже тяжёлый, качнулся и лёг ему на живот. Я замерла, боясь дышать. Нугзар не пошевелился. Тогда я обхватила его член рукой. Какой он был горячий! Кожа бархатная, нежная, но под ней чувствовалась твёрдость, которая росла с каждой секундой. Я медленно, почти лениво двигала рукой вверх-вниз, чувствуя, как он твердеет, наливается кровью, становится больше и толще. Вот теперь это был тот самый член, который я знала, который сводил меня с ума. Я видела в лунном свете, как разглаживается кожа на головке, как выступает влажная капелька смазки. Я уже не могла остановиться. Я наклонилась и, не переставая работать рукой у основания, взяла головку в рот. По моему телу прошла дрожь чистого, неприкрытого наслаждения. Этот вкус, этот запах, мужской, немного солоноватый, родной до умопомрачения. Я стала сосать, неумело, но жадно, пытаясь взять как можно глубже. Мне хотелось проглотить его целиком. Я ласкала его член языком, обводила головку, впадину у уздечки, которая была особенно чувствительной. Во сне его тело честно отвечало на мои движения. Член в моём рту дёргался, становился каменным, я чувствовала, как напрягаются мышцы его бёдер под моими ладонями. Вдруг Нугзар резко дернулся и перевернулся на бок, лицом ко мне. Моё сердце пропустило удар. Я замерла с открытым ртом, с губ свисала ниточка слюны, смешанная с его смазкой. Но он не проснулся. Он просто поменял позу, что-то невнятно пробормотав. Его дыхание тут же выровнялось. Теперь его член находился прямо перед моим лицом, ещё ближе. Это было приглашение, от которого невозможно отказаться. Я продолжила, но теперь мои поцелуи спустились ниже. Я целовала его мошонку, аккуратно перебирая губами нежную кожу, втягивая яички в рот по очереди. Он застонал во сне. Этот низкий, утробный стон стал для меня лучшей наградой. Я любила каждую клеточку этого мужчины. Моё собственное возбуждение достигло пика. Сорочка прилипла к телу, между ног всё пылало. Я не могла больше ждать. Я хотела чувствовать его внутри себя. Я оседлала его, осторожно перекинув ногу через бедро. Он снова лежал на спине, раскинувшись. Я не стала снимать сорочку, просто задрала её до талии. Приставила его член, скользкий от моей слюны, к своему входу. От первого прикосновения головки к моим складочкам я чуть не закричала. Я была безумно мокрой. Я начала опускаться медленно, сантиметр за сантиметром. Моя промежность растягивалась, принимая его внутрь. Это чувство наполненности, когда твои стенки раздвигает что-то большое и твёрдое, было божественным. Я села до конца, вобрав его полностью. На мгновение я замерла, давая себе привыкнуть и наслаждаясь ощущением. Я чувствовала, как его член пульсирует внутри, заполняя меня всю, без остатка. Мои внутренние мышцы непроизвольно сжимались вокруг него, и я видела, как напрягается его живот. Я начала двигаться. Сначала медленно, вращая бёдрами, чтобы почувствовать каждую точку соприкосновения. Потом всё быстрее и быстрее, ритмично поднимаясь и опускаясь. Я скакала на его члене, как наездница, потерявшая голову. Задрав голову к потолку, я смотрела на луну и кусала губы, чтобы не застонать в голос. Шлепки тел были единственным звуком, наполнявшим комнату. Я наклонялась вперёд, целуя его лицо, пока трахала его. Я целовала закрытые глаза, чувствуя, как под веками движутся глазные яблоки – ему снился сон. Я целовала его лоб, виски, переносицу. Мои волосы щекотали его лицо, но он не просыпался, только иногда его рука дёргалась, словно он пытался коснуться меня в ответ. — Я люблю тебя, — шептала я, покрывая его лицо поцелуями, двигаясь на нём в бешеном ритме. — Люблю, люблю, люблю… Оргазм настиг меня неожиданно, скрутил в тугой узел, а затем взорвался фейерверком перед глазами. Я рухнула на его грудь, прижимаясь всем телом, содрогаясь в конвульсиях. Мой внутренний канал ритмично сжимал его член, вытягивая из него всё. И тут я почувствовала ответную пульсацию. Его мышцы напряглись, он инстинктивно, не просыпаясь, толкнулся в меня бёдрами вверх, глубоко-глубоко, и я ощутила, как горячая струя наполняет меня изнутри. Он кончил в меня, не просыпаясь. Его тело сделало свою работу, повинуясь древнему зову. Я лежала на нём, обессиленная, не в силах пошевелиться, всё ещё ощущая внутри его угасающую твёрдость. Я целовала его грудь, слизывая капельки пота. Мне было стыдно и хорошо одновременно. Это была моя тайна, моя сладкая кража. Утром солнце беспощадно светило в окно. Я просыпалась медленно, сознание возвращалось урывками. Тело ломило приятной истомой. Я лежала на боку, обнажённая, сорочка куда-то сбилась. Я повернулась и встретилась взглядом с Нугзаром. Он лежал на подушке и смотрел на меня. В его глазах не было привычной утренней мутности или раздражения от недосыпа. Взгляд был ясный, внимательный, изучающий, с какой-то лукавинкой, которую я давно не видела. Уголки его губ подрагивали в улыбке. — Доброе утро, — прошептала я, чувствуя, как краска заливает лицо. Я помнила каждую секунду прошедшей ночи. — Доброе, — его голос был хриплым со сна, но звучал бодро. Он протянул руку и убрал прядь волос с моего лица. Его пальцы задержались на моей щеке, а затем он прижался щекой к моей щеке. — Знаешь, мне снился такой сон… Моё сердце упало в пятки. Неужели он понял? Неужели таблетка не сработала? — Какой? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Интересный, — протянул он, поглаживая мою скулу большим пальцем. — Очень эротичный. Будто мы занимались любовью. Но по-особенному. Ты была такая… ненасытная. И я чувствовал тебя везде. Будто ты целовала меня всего, с ног до головы. Это было как наваждение. Я молчала, боясь дышать. — Самое странное, — он придвинулся ближе, его тело прижалось к моему, и я почувствовала, что он снова возбуждён, его утренняя эрекция упиралась мне в бедро, — я чувствую этот сон до сих пор. И чувствую тебя. Он обнял меня, притягивая к себе вплотную. Его руки не были вялыми, как обычно по утрам после снотворного. Они были сильными, требовательными. Он гладил мою спину, опуская ладони всё ниже, на ягодицы, сжимал их, массировал, раздвигал. — Мне снилось, что ты была сверху, — прошептал он мне в ухо, и от его горячего дыхания по коже побежали мурашки. — Твои волосы пахли точно так же, как сейчас. И ты говорила, что любишь меня. Его пальцы скользнули между моих ног. Я была мокрая снова, готовая принять его в любой момент. Он застонал, касаясь моей горячей, припухшей от ночных приключений промежности. — Это был самый реалистичный сон в моей жизни, — сказал Нугзар, его палец скользнул внутрь меня, проверяя готовность. — И знаешь, что я подумал, когда проснулся? — Что? — выдохнула я, выгибаясь навстречу его руке. — Что я дурак, — он перевернул меня на спину и навис сверху, его глаза горели. — Пью какую-то дрянь, чтобы уснуть, и пропускаю такую женщину в своей постели. Пропускаю это, — он потёрся своим членом о мою промежность, дразня меня. Он вошёл в меня одним резким, сильным толчком. Но это было совершенно другое ощущение, чем ночью. Ночью я брала его сама, управляла им, утоляла свой голод. Сейчас он брал меня. Это была страсть, осознанная, яростная, с полной отдачей. Он двигался во мне, глядя в глаза, и с каждым толчком я видела, как уходит его усталость, как просыпается тот Нугзар, в которого я влюбилась много лет назад – дикий, необузданный, властный. Он наклонился и поцеловал меня, глубоко и жадно, и я ответила ему со всей страстью, на которую была способна. Это был не просто секс, это был разговор. Я говорила ему своим телом, как сильно скучала, как мне его не хватало, что я готова на всё, лишь бы он не отключался от меня, лишь бы не оставлял меня одну в нашей постели. Он кончил с громким стоном, уткнувшись лицом в мою шею, и его тело, напряжённое до предела, обмякло на мне. Тяжёлое, горячее, живое. Он не выходил из меня ещё несколько минут, просто лежал, придавив меня своим весом, и это было лучшее чувство в мире. Позже, когда мы сидели на кухне и завтракали, я заметила, что баночка со снотворным исчезла с полки. Я ничего не сказала. Просто смотрела, как он пьёт кофе, как щурится от солнца, как с аппетитом ест яичницу. Он поймал мой взгляд и улыбнулся, накрыв мою ладонь своей. — Я выбросил их, — сказал он просто. — Зачем мне таблетки, если у меня есть снотворное получше? Я удивлённо подняла бровь. — Ты, — сказал он, подмигнув. — Теперь будешь меня укачивать. И я надеюсь, сегодня ночью «сон» повторится. Только теперь я хочу в нём участвовать. Я рассмеялась, чувствуя, как румянец снова заливает щёки. Он так и не узнал правды о той ночи. Может, и не узнает никогда. Потому что это не главное. Главное, что мой муж снова перестал убегать от меня в сон с помощью химии. Он снова выбрал меня. И наша постель перестала быть местом забвения, а стала тем, чем и должна быть – местом нашей общей, полной страсти и нежности, жизни.