5.

— Что... — из-за острой боли в моём горле говорить было невозможно. — Ты заснула. Мы смотрели фильм, — Чонгук отпустил мои руки и положил свою ладонь мне на колено.       Я поняла, что мы все вместе сидели на диване. Хосок обнял меня, когда я начала засыпать, пока я не позволила себе задремать. Осознав, что все их взгляды прикованы ко мне, я почувствовала, как кровь прилила к моим щекам. — Ты хочешь лечь спать? — я покачал головой, не желая возвращаться в эту страну ужасных кошмаров и воспоминаний. — Мы ещё даже не закончили смотреть фильм! — жалобные нотки в голосе Чонгука заставили меня улыбнуться, даже если я подозревала, что он играет ради меня.       Успокаивающее тепло внезапно окутало меня, и я бросила на Хосока самый раздраженный взгляд, на который была способна. Он, извиняясь, улыбнулся. Повернувшись обратно к телевизору, он включил его погромче и откинулся на спинку дивана. Поняв, что никто не собирается меня допрашивать, я осторожно подвинулась к нему, прислонившись к его плечу. Он слегка улыбнулся и легко обнял меня. А Намджун вернулся к своей книге. Но всё чаще они поглядывали на меня, и я задавалась вопросом, сколько времени пройдёт, прежде чем мне придётся кому-то рассказать о кошмарах.       Мне удалось досмотреть оставшуюся часть фильма. Было почти одиннадцать, когда Чонгук переключил телевизор на систему видеоигр, и вместе с Хосоком они принялись играть, выкрикивая смешные оскорбления друг на друга, пока Намджун не пошёл наверх. Час спустя я приняла решение и последовала за ним.       Дверь в его комнату была приоткрыта, и он пригласил меня войти ещё до того, как я успела постучать. Он сидел за своим столом, дружелюбно улыбаясь мне, а затем помрачнел, когда заметил выражение моего лица. — Это из-за кошмара? — мягко спросил он, когда я села. Я кивнула. Он вздохнул. — Это было не из-за Чжухона, — это был не вопрос, но я снова кивнула, чтобы дать ему понять, что он прав.       Я хотела рассказать ему об ужасном человеке, который причинил мне боль, хотела, чтобы он сказал мне, что всё в порядке и что это не моя вина. Потому что я никогда не могла рассказать Шону, или маме, которую я должна была защищать от ужасных реалий жизни.       И я знала, что когда Юнги вернётся домой, мне придётся объяснить ему это, поскольку он неизбежно узнает всё от Намджуна.       На протяжении всего рассказа я смотрела в стол со стеклянными глазами и говорила тихим тоном. На самом деле я была очень горда собой за то, что не сломалась. Сначала я вкратце рассказала о том, что моя мама отказывалась слушать меня, потом о Минхёке, затем о Нишики... Была ещё пара мужчин, все бездельники и неудачники, которые делали больше, чем просто ласкали и целовали меня, когда моей мамы не было дома, но я пыталась преуменьшить это.       Джун не задавал никаких вопросов, и я не рискнула взглянуть ему в лицо. Когда я, наконец, закончила, ещё некоторое время сидела молча, не уверенная, какой будет его реакция. Я понимала, что он не отмахнулся бы от меня, как это сделала мама, но не была уверена, что он не стал бы винить меня за то, что я не сказала ей, когда ситуация начала обостряться.       Прежде чем я поняла, что происходит, он присел передо мной на корточки, отчего моё сердце застучало чаще, но быстро успокоилось. Его глаза были печальными, а ледяные руки легли на мои колени. — Мне так жаль, — тихо сказал он.       Я прикусила внутреннюю сторону губы, затем прижала язык к нёбу, решив больше не плакать сегодня. Должно быть, он заметил это, потому что быстро встал, а затем каким-то образом сумел подвинуть нас так, что он сел в кресло, а я устроилась у него на коленях. — Когда я впервые сказала своей матери, что мне страшно, именно так она и должна была отреагировать. Почему она не могла этого сделать? — я внезапно поняла, что плачу, несмотря на все мои усилия, и что этот день был наполнен слишком большим количеством слёз. — Прости, — мне удалось выдавить из себя. Он пригладил мои волосы одной рукой, а другой похлопал по спине. — Ш-ш, — он успокаивал меня, его губы оставили холодный поцелуй на моей макушке. — Тебе не за что извиняться. — Она… — я хрипло всхлипнула против своей воли, и слова полились из моего рта, — думала, что я… эгоистка. Сказала… что она заслужила... Быть счастливой, — Намджун глубоко вздохнул, его руки на долю секунды сжались вокруг меня, затем снова ослабли, как будто он был близок к потере контроля. — Она думала… она думала, что я… злюсь из-за того, что она встречается с ними. Она не слушала, — я покачала головой и уткнулась лицом в его плечо, рыдая сильнее. Он позволил мне говорить, мои слова были едва понятны даже мне самой, но я была уверена, что он понял. — Я не могла… не могла заставить их прекратить… целовать меня. И прикасаться… — произносить эти слова было физически больно. Он, должно быть, почувствовал это, потому что снова начал выводить круги на моей спине. — Он… он сказал, что… девочки моего возраста… должны были… — я не могла продолжать эту мысль и замолчала, мои всхлипы были единственным звуком в комнате. — Это была не твоя вина, — его голос был таким твёрдым, что застал меня врасплох, но я не пошевелилась. — Тебя не должны были заставлять проходить через это. Твоя мать должна была… — Нет! — я не могла винить в этом свою мать. — Она… она не знала! Это была… его вина. — Ей следовало выслушать тебя, — он продолжил так же твёрдо. — Конечно, мужчины, которые сделали это, тоже виноваты, но это была её обязанность — защищать тебя, а она этого не сделала.       Когда я, наконец, перестала плакать, он продолжил обнимать меня, слегка раскачиваясь взад-вперед, как всегда делал Юнги. Я хотела слезть с его колен и позволить ему вернуться к работе, боясь, что отнимаю у него свободное время, но моё тело отказывалось подчиняться, я была совершенно выжата.       Вместо этого я положила голову ему на плечо и слегка переместила правую руку, чтобы не было больно. Я была в пол ной безопасности, и моё тело отреагировало сном.