Городские, чёрт их разберёт...

После неожиданного, но удивительно приятного утра Антон направился в школу. Мысли его то и дело возвращались к Катерине. Казалось бы, впереди обычный рабочий день, подготовка к каким-то школьным хлопотам, разговоры с учителями, но всё это почему-то меркло на фоне нескольких часов, проведённых рядом с ней. Он поймал себя на мысли, что совершенно неважно, будет ли сегодня праздник, чей-нибудь день рождения или очередное школьное мероприятие. Если рядом Катя — уже хорошо. Остальное как-нибудь приложится. Дом Екатерины находился совсем недалеко от школы. Вышел Антон, как ему казалось, около семи утра, может, чуть позже — где-то в половине восьмого. До школы он добрался минут за двадцать. Впрочем, время сейчас волновало его меньше всего. Едва переступив порог здания, он сразу направился к кабинету завуча. После разговора с Катей ему всё не давала покоя история с каким-то праздником. Хотелось наконец разобраться, что именно готовится в школе и почему вокруг этого столько недомолвок. Школа только просыпалась. В пустых коридорах стояла привычная утренняя тишина, нарушаемая лишь эхом собственных шагов. Где-то уже хлопали двери кабинетов, слышался приглушённый разговор уборщиц, а сквозь большие окна в коридор медленно пробивался холодный зимний свет. Подойдя к кабинету Лилии Павловны, Антон заметил, что дверь была слегка приоткрыта. Осторожно заглянув внутрь, он увидел завуча, склонившуюся над очередной стопкой документов. Он негромко постучал. — Да-да... войдите, — донёсся до него усталый, сонный голос. Антон открыл дверь полностью и вошёл. — Здравствуйте, Лилия Павловна. Как ваше самочувствие? Женщина подняла на него уставший взгляд и тяжело вздохнула. — Как видишь, Петров... Вторые сутки почти не сплю. Документация скоро меня в могилу сведёт. Антон неловко почесал затылок. По дороге он несколько раз прокручивал в голове, как правильнее задать интересующий его вопрос, чтобы не показаться навязчивым. Формулировки постоянно менялись, пока он наконец не решил сказать прямо. — Лилия Павловна... меня тут немного ознакомили с документами и сказали, что у нас скоро какой-то праздник. Но никто толком не объяснил, что именно будет. Я подумал, может, вы подскажете? Всё-таки хотелось бы понимать, к чему готовиться. Это школьное мероприятие или что-то касается только нашего коллектива? Несколько секунд женщина молчала. Она перевела взгляд на окно, будто сама искала там ответ, а затем неожиданно усмехнулась. — Знаешь, Петров... а я ведь и сама не знаю. Антон удивлённо поднял брови. — В смысле? — В самом прямом. Если бы знала — давно бы всем рассказала. А пока нам только бумаги раздали да велели готовиться. Ни толкового плана, ни объяснений. Антон нахмурился. — То есть... это даже не ваша инициатива? — Господь с тобой, — махнула рукой Лилия Павловна. — Мне своих забот хватает. Какой-то то ли новый учитель, то ли представитель из управления... Одним словом, начальство сверху. Прислал документы — и всё. Ни конкретики, ни объяснений. Мол, готовьте праздник. Поздравьте себя, судари. После этих слов Антон невольно насторожился. Лилия Павловна снова устало потёрла виски. — Всех подробностей я и сама не знаю. Но одно известно точно: в нашем педагогическом коллективе скоро пополнение. — Новый учитель? — Похоже на то. Городской какой-то. Молодой. Судя по разговорам — человек непростой. — В каком смысле? — уточнил Антон. Женщина посмотрела на него и криво улыбнулась. — В таком, что деньги у него явно водятся. По крайней мере, ведёт он себя именно так. Антон задумчиво кивнул. — То есть... богатый? — Можно и так сказать, — устало согласилась Лилия Павловна. — Эх... В девяностые такой щедрости днём с огнём не сыщешь. А теперь смотри-ка... люди приезжают, деньги тратят, праздники устраивают... Она покачала головой и тихо добавила: — Чёрт их разберёт... Антон задумчиво кивнул. Вопросов, конечно, меньше не стало, но кое-что для себя он всё же прояснил. Теперь хотя бы было что рассказать Кате. Возможно, вместе они смогут понять, что именно затевается в школе и почему вокруг обычного, казалось бы, праздника столько недомолвок. Он уже собирался попрощаться и выйти из кабинета. — Что ж... — негромко произнёс он. — Раз так, ничего не поделаешь. Время сейчас, конечно, совсем другое, но, видимо, к приезду начальства готовятся всё так же, как и раньше. Лилия Павловна неоднозначно качнула головой. Было трудно понять, согласилась она с его словами или, наоборот, сочла их слишком смелыми. Но в одном они, пожалуй, действительно были солидарны — подобные приготовления редко обходились без лишней суеты. Антон уже взялся за дверную ручку, когда за спиной неожиданно раздался голос завуча: — Петров. Он остановился и обернулся. — Да, Лилия Павловна? Женщина некоторое время молча смотрела на него. В её взгляде не было привычной строгости — скорее усталость, смешанная с какой-то внутренней нерешительностью. — Скажи мне честно... — начала она после недолгой паузы. — У вас с Катериной всё... серьёзно? Вопрос прозвучал неожиданно. Антон почувствовал, как невольно сглотнул. Сердце будто на мгновение пропустило удар. Ещё вчера подобные слова наверняка заставили бы его растеряться, но сейчас всё было иначе. Как говорится, за любовь стоит бороться. Он выпрямился, словно рыцарь перед своим последним поединком, и твёрдо ответил: — Мы любим друг друга. И я за Катерину горой стоять буду. В кабинете повисла тишина. Лилия Павловна медленно отвела взгляд и тяжело вздохнула. Со стороны могло показаться, что слова молодого человека она восприняла как обычное юношеское бахвальство. Очередное громкое обещание, которое легко дать и трудно исполнить. Но Антон видел другое. В её глазах промелькнуло что-то странное. Не только раздражение. Не только усталость. Будто на одно короткое мгновение перед ней пронеслись десятки воспоминаний. Ошибки, сделанные когда-то давно. Несказанные слова. Потерянное время. Во взгляде Лилии Павловны читались злость, равнодушие, застарелая обида... и, как ни странно, едва заметное сожаление. Сожаление о том, что уже невозможно было исправить. Антон не знал всей истории её жизни. Не знал, что именно произошло между матерью и дочерью за долгие годы. Но сейчас он отчётливо понял одно. Между ними давно выросла такая стена, которую не разрушить ни словами, ни временем. И, кажется, обе давно перестали пытаться это сделать. Молчание, повисшее между ними, оказалось куда тяжелее любого спора. Наверное, потому, что молчали два совершенно разных человека. Один прожил жизнь, успел наделать ошибок и научился жить с ними. Другой только начинал свой путь и ещё искренне верил, что любую трещину можно заделать, если подобрать правильные слова. Антон прекрасно понимал, кем для него может стать эта женщина в будущем. Возможно, однажды он действительно будет называть её тёщей. Но, вспоминая всё, что рассказывала ему Катя, вспоминая их постоянные ссоры и то, как яростно она всегда пыталась защищать его, он чувствовал: теперь и ему самому нужно хоть раз встать на её сторону. Вот только сделать это оказалось куда труднее, чем представлялось. По одному лишь виду Антона можно было понять — он не знает, с чего начать разговор. Нет, его не мучили сомнения. Скорее, он понимал, что не имеет права судить человека, не зная всей правды. Да и лезть в чужую семью, в чужие раны и старые обиды было бы слишком самонадеянно. Можно сколько угодно доказывать человеку, что любишь его дочь. Можно с пеной у рта говорить о чувствах и обещать счастливое будущее. Но если этот человек долгие годы сам не замечал собственного ребёнка, если дочь выросла практически без материнской любви, то подобные слова становятся похожи на попытку пробить головой каменную стену. Антон этого не хотел. Да и всей истории он не знал. Поэтому, немного поколебавшись, он всё же снова присел и спокойно спросил: — Лилия Павловна... вы спросили меня об этом потому, что не хотите, чтобы я был рядом с Катей? Или... здесь есть какая-то другая причина? Женщина неожиданно оживилась. Суровость в её лице словно немного смягчилась. Было трудно понять, что именно мелькнуло в её взгляде: сожаление, усталость или обычное человеческое раскаяние. Она тихо вздохнула. — Петров... что за вопросы такие? Она устало потерла переносицу и покачала головой. — Это ваша жизнь. Делайте с ней что хотите. На несколько секунд она внимательно посмотрела на Антона. — В тебе... — начала она, словно разговаривая уже больше с самой собой, — я, наверное, не сомневаюсь. Женщина ненадолго замолчала. — Парень ты, видно, неплохой. Да и делом уже многое доказал. Так что причин не доверять тебе у меня нет. Последние слова дались ей заметно тяжелее. Будто она хотела сказать что-то ещё. Что-то очень важное. Но так и не решилась. В её голове промелькнула простая мысль: этот мальчишка не знает всей правды. Да и откуда ему знать? Ругать его за то, что он пытается разобраться в отношениях матери и дочери, было бы глупо. Он ведь просто любит Катю. Поэтому Лилия Павловна лишь устало махнула рукой. — Иди, Антон... Иди. Мне ещё работать надо. Антон молча кивнул. Он понимал: женщина уже вторые сутки почти не отходила от бумаг, и сейчас продолжать разговор было бессмысленно. Поэтому он тихо попрощался и вышел из кабинета. Лишь когда школа осталась позади, а расстояние до неё стало достаточно большим, Антон достал телефон. Долго искать нужный номер не пришлось. Он нажал кнопку вызова и стал ждать. Тем временем на другом конце провода Катерина продолжала разбирать документы. Вернее, пыталась. Получалось из рук вон плохо. Она раздражённо перелистывала страницу за страницей, всё сильнее хмурясь. — Да кто вообще писал эту макулатуру?! — возмущалась она, уже не стесняясь выражений. — Если я найду этого гения русского языка, ей-богу, устрою ему такой разбор полётов, что он до конца жизни правила пунктуации во сне повторять будет! Именно в этот момент телефон ожил. Катя раздражённо подняла голову. — Да кто там ещё, блин... Она даже не посмотрела на экран и сразу приняла вызов. — Я тебе сейчас... — Кать. Услышав голос Антона, она мгновенно осеклась. Будто кто-то одним движением выключил бушующую внутри неё бурю. — О... милый, — её голос сразу стал мягче. — Ну что? Узнал что-нибудь? Антон невольно улыбнулся. — Узнал. В общем, к нам действительно приезжает новый человек. Городской преподаватель или кто-то вроде того. Насколько понял, именно он решил устроить этот праздник. Говорят, человек богатый и довольно щедрый. Он сделал небольшую паузу. — Самое интересное в другом. Лилия Павловна тоже почти ничего не знает. Это вообще не её затея. Катя тяжело вздохнула. — Ну естественно... Она тихо фыркнула. — Её затеи вообще редко заканчиваются чем-то хорошим. — Это ещё не всё, — продолжил Антон. — Она сама недовольна тем, что ей ничего толком не объяснили. Знает только, что этот человек скоро приедет. — Ясно... Катя машинально взяла телефон в другую руку и снова подошла к раскрытой папке. Перелистнула несколько страниц. Потом ещё несколько. И раздражённо зарычала. Совсем как тигрица. — Да чтоб их всех... Антон невольно усмехнулся. — Что опять? — Да чёрт ногу сломит в этих бумагах! — сердито ответила она. — Всё, что я поняла, — через два дня приезжает какой-то важный гость. Будет праздник... торжественный... праздничный... Господи, кто вообще так пишет? Она раздражённо хлопнула ладонью по столу. — Такое ощущение, будто приглашение составлял поэт после бессонной ночи. Ни нормального описания, ни конкретики. Одни красивые слова. Немного помолчав, она обречённо добавила: — Зверёк... я, конечно, русский язык люблю. Но это... это издевательство даже над орфографией. С другого конца линии послышался тихий смешок. — Не плачь. — А как тут не плакать? — тут же парировала Катя. — У меня глаз уже дёргается от этих документов. Антон рассмеялся. — Ладно. Уже иду. Скоро буду. — Давай быстрее, — буркнула она уже гораздо спокойнее. — Пока я действительно не снесла здесь какую-нибудь стену. — Я знаю, что ты способна и не на такое. Катя довольно хмыкнула. — Вот это уже похвала. Она улыбнулась. — Но ты ещё многого обо мне не знаешь, мой хороший. — Вот и узнаю, — ответил Антон. — Жду тебя, мой сладкий. На этом разговор закончился. Экран телефона погас. И оба, сами того не замечая, улыбались.