2. Улыбка

      Кто же знал, что все дойдет до такого? Что Воланд будет — даже подумать без смеха нельзя — за кого-то просить?       Точнее, просить кого-то для себя.       Кто знал, что некоторые хорошие люди остаются хорошими до конца — не покупаются на соблазны (во всяком случае, не настолько, чтобы пасть), не развращаются и просто с улыбкой принимают правила его игр? Обычно Воланда раздражает, когда не играют по его правилам, когда не играют для него, но не в этот раз. В этот раз он позволяет и слишком легко примеряется — вокруг еще много других людей, а этот человек… этот человек может просто жить. Его привычка разыгрывать drama per musica, как их прозвал Коровьев, никуда не делась, и Воланд отыскивает другую трагедию. Но этого человека, эту женщину, придерживает возле себя. Что-то в ней цепляет.       Может быть, глаза. А может — вечно ласковая улыбка. Чтобы ни творилось вокруг, эта улыбка неизменно ласковая, щемящая.       (До смешного отвратительно. Все это смешно. Просто смешно.)       Смешны ее тянущиеся к нему руки, смешны ее губы, смешна ее корявая игра на стоящем в гостиной рояле. Смешна ее неуклюжесть, ее чуть склоненная к плечу голова, когда она его слушает. Смешно то, как внимательно она его слушает.       А еще смешнее то, что Воланд привязывается к смертной женщине. Сначала он думает, что это — мимолетная глупость. Как человек делает себе друга из собачки, так и он, дьявол, обзавелся человеком.       А потом этот самый человек — слабый, безвольный, покорный, — закашлял кровью. Исхудал. Обнажил скрывавшийся до сих пор под тонкой молочной кожей стержень. Этот человек отказался продавать Воланду душу.       «Все идет так, как должно».       «Нельзя нарушать ход времени».       «Разве имеем мы право вмешиваться?»       Будь Воланд смертным, он бы смирился. Но для него ее жизнь оказалась слишком короткой.       (Ведь и собачки умирают.)       Так почему же он стоит на коленях в лунном свете и обращает глаза к небу — к небу, на которое не смотрел вот уже несколько сотен лет? К небу, которое по натуре своей должен проклинать?       Почему он просит себе человека?       Почему ему позволяют позвать этого человека?       И, самое главное, почему, в конце концов, душа этой женщины откликается и приходит к нему? Вместо вечного покоя — роль его тени.

***

      Теперь она всегда улыбается печально.       Но она ему улыбается.