Глава 3. Худший игрок

      Третий год обучения запомнился Чхве Хуну как наихудший из всех. Это была бесконечная игра в одни ворота, будто противник нехотя забивал гол, а наш голкипер так старался, что суетился и совершал ненужные телодвижения, и оттого пропускал мяч один за другим.       Ха Джун падал в рейтинге и бесился. Чхве Хуну стало тяжело находится рядом с другом, который только и делал, что составлял хитрые планы реваншей против Джей-Один, Большого Кима и других сильных соперников.       Джун совершенно разучился проигрывать. Он стал находить множество дурацких оправданий поражениям: или «зевнул», или не выспался, или его отвлекли, или чуть-чуть недосчитал и обвалил всю партию, — а так бы он выиграл, — или часы слишком громко пищали, отмеряя остаток времени.       — Я по-прежнему очень сильный, просто осечки случаются, — убеждал Джун не то себя, но то своего друга. — Осечки у всех бывают.       Чхве Хун пытался его образумить, но тот устраивал скандал.       — Что же ты такое говоришь? Теперь и ты в меня не веришь? Думаешь, на мне можно ставить крест? — истерил Джун.       Сердце Чхве Хуна кровью обливалось. Его лучшего друга затягивало в опасную трясину, а он стоял рядом и ничем не мог помочь. Он метался в поисках решений проблемы, он не мог понять, почему человек, которому так легко давалось го, вдруг стал проигрывать игрокам слабее себя.       Тренер Пак что-то говорил о черных полосах неудач, предлагал успокоиться и переждать, не делая глупостей. Но Ха Джун не был тем, кто может просто отпустить ситуацию. Его самолюбие страдало: поражения низвергали его самооценку, а редкие победы оставляли горький привкус — подумаешь, одолел соперника, которому раньше фору давал!       Джун топ в своей трясине, и Чхве Хун не заметил, как начал тонуть вместе с ним.

      

***

      — Опять проиграл! Да какому-то эснику! Тебе больше времени нужно уделять самостоятельной работе, — кипел тренер Пак, красный от злости. — Вот вчера ты чем был занят?!       — Мы с Джуном разбирали партии про, — промямлил Чхве Хун. — Турнирные партии кубка LG.       — И что? Небось, Джун разбирал, а ты сидел да поддакивал!       — Но… но...       — Что «но»? Сказать нечего? Ха Джун сам играть разучился и тебя с толку сбивает!       От обиды у Чхве Хуна навернулись слезы на глаза. Всё было совсем не так, и ему есть что сказать — но всякий раз, когда тренер начинал на него так сильно кричать, чудесная способность разговаривать испарялась, оставляя Чхве Хуна беспомощно разевать рот.       — Я тебе вот что скажу: брось общаться с этим Джуном. Настоящий профессионал должен уметь не только выигрывать, но и переживать неудачи. Я говорил это год назад, повторю и сейчас. Такие, как Джун, не становятся про. А у тебя еще есть шанс. Ты ведь сам знаешь про свои... хм... особенности. С тебя выше спрос! Так какого черта ты творишь?       Чхве Хун угрюмо разглядывал пол перед собой. Он был не согласен с тренером во всем, но спорить с ним сейчас считал бесполезным.       — В общем, я принял решение. Отныне ты будешь по вечерам заниматься самостоятельно, в общем классе, один. Никакого Ха Джуна. Тот будет заниматься отдельно.       Удивлению Чхве Хуна не было предела. В общих классах занимались ребята, не поладившие со своими соседями по комнате. Туда приходили добровольно, и Чхве Хун не представлял, кто и как будет его контролировать.       — Не беспокойся, я узнаю, если надумаешь отлынивать, — продолжил тренер, будто прочитав его мысли. — А теперь пошел вон!                    Тренер сдержал угрозу. Вдруг, ни с того, ни с сего нужно было записывать в журнал время прихода и ухода в класс.       — Тренер Пак велел так сделать, для порядка, — заявил новопровозглашенный староста классных занятий.       Чхве Хуну осталось лишь согласиться с текущим положением дел. Общение с Джуном, он, разумеется, не прекратил, но со временем оно становилось все менее и менее тесным.       У него просто не было выхода. Обязательные ежедневные партии и занятия не оставляли ему места для маневра. Свободное время, по наказу тренера, он тратил на самостоятельные разборы в одиночку. Ничто не мешало Чхве Хуну сбежать пораньше, а в журнале выставить другое время, но он не мог заставить себя соврать. Тренер Пак легко бы вывел своего ученика на чистую воду, а вес его молчаливого разочарования был куда тяжелее, чем его самый громкий гнев.       Нет, Чхве Хун не мог позволить себе ослушаться.              От стресса, постоянного давления, криков тренера и полного непонимания, что происходит с ним и Джуном, Чхве Хун скатился в рейтинге до группы С.       — Вот же идиот, — шептались про Чхве Хуна одноклассники. — Тренер его спасти пытается.       Но они ничего не понимали. Они лишь видели, как двое сильных учеников из лидеров класса скатились в группу С всего за пару месяцев.       — Я думал, что тренер — потрясающий человек, — расстроенно говорил Джун другу. — А вот он и показал свое истинное лицо. И чего он так к тебе привязался? Лучше бы следил за Джей-Один, он лопухнулся и продул Большому Киму десять очков. А ведь ни в одной из альтернативных Вселенных Большой Ким не сильнее Джей-Один.       Всё, что говорил Джун, полностью совпадало с мрачным настроением Чхве Хуна. Он разочаровался не только в тренере, но и в академии. Но хуже всего было то, что постепенно он начинал разочаровываться и в го. Игра перестала быть дружелюбной перепалкой между двумя соперниками, влюбленными в го — теперь это была бойня не на жизнь, а на смерть за драгоценные очки рейтинга, которые все равно легко и неотвратимо таяли, как снежинки, упавшие на ладони.              Джун отставал всё больше и больше. Если в начале года он бахвалился и пытался бороться, то уже в середине просто плыл по течению. Он не смог смириться с тем, что стал слабее, а потому не мог найти адекватное решение проблемы. К концу зимы он снова попал в группу C, и к следующей аттестации ему нужно было либо вырваться вперед, либо уйти навсегда из академии.       И Джун принял решение.              Чхве Хун ушам своим не поверил. Говорящий подобные вещи никак не мог быть его другом, который играл лучше всех и знал всё наперед о каждом ходе в фусэки. Этот тип, сидящий на кровати, неприятно сутулился. Волосы отросли, и через челку, закрывающую пол-лица, в просветах виднелись запавшие печальные глаза. Длинные худые пальцы нервно барабанили по острым коленям.       — Я ухожу, — повторил он, словно опасаясь, что Чхве Хун не расслышал. — К черту аттестацию. Надоело. Го — ужасная игра. Родители говорят, что устроят меня в хорошую школу. Придется заниматься с репетиторами, чтобы нагнать программу. Но и черт с ним, нагоню, время ещё есть.       — Но ты не можешь просто взять и уйти! Ты должен попытаться ещё раз. Ты должен…       — Ничего я не должен. Всё кончено. Целый год коту под хвост, а то и полтора.       — Но…       — Что? Мне уже не наверстать. Я два раза побыл в группе C, а такие люди никогда не попадают в группу А выпускного класса. И уж тем более не становятся топами в школе. Не было такого, я проверял. На самом деле нам тут вешают лапшу на уши. Говорят, что каждый может стать профессионалом, а на деле… На квалификацию едут те, кто с самого начала шел впереди остальных. Как мне соревноваться с Джей-Один? — Джун развел руки. — Он непробиваем.       Чхве Хун вскочил с места и начал шагами мерить комнату. Он не мог спокойно слушать эту ерунду.       — Джей-Один не неуязвим, — выдал Чхве Хун после долгого обдумывания. — Вспомни ту историю с Большим Кимом. Просто постарайся ещё немного!       — Оставь. Мне надоело.       — Слушай, тебе сейчас двенадцать, у тебя куча времени. У тебя его даже больше, чем у меня! Джей-Один старше нас обоих, он уйдет раньше и освободит нам дорогу.       — Очнись, Чхве Хун! Неужели ты не понял ничего, что я сказал? Ни мне, ни тебе не светит стать профессионалом. Надо убираться отсюда. Я ухожу и тебе того же советую.       У Чхве Хун зачесались ладони. Он был выше и старше Ха Джуна, он мог бы затолкать все эти слова тому обратно в глотку, да так, чтобы Джун подавился ими.       — … Я оставлю свои книги академии. Если хочешь, забирай себе. Я домой не повезу ничего, связанного с го.       Джун вскочил и извлек из-под кровати спортивную белую сумку с логотипом федерации.       — Даже сумку забирай. Я сложу одежду в пакет. Я завязываю с го. Видишь? — он схватил планшет и помахал им перед носом Чхве Хуна. — Я даже все книги и приложения по го удалил. Всё, хватит с меня.       — Ничтожество, — пробурчал он.       — Сам ты ничтожество, — парировал Джун. — Разуй уже глаза! Сколько человек учится в академии? Сорок? Да из них только двое или трое имеют шансы сдать экзамен, остальные — просто денежные мешки. Отец сразу мне об этом сказал, а я не поверил. Но он прав. Нет смысла учится дальше, если ты не первый.       — Слушать тебя не желаю.       — И зря. Надо уметь признавать ошибки.       — Кто бы говорил.       Разговор зашел в тупик. Джун был для Чхве Хуна самым близким другом, который когда-либо у него был, но дружба, как мираж, начала таять, стоило приглядеться к ней получше. Неужели Джун всегда был таким слабаком?       — Повторяю, Хун, уходи отсюда, пока не поздно. В любой школе есть го-клуб, у них там бывшие инсеи на вес золота. Ты можешь играть как любитель, но у тебя появится нормальная жизнь, ты получишь хорошее образование, поступишь в университет!       — А мне не нужна нормальная жизнь, — буркнул Чхве Хун.       Джун с усталостью посмотрел на него.       — Ну и дурак, — тихо произнес он. — А я сваливаю. Прости, но я больше не хочу видеть никого из академии. Я удалил тебя из контактов.       Чхве Хун пожал плечами. Ему стало все равно.       — Прощай, — ответил он, и ушел, не оборачиваясь.       Напоследок Чхве Хун так громко хлопнул дверью, что звякнуло стекло в коридорном окне.              Вопль соседа вытащил Чхве Хуна из вязкого неглубокого сна.       — Я палец зашиб! Что за нахрен! — вопил Кан Со.       Он скакал на одной ноге перед открытой дверью, смешно дрыгая травмированной ступней. Серое тревожное утро неуверенно заглядывало в окно.       — Это твое барахло? — с гневом спросил он, отскакивая от двери.       На пороге лежала фирменная белая спортивная сумка. На вид она казалась набитой под завязку. Под брань Со Чхве Хун подскочил с кровати, втащил сумку в комнату и нетерпеливо дернул молнию.       Сверху, над книгами, журналами и тетрадями с кифу лежал потрепанный задачник по джосекам. Он тотчас открыл его в середине. Взгляд упал на знакомые до боли каракули на полях. Диаграммы были испещрены карандашными кружками и цифрами, обозначающими порядок ходов. Чхве Хун взял другую книгу — еще один задачник. Снова каракули, неожиданные решения и пояснения к ним.       Джун всегда что-то писал в своих книгах.       И не только в них — кифу, газеты, журналы — везде Джун оставлял свои комментарии вырвиглазным мелким почерком.       — Так что это? — Кан Со навис над сумкой. — Рухлядь какая-то.       Чхве Хун показал пальцем на сумку, после чего страстно стукнул себя по груди.       — Твое, что ли? Так не разбрасывай где попало свое барахло! Я палец зашиб! Спрячь это куда-нибудь, не будет же это валяться на середине комнаты.       Чхве Хун послушно потянул сумку к своей кровати.       Он пропустил завтрак, аккуратно сортируя учебники на своей полке. Те, что лежали справа, были на очереди, те, что были слева — он читал в данный момент. Часть собственных книг пришлось спрятать под кровать, чтобы освободить место. После недолгих размышлений Чхве Хун взял самую потрепанную книгу Джуна и углубился в чтение комментариев.       Разумеется, это была книга по фусэки.