Глава 10

Голова раскалывалась так, словно на меня одели алюминиевую кастрюлю и с силой били железным половником. Во рту пересохло, язык прилип к небу, кости таза ныли, а левая рука онемела от тяжести тела настолько, что пошевелить ею удалось лишь с третьего раза.  — Очнулась, — раздался тихий голос Стаса.  Вокруг было зябко, и в воздухе стоял запах сырой земли — тот, что встречается в погребах и метро. Как бы он мне не нравился, слышать его тогда решительно не хотелось. Издалека доносились голоса женщин, детей и стариков. Кто-то колол дрова, бренчала деревянная посуда, запевали птицы и раздавался лай собак.  С трудом разлепив веки, я увидела ребят, сидящих на влажной земле. Они облокотились спинами об стены земляного сруба, который напоминал срубленную могилу. Я подняла глаза и сквозь самодельную решетку из веток заметила вечернее безоблачное небо. Земляная тюрьма была глубиной не меньше трех метров, а, возможно, и больше, и имела форму почти идеального квадрата. Ширина ее была настолько узкой, что, вытяни мы ноги к центру, нам бы едва удалось выпрямить их, не касаясь друг друга.  После осознания увиденного, сердце забилось в бешенном ритме. Я попыталась сесть, но получилось не сразу. Чувствовала себя тогда не самой лучшей версией.   — Как ты? — спросил Макс, окинув меня усталым взглядом. Он сидел в метре от меня, и у него на лбу сквозь сумерки я уловила кровавую ссадину.  — Голова болит, — коротко ответила охрипшим голосом, прочистив горло. А затем схватилась за лоб и прикрыла глаза от пульсирующей боли. — Что происходит? — Добро пожаловать в первобытное общество, — хриплым голосом произнес Стас, сидевший напротив меня. — Эти неандертальцы огрели нас по голове и притащили в какую-то яму. В этой чертовой нейтральной зоне каждый день происходит какая-то дичь… — Они похожи на старообрядцев, — предположил Макс, дотронувшись до затылка. На его пальцах я увидела поблескивающую кровь.  — Старообрядцы, староверы, какая хер разница. Нужно выбираться отсюда, говорю тебе! — решительно ответил Воскресенский. — Они бросили нас тут гнить в могилу, если вы не заметили. — У тебя кровь, дай посмотрю, — я подползла к Янковскому на четвереньках. Он сначала колебался, но потом все же повернулся ко мне спиной. — Похоже на обычную ссадину, зашивать не нужно.  —  Я согласен с ним, — вдруг подал голос Амир. Вид у него был и вовсе удручающий. На лбу и скуле фиолетовые гематомы, а в глазах дикая усталость с поблескивающим страхом.  Воскресенский всплеснул руками.  — Даже человек — на все воля Аллаха — согласен со мной, — усмехнулся он, взглянув на нас с Максом. — Эй, блонди, а у нас не хочешь посмотреть? Думаю, нас тоже не хреново приложили палками-копалками.  Сначала была очередь Амира, а потом и Стаса. У всех были лишь саднящие раны. Но все же приложили нас первобытными топорами знатно. А ссадины и ушибы, вероятно, появились после того, как нас тащили по лесу и бросили в яму. Я мельком осмотрела руки, насколько позволял естественный свет: повсюду были царапины и мелкие саднящие раны. А вот ободранные колени, выглядывающие из-под рваных джинсов, требовали скорейшей обработки.  — Где наши вещи? — спросила я, усевшись между Стасом и Максом.  — Еще спрашиваешь, — с вялой ухмылкой отозвался Воскресенский. — Скажи спасибо, что одежду оставили.  Я громко выдохнула и облокотилась об прохладную стену земляного сруба. А через несколько минут ощутила шевеление на левой рукой руке чего-то влажного и неприятного. Как только глаза уловили длинного дождевого червя розоватого оттенка, я тут же испуганно вскрикнула и в панике стряхнула его с предплечья. Затем правая рука облокотилась об холодный земляной пол и сквозь сумеречный свет на поверхности утоптанной земли я заметила остатки крови коричневатого оттенка. Судя по цвету, ее хозяин был здесь около двух дней назад.  Я брезгливо вскочила на ноги, раздраженно выдохнула и нервно перекрестила руки на груди.  — Это кровь? — с осторожным любопытством поинтересовался Амир. — Аллах, Аллах… — Здесь кто-то был до нас сутки-двое назад, — мрачно констатировала я, поставила руки на пояс и запрокинула голову на свободу — сумеречное бескрайнее небо.  — Думаешь, это человеческая кровь? — с сомнением спросил Макс и хмуро оглядел кровяные следы.  — Можешь попробовать на вкус, — с издевкой произнес Воскресенский. — Наш охотник со стажем сейчас бы сразу разобрался кому она принадлежит.  — Они нас потеряли… — я устало потерло лицо, а после раздраженно провела рукой по грязным волосам с растрепанным пучком. — Мама этого не выдержит.  — Ясмин сейчас, наверное, с ума сходит. Ни мужа, ни сестры… — на выдохе произнес Амир, погладив гусиную бородку. — Аллах, Аллах… — Мы отсюда выберемся, ясно? — командирским тоном заявил Макс, нахмурив брови, и в его взгляде проскользнула решительность. — Настанет ночь, все затихнут, и мы попытаемся вылезти.  — Как они нас вообще нашли? — недоумевал Воскресенский. Он спиной облокотился об земляную стену и согнул ноги в коленях. — Этот чертов лес длиной в несколько километров.  — Пришли на крики Алисы, — отозвался Янковский. Он откинул голову назад и положил одну руку на согнутое колено, а второй рукой устало провел по волосам. — Наверняка они знают лес вдоль и поперек.  — Если бы я туда не забрела, мы бы так и не нашли единственную зацепку в виде платка. Он ведь принадлежит Амине? — раздумывала я, наворачивая небольшие круги, насколько это было возможно в том маленьком пространстве, и перевела взгляд на Амира.  — Да, это точно ее платок, — отозвался он спустя минуту, словно копался в мыслях, а взгляд его продолжал гипнотизировать кроссовок. — Там есть инициалы ее имени и фамилии. Его ей дарила моя мать.  — С пропавшими мы разберемся потом, как только выберемся из этого места, — сказал Стас, проведя рукой по лицу.  — Меня больше интересует, почему вы разминулись? — неожиданно спросил Макс, с вызовом вздернув бровь. Он в упор глядел на Воскресенского, но тот будто не замечал его напористого взгляда. Поэтому его глаза встретились с моими. — Алиса? Я громко выдохнула и села между парнями, а затем встретилась глазами со Стасом. Его взгляд буквально говорил: «мне плевать, можешь рассказывать». Но я нервно сглотнула и повернулась в сторону Макса. — Я… мне нужно было отойти по нужде… — солгала, смущенно опустив взгляд. — А потом я испугалась шевеления в кустах, убежала и… заблудилась.  — Ты с кем-то разговаривала на болоте, — вспомнил Янковский, отчего я нервно прикусила губу. — Кто такой Игнат? — Это был мираж. Я видела того, кого там не было на самом деле, — призналась я, почесав локоть. — Игнат мой… бывший. Но это легко объясняется. Я сняла бейсболку, солнце напекло голову, жара и нагрузки сильно вымотали и, видимо, таким образом мой мозг решил найти выход. Клянусь, я видела чистое лесное озеро, а не вонючее болото.  — Я уже поставил мысленно галочку, чтобы в будущем не брать тебя в лес, — Макс вымученно и снисходительно улыбнулся, разглядывая мое лицо. Но отчего-то мне показалось, что он уловил ложь в моих словах. — Но, так или иначе, благодаря тебе мы нашли первую зацепку.  — Хвала Аллаху. Альхамдулиллях, — тихо произнес Амир, вскинув ладони к небу.  Сверху раздалось копошение. Мы как по команде подняли головы и подскочили с мест, как ужаленные. Было уже довольно темно, но благодаря огню, который горел неподалеку, я смогла уловить очертания человека. Женщина лет сорока тихонько отодвинула решетку наполовину, а затем спустила нам на веревке деревянный ящик. На первый взгляд ее черты лица были совершенно обычными, не уродливыми и не пугающими. Мужчины тут же подхватили ящик, с интересом заглядывая вовнутрь.  — Ешьте быстрее. Скоро вас позовут на собрание к Старейшине, — прозвучал ее тихий, но властный голос. Она в спешке поставила деревянную решетку на прежнее место, и сразу удалилась.  — Вот это ол инклюзив, — проворчал Воскресенский. — Надеюсь, еда не отравлена, и мы не окочуримся… В фильмах обычно в еду что-то подсыпают… — Не нагнетай, — отозвалась я. — Если бы они хотели нас убить, сделали бы это уже давно. В деревянном ящике нас ожидали четыре глиняных горшка с тушеной картошкой и кусочками мяса, с виду похожего на говядину, а также четыре стакана с водой и столько же деревянных ложек. Мы тут же накинулись на еду словно голодные волки. Амир долгое время с сомнением разглядывал мясо в горшке.  — Это не свинина? — спросил он, ковыряясь ложкой.  — Точно не свинина, но какое-то странное мясо, — ответила я, пробуя прожевать. — Ни разу такое не пробовала. Жесткое и волокнистое, похоже на старую говядину. — Да его жрать невозможно, оно же не жуется, — Стас поплевался, и перешел на картошку.  — Скорее всего это старая корова, которую варили недостаточно долго, — предположил Макс, доедая картофель. — Спасибо хотя бы на этом.  — Подай стакан воды, пожалуйста. Амир обратился к Максу, и тот сразу же на ощупь попытался достать несуразный глиняный стакан из деревянного ящика, но вдруг замер, нащупав нечто странное. Он ухватился за что-то небольшое и попытался преподнести его наверх к мелькающему свету огня.  — Что это? — удивилась я, прищурившись.  — Похоже на женскую золотую серьгу, — предположил он, продолжив разглядывать предмет.  — Зачем она подложила нам эту сережку? — раздраженно произнес Стас, закатив глаза. — Они больные, говорю вам! — Можно взглянуть? — поинтересовался Амир, взял серьгу и поднял ее вверх ближе к свету ближайшего огня. Его лицо вдруг озарило удивление, перемешанное со страхом. — Это… это серьга Амины. Клянусь Кораном! Воскресенский усмехнулся.  —Ты знаешь все вещи, которые принадлежат сестре твоей жены?  — На что ты намекаешь? — оскорбился узбек, нахмурившись, он подошел вплотную к парню.  — Спокойно, Аллах Акбар, — с нахальной улыбкой произнес Стас, отложив пустой глиняный горшочек. — Больно много ты о ней знаешь… Что-то подозрительно. Небось, тайно воздыхаешь по ней, а может и не только… — Астагфируллах! — крикнул сквозь зубы Амир и с силой толкнул Воскресенского в грудь, отчего тот впечатался в земляную стену с веселой ухмылкой.  — Можешь сколько угодно говорить эти свои словечки, тебя один хрен никто не понимает. — Стас! — растерянно воскликнула я, отложив горшочек с едой. — Прекрати! — Слышишь ты, неверный! Амина — сестра моей жены, а значит и моя сестра! — прокричал Амир, грубо схватив парня за белую футболку-поло. — Как ты смеешь обвинять меня в хараме?! Шайтан! Думаешь, я не вижу, каким плотоядным взглядом ты смотришь на Алису, а? Как тебе не стыдно? У нее новорожденный ребенок! — А тебя и твоего Аллаха это касаться не должно, — едва ли не плюнул Стас, а на его устах по-прежнему играла нахальная улыбка. — Это не мои проблемы, что у тебя Коран головного мозга.  — Аллахом клянусь, ты меня убийцей сделаешь! — с рыком злости прокричал мужчина в лицо Воскресенскому, трепыхая его за футболку. — Шайтан! Да ты… кто ты такой?! — Хватит! — громко скомандовал Макс и разнял Амира от Стаса. — Вы выбрали неподходящее время, чтобы ссориться. Среди чужаков нам нужно держаться вместе.  — Клянусь, я не буду сидеть с этим! — воскликнул Амир, эмоционально всплеснув руками, а затем отошел в противоположный угол ямы.  —  Так попроси у своего Аллаха, чтобы он вырыл тебе новую яму, — с издевкой продолжил Стас, взглядом прожигая его спину. — Где же ты провинился, раз твой Аллах поместил тебя сюда? Разве он слышит твои молитвы по пять раз в день, если ты находишься в одной яме со мной? Амир обернулся и с рыком злости ударил Воскресенского кулаком в челюсть. Я вскрикнула, испуганно прикрыв рот, а Макс бросился их разнимать. Стас сплюнул бордовую слюну и едва прикоснулся к разбитой нижней губе.  — Этому вас учит ваш Аллах? — язвительно отозвался он, и я мгновенно подошла к нему, схватив за плечи.  Макс в это время успокаивал разгневанного Амира, который молчаливо стоял с глазами, залитыми кровью, напоминающими быка. Я крепче сжала широкие плечи Воскресенского, заставив посмотреть в глаза. Лишь спустя пару минут он взглянул пристально и многозначительно насколько позволяло слабое освещение, а после взял меня в охапку и крепко обнял. Я опешила, руки мои дрожали, на глаза навернулись слезы, но я тут же сглотнула их. В последние дни происходило слишком много стрессовых ситуаций, и мое психоэмоциональное состояние оставляло желать лучшего. Казалось, я была на грани истерики, словно бомба замедленного действия. Я не обняла его в ответ, лишь молча стояла с опущенными руками, словно безвольная восковая кукла. — Что я говорил, а? Что я говорил! — прокричал Амир, укоризненно тыча указательным пальцем в нашу сторону. —  Как не стыдно, а? Аллах все видит!  Сверху раздалось копошение, и Стас тут же отпустил меня. Мы вскинули головы, наблюдая, как мужчина с неприятной внешностью отодвинул самодельную решетку и спустил веревочную лестницу.  — Девка и еще один выходят. Двое остаются, — скомандовал он шепеляво и не разборчиво. Вероятно, за счет дефектов строения черепа и челюсти.  Сердце пропустило удар.  — Я иду, — тут же отозвался Воскресенский, и схватился за лестницу.   Но к нему тут же подошел Макс и с невозмутимым выражением лица произнес настолько хладным и бесцветным голосом, что я растерялась:   — Ты уже один раз пошел с ней. Уже забыл, сколько ее искали и откуда доставали? Стас взглянул на него уперто и хмуро. Он крепко сжал челюсть, отчего желваки нервно запульсировали, и отпустил веревочную лестницу, уступив ее Янковскому. Макс тут же взялся за лестницу и принялся подниматься. Воскресенский схватил меня за руку, и Амир в тот момент укоризненно прыснул и закатил глаза.  — Будь осторожна, — тихо произнес Стас, взглянув на меня украдкой. — Неизвестно чего ожидать от этих уродцев.   — Не переубивайте друг друга, — бросила я, ступив на первую деревянную перекладину веревочной лестницы.  Самодельная лестница выглядела ненадежно, шаталась и проминалась под моим весом. Макс протянул руку и помог взобраться на землю, где вокруг нашей ямы собралась едва ли не вся деревня. Любопытные взгляды зевак прожигали в нас дыры. Но еще больше пугали их обезображенные лица: у мальчика лет двух была ярко-выраженная гидроцефалия, у девочки с заячьей губой лет семи была тяжелая степень косолапости и сенсорное косоглазие. Мельком оглядев толпу, уловила и другие букеты диагнозов: карликовость, шестые пальцы на руках и у кого-то даже их отсутствие, отчего руки напоминали клешни… Продолжать можно было бесконечно.  Жуткое зрелище, не для слабонервных. О многих диагнозах я читала лишь в учебниках. Испуганно схватила Макса за локоть и опустила взгляд, пока мужчина с нервным тиком глаз вел нас по узким улочкам деревушки. Вдоль дороги тускло горели факелы из веток сосны, воткнутые в землю, освещая мрак, а на главной площади пламя костра, напоминающего ритуальный, металось в ночном воздухе. Если бы не люди, я бы в любой другой день подумала, что деревня заброшена. Все вокруг было серым и унылым: маленькие, покосившиеся деревянные домики, полусгнившие и наполовину поглощенные землей, ветхие колодцы, жители в серых, изношенных одеяниях. Даже трава под ногами была затоптана сухой грязью. Женщины носили такие бедные и скромные наряды, что казалось, даже крестьянки век назад одевались куда ярче и богаче. Длинные сарафаны, тусклые от износа и застиранные до серого, будто они вот-вот порвутся, а на головах — темные тонкие платки. На ногах — самодельная кожаная обувь без каблуков, зашитая наспех неумелым мастером. — Татьяна! — крикнул наш сопровождающий, остановившись у очередной покосившейся избы. — Займись ими! Он терпеливо дождался, пока уже знаковая нам женщина выйдет из домика, и тут же похромал обратно. Татьяна мельком глянула на нас, поджав тонкие губы, и велела войти в дом. На ней было то же одеяние, что и на других женщинах. Из-под тонкого платка выглядывала стройная русая коса до пояса, связанная бечевкой. Черты ее лица были совершенно обыкновенными и ничем не обезображенными. Руки и ноги на месте, с лицом все в порядке, на слабоумную не тянула. На фоне других жителей странной деревни, она выглядела едва ли не как богиня.  Я опустила голову, чтобы не удариться лбом о низкий дверной проем, и молча шагнула в скромно обставленный дом, где вместо привычного электричества горели несколько свечей. Запах в домике был соответствующий — вероятно, те свечи были сальные и самодельные. Но они были не единственным источников света. На трех стенах висели странные старинные железные сооружения — светец. На нем ярко полыхала закрепленная лучина — тонкая сухая щепка, точно древняя бра. В центре комнаты стояла печка из серого камня, вокруг — лавки, а вдоль печи — деревянный стол на всю семью. Вместо пола — утрамбованная временем земля, покрытая самодельными тонкими коврами. Наверху в углу в восточной стороне дома висели две полочки, на которых уютно расположились маленькие копии деревянных языческих идолов — кумиров славянских богов.  Тот угол чем-то напоминал красный угол в избах у крестьян с иконами и свечами.  — Баню для вас затопила. Вам помыться нужно, — безразлично произнесла она, опустив взгляд. — Вместе заходите. Принято у нас так. Не стыдимся мы ничего, все свои.   Я удивленно распахнула глаза, и щеки мои вмиг запылали.  — И не смотрите на меня так, — протараторила Татьяна, боясь встретиться с нами взглядом. — Я запру вас в бане, чтобы вы никуда не делись, а дальше сами что хотите, то и воротите. Как помойтесь, так постучите. Одежду чистую возьмете в сундуке в предбаннике.  Она отворила нам скрипучую дверь бани, которая находилась прямо в избе, словно жилая комната. Оттуда сразу же повалил теплый воздух в сочетании с приятным запахом дерева и ароматным хвойным лесом, вероятно, благодаря свежесрезанным еловым веткам. Прежде чем войти в баню, нужно было снова опустить голову, словно бы поклониться, чтобы не столкнуться с низким проемом. Едва мы зашли внутрь, Татьяна мгновенно закрыла за нами дверь и, судя по соответствующему звуку, подперла ее чем-то тяжелым.  Мы оказались вдвоем в крохотном предбаннике один на один. На двух противоположных стенах были закреплены железные светцы, которые удерживали горящую лучину. И наши тени, точно великаны, следовали за каждым движением. Внутри было тепло, а от двери, ведущей к бане, веяло печным жаром.  Я поймала растерянный и чуточку смущенный взгляд Янковского, и была готова сама провалиться сквозь землю от смятения. Сквозь тусклый свет лучины его изумрудные глаза казались глубокого темно-зеленого оттенка. Напряжение и неловкость в тот момент были чем-то осязаемым. Казалось, я смогу дотронуться и пощупать напряжение, только не разорвать. Избавиться от него не получится. Никто из нас и не предполагал, что мы окажемся в подобной ситуации.  — Ты иди… первая. Я здесь пока посижу, — произнес он и опустил взгляд, неловко почесав заднюю сторону шеи.  — Угу, — промычала я, и схватила вместо полотенца одну из двух грубо выделенных тканей из льна, напоминающих дерюгу. Ткань была с меня ростом и висела на двери, ведущей в баню.  Как только оказалась внутри, на меня молниеносно обрушилась удушливая, беспощадная жара. Казалось, хозяйка не печку затопила, а купальный костер разожгла, как на Ивана Купала, прямо посреди бани.  Внутри также горели сухие лучины, и находились три деревянных таза с горячей водой, прохладной и таз с вениками, а в углу стояла шипящая дедовская печка-буржуйка. Из средств для мытья был лишь одинокий кусок мыла, чем-то напоминающий хозяйственное. Но, принюхавшись, я поняла, что его, вероятно, варили из того же, что и свечи. От запаха я сразу отвернулась и брезгливо отложила его в сторону, решив обойтись без него.   Грязную одежду повесила на ржавый гвоздь и вдруг поняла, что из-за неловкости и смущения не взяла чистую. Мысленно закатила глаза и раздраженно выдохнула. Заново одеваться в грязное было лень, поэтому сразу принялась за мытье. На коже мгновенно проступил пот, казалось, я горела изнутри. Через несколько минут, когда уже начала чувствовать облегчение, вдруг обнаружила свернутую белую бумагу, просунутую меж бревен бани. Она находилась недалеко от железного светца, закрепленного на стене. И откуда у них белоснежная бумага? Любопытство взяло вверх, я ловко схватила ее и развернула. От содержания бумаги мне стало дурно.  «Лисенок, ты думала мы тебя не найдем?». От неожиданности я скатилась спиной по двери, выронив деревянный ковш. Он громко лязгнул о пол, и в предбаннике раздался шорох. — Алиса? — донесся взволнованный голос Макса.  — Все нормально, — тут же ответила, обессиленно выдохнув.  Они нашли меня? Они нашли меня.  Или записку подсунула их очередная пешка? Вопросов было много. Я с яростью разорвала бумагу на части и протолкнула ее сквозь деревяшки на полу.  На полу в бане было намного комфортнее, чем наверху. Я вдруг осознала, что находилась в одиночестве впервые за последние несколько дней. Я люблю то состояние покоя и умиротворенности, когда тебя никто не трогает, и принадлежишь ты самому себе. Но после родов я наглым образом лишилась того состояния, и все из-за чертового Игната, Вадика и его шайки.  Я закуталась в невероятно твердое и грубое покрывало, которое никак не сравнить с мягким махровым полотенцем. Из мокрых волос соорудила гульку — расческу мне вряд ли кто бы дал. Осторожно приоткрыла дверь, и Макс тут же поднялся со скамьи. Он внимательно оглядел меня с головы до ног, чуть подольше остановился на худых хрупких ключицах, и на его лице расцвела забавная улыбка.  — Ты… красная, как рак.  — Теперь твоя очередь вариться, — смущенно отозвалась я, опустив взгляд в сторону.  Как только он закрыл за собой дверь, я бросила грязную одежду на лавку, и открыла пыльный сундук с вещами. Он был похож на тот самый сундук из сказок или исторических фильмов. Вот только из сказочного у него было лишь название — ржавый замок был хлипкий и развалился на части у меня в руках. Запах от сундука исходил со странной примесью пыли, старой бабушкиной скатерти и потертыми древними книгами.      Мне даже не пришлось копаться в нем, чтобы увидеть то, что мгновенно повергло меня в шок. Я испуганно отпрыгнула от сундука, словно от раскаленного железа, как только уловила желтый кроссовок водителя автобуса.  Пропавшего мертвого водителя.