Часть 20

Он медленно, давая ей время отступить, положил руку ей на щеку. Ее кожа была горячей и шелковистой под его пальцами. Она прикрыла глаза, прижавшись к его ладони. Потом он потянул ее к себе. Их первый поцелуй был нежным, вопрошающим. Прикосновение губ, чуть более прохладных, чем ожидалось, но невероятно мягких. Пахло мятой с ее губ и диким медом. Это была вспышка чистой, ясной радости. Затем поцелуй углубился, стал более уверенным, страстным. Ее руки обвили его шею, вцепившись в плечи, его руки скользнули по ее спине, прижимая к себе. Они дышали в унисон, их хвосты сплелись в тугой узел сами по себе, как живые существа. Они опустились на мягкий, светящийся мох у подножия Древа. Светящиеся ветви ивы окружали их, как балдахин. Одежда – простые набедренные повязки и украшения – исчезла в серии нетерпеливых, но бережных движений. Они исследовали тела друг друга дрожащими руками: мускулистые плечи Итана, шрамы на его спине, которые она коснулась с безмолвным вопросом; изящные изгибы Тирреи, мягкость ее кожи, контрастирующую с силой в ее движениях. – Тиррея… – прошептал он ей в ухо, и его дыхание заставило ее вздрогнуть. – Я здесь, – ответила она, целуя его в лоб, чувствуя под губами бешеный пульс. – Я тебя вижу. – И я тебя вижу. – прошептал он хриплым голосом. И тогда,глядя в глаза друг другу, утопая в бездонной нежности и разгорающейся страсти, они протянули свои косы. Нервные окончания соприкоснулись,защелкнулись… и произошло слияние. Это было подобно падению в водопад чистого ощущения.Физическое наслаждение умножилось, усиленное до головокружительных высот, но это было лишь фоном. Они почувствовали всплеск возбуждения друг друга как свой собственный – нарастающую волну тепла, мурашки по коже, напряжение внизу живота. Но сквозь это проступало гораздо большее: океан нежности Итана к ней, смешанный с остатками его страха и благодарности; и ее абсолютная, безусловная вера в него, гордость, любовь, переплетенная с мудростью предков, которую она несла в себе. Он вошел в нее медленно, давая ей привыкнуть, и они оба замерли от интенсивности ощущения. Это было больше, чем физическое соединение. Это было чувство возвращения домой, которого они оба жаждали, даже не осознавая этого. Они начали двигаться в медленном ритме, который подсказывало им само их тело, биение их сердец, шепот Древа над ними. Они чувствовали, как их сердца бьются в унисон, как их дыхание синхронизируется. В этом потоке не было «я» и «ты». Было «мы». Вспышки памяти мелькали, как светлячки: его первый полет на Пандоре, ее детская игра с Ло’аком, суровые лица солдат RDA, улыбка Мо’ат. Все смешалось, очистилось и сплелось в единую золотую нить. Они достигли пика вместе, крик Тирреи слился с глухим стоном Итана в одно звучание, а волна удовольствия прокатилась по их соединенным нервным системам, удвоенная, утроенная, превратившись во вспышку ослепительного белого света за закрытыми веками. В этот миг им показалось, что они слышат одобрительный гул тысяч голосов, благословение самой Эвы. Они лежали, все еще соединенные, тяжело дыша, их тела покрыты легкой испариной, смешанной со светящейся пыльцой. Постепенно буря ощущений улеглась, оставив после себя глубокий, безмятежный покой, насыщенность, которой они никогда не знали. Итан расстегнул цахейлу первым, ощутив почти физическую боль от разъединения, но в его глазах сиял мир. Тиррея сделала то же самое, и, встретившись взглядом, они без слов поняли, что изменились навсегда. Она прижалась к его груди,слушая, как его сердце замедляет ритм. Семена атокирины опускались на них, как одеяло, а свет Древа Душ окутывал их в фиолетовое сияние. Они не говорили. Слова были теперь ненужны. Их связь, благословленная Эйвой у самого ее сердца, была крепче любых клятв. Они были мунтатан и мунтате. Муж и жена. И пока они засыпали в объятиях друг друга, Древо Душ пело для них тихую колыбельную голосами всех предков, приветствуя новую, неожиданную, но прекрасную нить в великом полотне жизни Пандоры.