Часть 7

             Мужчина медленно помешивал кофе в турке, пока из ванной доносился методичный шум включённой воды. Сегодняшнее утро началось как раньше, он проснулся за полчаса до будильника и просто смотрел на неё, такую нежную, старался запомнить все черты лица, записать на подкорку головного мозга, чтобы никогда не забыть. Спустя время Марина зашевелилась, открыла глаза, мимолётно улыбнулась и бережно коснулась губами его виска, после чего убежала в душ. Никаких слов. Никаких эмоций. Никаких напоминаний о вчерашнем. Все было как обычно, и это безумно пугало.       Методичный шум воды, доносящийся из ванной, прекратился, это заставило Олега вынырнуть из своих мыслей, разлив кофе по кружкам, он чертыхнулся, вспомнив о том, что обещал принести ей полотенце, а там забыл.       Найдя нужную вещь, он подошёл к двери, постучал и, не дождавшись ответа, открыл, женщина все ещё стояла в душевой кабинке, сквозь стекла которой виделось очертание тела, сглотнув, он быстро положил полотенце на стиральную машинку и покинул помещение.       Завтракали в тишине, не зная, о чем говорить, да и надо ли? «Вчера» казалось таким далёким, таким безжалостным и неправдивым, словно в другой вселенной, словно вчера в его спальне были не он и она, а их копии, у которых появились очередные трудности, с которыми нужно бороться, но главное, что не у них настоящих. Однако суровая реальность вдребезги разбивала розовые стекла очков, которые хоть на мгновение скрашивали этот серый, никчёмный мир, в котором каждый день может стать худшим в твоей жизни.       Они также молча оделись, молча покинули квартиру, сели в машину, и только тогда Нарочинская решила заговорить. – Мы едем к Фёдорову, он ждёт. – сообщила она, выезжая с придворовой территории. – Марин, у меня смена, меня люди ждут! – возмутился мужчина. – Ничего страшного, Лазарев побольше поработает, ничего страшного. – Но... – Брагин, мы едем, и это не обсуждается. Мужчина понял, что спорить с ней бесполезно, поэтому согласно кивнул, после чего включил радио и отвернулся к окну, наблюдая за городом.       Знакомое здание больницы, длинный коридор, заполненный людьми, ведущий к кабинету, за дверью которого будет решаться его судьба. Ожидание мучительное и не предвещающее ничего хорошего, уже было сделано МРТ, взята кровь, и теперь оставался последний пункт, кабинет профессора Фёдорова. Дождавшись, когда их вызовут, они вошли внутрь. Широкоплечий мужчина лет сорока сидел за столом, изучая имеющиеся результаты обследования, он нахмурился, учитывая в текст. После чего перевёл взгляд на Нарочинскую, стоявшую по правую сторону от Олега. Профессор отложил снимки и снял очки, его взгляд, безжалостно-профессиональный, перешел с Марины на Олега и обратно. В кабинете стояла тишина, настолько густая, что в ушах звенело. – Ну что ж, – голос у Фёдорова был низким, спокойным. – Картина ясна. Это глиома, – продолжил Фёдоров, тыкая указкой в затемненный участок на снимке. – Височная доля с правой стороны, размер пока позволяет говорить об относительно четких границах, но характер роста… – Он вздохнул. – И судя по динамике, процесс не остановился.       Марина стояла неподвижно, только пальцы, сжатые в кулаки, выдавали нечеловеческое напряжение. Она смотрела не на снимки, а на Фёдорова, впитывая каждое слово, переводя их с медицинского на язык собственного ужаса. – Варианты? – спросила она коротко. – Тотальная резекция, максимально возможное удаление опухоли, затем – курс химии, возможно, лучевой терапии. И чем раньше, тем лучше. – Мужчина взглянул на календарь, вспоминая расписание плановых операций, и добавил: – Через неделю. – Через неделю? – Олег нервно усмехнулся и резко поднял голову. Он не мог. Не был готов к этому так быстро, у него работа, пациенты, у него Маринка, у него еще должно быть время побыть с ней и хотя бы попытаться сделать так, чтобы она запомнила его таким, ведь эта операция может оказаться в его жизни последней. – Алексей Сергеевич, я не готов, у меня дел много, обязанностей... – Твоя единственная обязанность сейчас – остаться живым, – холодно, почти грубо, оборвал его Фёдоров. – Или ты хочешь довести дело до того, что эта штука начнет давить на речевые центры? На зрительные? До судорог, паралича? Ты же врач, хватит строить из себя героя.       Слова ударили, как пощечина. Олег откинулся на спинку стула, чувствуя, как по спине растекается липкий пот. Рука Марины легла на его сжатый кулак. Ее прикосновение было прохладным, твердым, разжав пальцы, позволил ей переплести их со своими. Такого простого жеста оказалось достаточно, чтобы спасти его от полного падения в черную яму. – Какие риски от операции? – спросила Марина, словно она сама не была нейрохирургом, оперирующим ежедневно, словно она не знала всех рисков подобных операций, но почему-то было важно услышать это от более профессионального коллеги, при этом хотелось услышать что-то позитивное, позитивное, не самое правдивое, но возлагающее надежды.       Фёдоров откинулся в кресле, сложив руки на столе. – Риски? Марина Владимировна, мне кажется, вы и сами о них знаете, вы же нейрохирург. Они, безусловно, есть, и немаленькие, но без операции результат один – смерть, долгая и мучительная. Но выбор за вами.       Выбор. Слово, которое теперь казалось насмешкой. Выбирать между плохим и худшим. Между риском стать овощем и гарантией медленного угасания. – Мы согласны, – сказала Марина, прежде чем Олег успел что-то промычать. Ее рука сжала его пальцы еще сильнее. Фёдоров кивнул, будто только и ждал этого. – Вот и хорошо, пока что отдыхайте, через неделю жду вас, Олег Михайлович. – Спасибо, до свидания. Попрощавшись, они покинули кабинет, а следом и территорию больницы, ни минуты не хотелось находиться тут без надобности.       Вновь сев в машину, мужчина шумно выдохнул и перевел взгляд на Нарочинскую. – Ну что, Марина Владимировна, теперь на работу? – На работу.

***

      Смена на удивление протекала спокойно, настолько, что медсестры умудрялись сидеть без дела, попивая чай, а врачи дремали по углам, в надежде, что остаток дня пройдёт в такой же тишине. Только вот Брагина это категорически не устраивало, хотелось уйти в работу, спасать, решать чужие проблемы, но у судьбы были свои планы. Он в очередной раз подошёл к сестринскому посту, за которым стояла Нина, и уточнил: – Ну что? По-прежнему тихо? – Да, вон все отдыхают, – махнув рукой в неопределённом направлении, хмуро сообщило Дубровская. – Эй, Нино, что с тобой? Чего грустная такая? Опять с Женькой поругались? – Ой, Михалыч, иди куда шёл. – Значит, поругались, – констатировал Олег, – ну и из-за чего, на этот раз? – Да из-за ерунды, с работы не встретил, ужин не приготовил, не обнял. – Ну, это не то чтобы ерунда. – Он многозначительно повел бровью, – а вообще, Нин, если мужик любит, он весь мир к твоим ногам положит, а если не делает этого, значит не любит. – И давно это ты в любви разбиваешься, Дон Жуан? – нахмурившись, уточнила она. – Да я всегда разбирался. Любовь, если есть, то есть, а если нет, то смысла удерживать тоже нет. – Закончив мысль, он отправился в ординаторскую, оставив Дубровскую в раздумьях, со стопкой карточек наедине.

***

      Проведя обход, Олег направился в ординаторскую. Его смена заканчивалась через пару минут, именно поэтому мужчина решил по-быстрому переодеться, расписаться в журнале и пойти на улицу. Открыв дверь, он просканировал взглядом помещение, остановившись на одинокой женской полуобнажённой фигуре, стоящей около шкафа, тихо закрыв дверь, он залип, наблюдая за её плавными движениями. Он был уверен, Марина чувствует, его взгляд. Сглотнув вязкую слюну, он подошёл ближе, аккуратно касаясь губами ее шеи. – Брагин, – медленно протянула она, – перестань, кто-нибудь может зайти. – Плевать, – выдохнул он, после чего развернул женщину лицом к себе и впился в такие манящие и сладкие губы.       Поцелуй был вязким, страстным и тягучим, расшаляющим огонь. Марина попыталась отстраниться, но ее руки сами обвили мужскую шею. Его пальцы вцепились в ее волосы, прижимая крепче, губы не отпускали, требуя, а она отвечала отчаянно, кусая его нижнюю губу, чувствуя солоноватый привкус. В этом поцелуе было все: и ярость на несправедливость судьбы, и страх перед грядущим, и та безумная, неистребимая тяга, которая возникала между ними с первой же встречи.       За дверью послышались шаги, заставившие их отпрыгнуть друг от друга, как ошпаренных. Нарочинская быстро натянула свитер, параллельно стараясь выровнять дыхание и затолкать своё желание куда подальше. Впрочем, мужчина, стоящий рядом с ней, дышал не менее тяжело.       В ординаторскую зашёл Саламчик, разговаривающий с кем-то по телефону, не обращая внимания на Брагина с Нарочинской, плюхнулся на диван, продолжая разговор. Приняв совместное решение, они накинули куртки и, покинув ординаторскую, рассмеялись. Представляя лицо младшего товарища, если бы тот зашёл чуть позже.       Она вытащила с верхней полки спортивную сумку, нужно было собирать вещи, нужно было ехать, но мысли, пытающиеся в голове, мешали мыслить трезво. В итоге она приняла решение взять на первое время самое необходимое. Закинув в сумку пару футболок, спортивный костюм, пижаму, брюки, пару блузок и платье на всякий случай, а также всю необходимую косметику и кое-что по мелочи. Выйдя из спальни, она усмехнулась, встретившись взглядом с мужчиной, который уже как полтора часа ждал её. – Ну что, Марина Владимировна, вы готовы? – Да, поехали, – она протянула ему сумку, наблюдая за его реакцией. – И это всё? Я думал, там будет как минимум три чемодана, сумка и рюкзак? – рассмеявшись, уточнил он. – Так, ты тут это не поясничай, и вообще, я очень устала и хочу есть. – Я тоже есть хочу, заедем куда-нибудь? – Лучше с собой что-нибудь заказать, и домой. – Договорились.       Они сидели на его кухне, уплетая пасту, купленную по дороге домой, разговаривали ни о чем и обо всем на свете, и наслаждались вкусной едой и компанией друг друга. И им было хорошо. Здесь, на его кухне в комфорте и уюте, рядом с любимым человеком, сидящим напротив.