Часть 14

      Третий курс химиотерапии. Дни сливались в череду одинаковых утренних пробуждений с металлическим привкусом во рту, поездок в онкоцентр и долгих часов, проведенных в кресле с капельницей, в то время как яд медленно просачивался в его вены, выжигая всё. Он научился различать этапы: сначала холодная волна, бегущая по руке от места введения, потом нарастающая, липкая тошнота и, наконец, опустошающая слабость, после которой даже моргнуть было подвигом.       Марина, с уже заметно округлившимся животиком, была его ангелом-хранителем и надсмотрщиком в одном лице. Она следила за приёмом таблеток, готовила пресные, но приемлемые для его желудка блюда и молча терпела его раздражительность, которая росла пропорционально его слабости.

***

      Однажды вечером, вернувшись из магазина, она застала его стоящим посреди кухни и смотрящим в пустоту. На столешнице лежала размороженная курица, которую Олег, судя по всему, пытался приготовить. От запаха сырого мяса его вывернуло, и теперь он просто стоял, сжав кулаки, с выражением немой ярости на лице. – Опять? – тихо спросила она, снимая куртку. – Не получается, – бросил он, не глядя на неё. – Этот чёртов запах... Всё пахнет. Твои духи, моющее средство, даже хлеб. – Олег... – Не надо, Марин. Не надо этого тона. Ты же врач, ты знаешь, что это нормально. Побочка. – Его голос сорвался, стал громким и резким, а в глазах, впавших с тёмными кругами, бушевало что-то беспомощное, – Я не могу даже курицу приготовить! Какой из меня «муж»? Какой отец? Чуть больше месяца до родов, а я даже кроватку собрать не в состоянии, потому что сил нет! – Кроватку соберём вместе, в выходные, – спокойно сказала она, – А сейчас ты сядешь и съешь бульон и пойдёшь отдыхать. – Не хочу твой бульон! – взорвался он. – Я хочу, чтобы всё было как раньше! Чтобы я мог работать, чтобы я мог тебе помочь, а не сидел тут, как бесполезный овощ, который только и может, что блевать от всего подряд!       Слова повисли в воздухе, тяжёлые и острые, как осколки стекла. Марина замерла, её спина напряглась, она медленно вытерла руки полотенцем и повернулась к нему. – Ты закончил? – её голос был ледяным. – Если да, то выслушай меня. Да, ты болен. Да, тебе плохо. И да, это ужасно несправедливо. Но ты не «овощ». Ты – человек, который борется. И эта борьба уже помощь. Самая большая помощь. А кроватку мы и правда соберём. Или я сама её соберу, если надо. Мне не нужен супермен, Олег. Мне нужен ты. – Я не хочу быть слабым перед тобой, – прошептал он, а гнев в его глазах сменился отчаянием. – А я не хочу, чтобы ты ломал себя из-за глупой гордости, – так же тихо ответила она. – Сейчас ты выпьешь бульон, а потом пойдёшь спать.       Он хотел возразить, сказать что-то ещё, но увидел, как она почти незаметно положила руку на поясницу, снимая напряжение, и всё внутри него оборвалось. Он молча кивнул, сел на стул и покорно начал есть куриный бульон, который она только что разогрела.

***

      Ссора повисла между ними тяжёлым, непрошенным гостем. Олег замкнулся ещё больше. С одной стороны, животный страх быть обузой, с другой – дикое раздражение на всё, включая её тихую, методичную заботу. Он огрызался на её напоминания о таблетках, мрачно отмалчивался за завтраком.       Апогеем стал обычный четверг. Марина вернулась после недолгой, но выматывающей смены, на которую её очень попросили выйти, несмотря на декретный отпуск. Ноги гудели, спина ныла, а сын настойчиво пинался. В прихожей её встретил хаос: Олег, в приступе какой-то странной, лихорадочной энергии, пытался переставить мебель в гостиной. Пол был завален книгами, отодвинутый диван стоял криво, а сам он, бледный и потный, сидел на подлокотнике и тяжело дышал. – Что ты делаешь? – устало спросила Марина, снимая обувь. – Не видишь, – проворчал он. – Перестановку. Тут будет манеж, там.. – Брагин, у тебя завтра химия. Ты должен отдыхать, а не таскать тяжести. – Я не таскал, я двигал. – он резко встал, и мир поплыл перед глазами. Он схватился за спинку дивана. – И хватит уже меня опекать, как ребёнка. – А ведёшь себя как капризный подросток! – не выдержала она. Усталость, гормональные бури и месяцы накопленного напряжения прорвали плотину. – Ты думаешь, мне легко? Тащить на себе тебя, этого маленького футболиста внутри? Я падаю с ног, а ты тут устраиваешь баррикадный бой с мебелью. Чтобы доказать что? Что ты ещё что-то можешь? Я и так это вижу. Вижу, как ты каждое утро заставляешь себя встать.       Он смотрел на неё, лицо исказилось не от гнева, а от боли. – Бесполезная суета, – произнёс он глухо. – Вся моя жизнь сейчас – бесполезная суета между капельницами и таблетками. Извини, что испортил твой день. Он развернулся и ушёл в спальню, громко хлопнув дверью.       Марина осталась стоять среди хаоса, чувствуя, как слёзы душат её. Она не хотела этого. Не хотела кричать. Но её терпение дало трещину под грузом этой двойной ноши. Она медленно опустилась на диван, положила руки на живот, чувствуя болезненные толчки – сын, казалось, тоже был не в духе и пытался отбить ей все органы.       Олег не пришёл ужинать, она слышала, как мужчина ворочается в спальне. Сама легла на диван в гостиной, укрывшись пледом, и долго смотрела в потолок.       Она задремала только под утро, но спустя время ее разбудил странный шорох. Открыв глаза, Марина увидела на журнальном столике, рядом с диваном, небольшую стеклянную вазу. В ней стояли несколько ирисов, нежные, сине-фиолетовые, с капельками воды на лепестках. Рядом лежала записка, наспех нацарапанная его почерком: «Прости, за всё. Люблю». Больше ничего, ни объяснений, ни оправданий. Просто букет в четыре утра.       Она взяла цветы в руки, прижала к себе, вдыхая тонкий, холодный аромат, осознала, что даже в самой глубине своего отчаяния он нашёл в себе силы сделать этот жест, сделать ей приятно.       Когда она зашла в спальню, Брагин лежал на спине, глядя в потолок, но рука его лежала на её половине кровати, ладонью вверх – немое приглашение. Она легла рядом, положила голову ему на плечо и вложила свою руку в его, прохладную, из-за того, что он только вернулся с улицы. – Я ужасный человек, – коротко усмехнувшись, сказал он в темноту. – Нет, ты человек, которого я люблю. – так же тихо ответила она. Олег повернулся к ней, обнял, прижимая к себе, после чего коснулся губами ее виска, и провалился в сон, утягивая ее следом.

***

      Четвёртый курс химиотерапии начался неожиданно. Организм Олега, измученный предыдущими атаками, словно смирился или нашёл какой-то резерв. Тошнота не исчезла полностью – резкие запахи по-прежнему вызывали её, но она отступила. Усталость стала более управляемой. Он снова мог читать больше одной страницы за раз, мог пройтись до магазина на углу без того, чтобы потом час отлёживаться на диване. Цвет лица стал более здоровым, а тени под глазами практически исчезли.       Фёдоров, изучая свежие результаты анализов, хмыкнул: – Организм адаптируется или количество раковых клеток наконец-то уменьшилось. Продолжаем в том же духе. Но для них эта «передышка» стала глотком чистого воздуха. Олег, почувствовав прилив сил относительных, но таких желанных и с головой окунулся в подготовку к рождению сына.       Он изучил тонны информации о партнёрских родах, первых днях новорождённого. Марина, наблюдая за ним, качала головой и улыбалась. – Ты же понимаешь, что половина из этого полная ерунда? – как-то спросила она, заглядывая ему через плечо. – Я понимаю, но я хочу знать, чем могу помочь. Когда нужно дышать, когда массировать поясницу, какие слова говорить. – Ну хорошо, – рассмеявшись, согласилась она.       Поездка в магазин детских товаров стала для них испытанием и триумфом одновременно. Они ходили по магазину, разглядывая вещи. Отмечая, что необходимо взять, а что лучше оставить на полках. Выбрав все необходимое, Марина отошла к стенду с колясками. Оставляя Брагина наедине с тележкой.       Рассматривая коляски, Марина периодически смотрела на Олега, делясь информацией. – Эта тяжёлая, но устойчивая. Эта легче, но люфт в ручке чувствуется. Продавец, молодой парень, пытавшийся сначала активно помочь, вскоре отошёл в сторону, поняв, что он тут не нужен. – Берём эту, - наконец вынесла вердикт Марина, хлопая по ручке модели коляски трансформер 3в1 с большими колёсами и корзиной. – Ты уверена? – Абсолютно. – заверила она, а в глазах блеснул огонёк.       Вместе, под его чутки руководством, они собрали кроватку. Олег, вооружившись шестигранником, сосредоточенно закручивал болты, время от времени сверяясь со схемой. Марина подавала детали, молча наблюдала, как он, с высунутым от усердия кончиком языка, ввинчивает последний винт в боковину. – Всё, – с торжеством объявил он. – Проверь, не шатается ли. Она потрясла кроватку – конструкция стояла монолитно. – Идеально. – Талантливый человек талантлив во всём, — с пафосом и усмешкой заявил он, поднимаясь и тут же пошатываясь от головокружения. Она подхватила его под руку. – Только не переиграй. Завтра опять на процедуры. – Знаю, знаю, – он обнял её за плечи, глядя на стоящую посреди комнаты белую кроватку. – Скоро он будет тут.       Вечером, разбирая покупки, Олег усмехнулся, удивляясь их небольшому размеру. – Совсем маленький, – произнёс он, разглядывая боди, на этикетке которого красовалась цифра 56. – А через месяц уже вырастет из него, – улыбнулась Марина, складывая вещи по полочкам нового комода. – Я обязательно научусь его пеленать. Купать. Буду вставать по ночам. – Ты будешь хорошим отцом, Брагин. – Я очень на это надеюсь.

***

      Ощущение нормальности было бесценным. Олег снова мог шутить, смотреть с ней сериалы, не проваливаясь сразу в сон, готовить еду, убираться,.чтобы дать ей возможность передохнуть и гулять, весна полностью вступила в свои права, озаряя улицы мартовским солнцем.       Вечером, лежа в обнимку, он неожиданно спросил: – Ты боишься родов? Она задумалась: – Не самих родов. Я знаю, что со мной будут хорошие специалисты. Боюсь... что что-то пойдёт не так с ним или со мной. Он молча взял её руку и поднёс к губам. – Всё будет хорошо, я буду рядом с тобой, обещаю