Часть 1: Первая ночь

Мне когда-то нравилась Англия. Это была красивая, романтичная картинка на экране ноутбука. Я лежала в своей уютной теплой постели, укутавшись в одеяло, и мечтала: «Вот ещë немного, выучу язык, выиграю какой-нибудь грант — и поеду на экскурсию». Как-никак, эта страна породила чуть ли не все мои любимые вселенные: Гарри Поттера, Шерлока и даже тех самых красавчиков-актëров из Марвел. Страна чая, туманов и дождей… Идеальный антураж для эстетичного вечера с книгой у окна под звук дождя. Гордые аристократы, причудливые наряды, архитектура, Биг-Бен, красные автобусы… Но мечты — странная вещь. Они действительно сбываются, только не тем маршрутом, который ты себе намечаешь. В моих фантазиях не было внезапного скачка сквозь время, а у английской сказки — не было цены в виде потери собственного тела. И всё же главным ударом стало не это. Лишь здесь, в этой удушающей реальности, я наконец осознала, насколько сильно шагнул прогресс за эту сотню лет. Виноваты во всем, конечно, фанфики. Я ведь читала про эту эпоху — но мы с авторами, людьми из будущего, бессознательно достраивали этот мир на свой лад. Мы мысленно проводили в его готические особняки водопровод и центральное отопление, застилали его булыжные мостовые тёплым асфальтом комфорта. «Ну не может же там быть настолько ужасно», — думала я тогда, укутавшись в одеяло. Теперь этот мир без прикрас стоял передо мной. И мне предстояло провести в этом «очаровательном» прошлом много лет — в мире, который считал роскошью то, что для меня было базовой необходимостью. В мире, где до следующей глобальной катастрофы оставалось меньше десятилетия.

***

Сознание вернулось ко мне не картинкой, а болью. Рваной, тупой болью в виске и во всем теле, будто меня перемололи в мясорубке. Я лежала ничком на чём-то холодном и мокром. Попытка вдохнуть обернулась спазмом — в горло ударила удушающая смесь запахов гнили, мочи и ржавого металла. Под пальцами — влажная, шероховатая поверхность. Камень. Я не сразу поняла, как лежу, что вокруг, да и лежу ли вообще. Мир был расплывчатым пятном, дрожащим, как будто мои глаза не могли решить, на чём остановиться. Я попыталась пошевелиться, и тело ответило пронзительной ломотой в мышцах. Оно казалось чужим — костлявым и невероятно слабым. Я с трудом перевернулась на спину, и мир поплыл перед глазами. Прямо над головой зияла пустота, но чуть поодаль, в жëлтой пелене тумана, мерцал грязный фонарь. Его тусклый свет не пробивался, а лишь подкрашивал туман, не оставляя ни единого знакомого силуэта. «Где я?» — единственная мысль, остальное заглушил первобытный, животный ужас, сжимавший горло. И всепроникающая, тотальная грязь. Она была повсюду: липла к коже, забивалась под ногти, въелась в поры настолько, что, казалось, стала частью меня. Это место не имело ничего общего с улочками родного города. Даже самые тёмные проулки мегаполиса, куда я переехала пару лет назад, не шли ни в какое сравнение с этим. … Меня ограбили? Я не помнила… да и не могла вспомнить вообще ничего — ни как оказалась здесь, ни что было до этого. В голове зияла пустота. Свет от уличного фонаря был каким-то… другим. Не холодным и чëтким, а тусклым, жëлтым и дрожащим. Он едва пробивался сквозь ядовито-жëлтый туман, окрашивая всë в грязные, сизые тона. Я медленно, преодолевая боль в каждом суставе, поднялась на локти, пытаясь осмотреться. По мостовой, вымощенной крупным, шершавым булыжником, с грохотом прокатилось что-то огромное и чëрное. Не машина. Этого не могло быть. У этого чудовища были огромные колеса, округлые, как у кареты, блестящие фары-глазницы, а сзади — открытая площадка. Я протëрла глаза, думая, что это галлюцинация на фоне головной боли. Но оно никуда не исчезло, лишь скрылось в пелене, оставив после себя стойкий запах гари и навозную лепешку на камнях. Люди. С трудом я сфокусировала зрение и попыталась что-то разглядеть в этом полумраке. Мимо прошла женщина в длинном, до щиколоток, пальто и смешной шапочке-колпаке, натянутой на уши. Следом мужчина в коротком пиджаке и брюках, зауженных к низу, с каким-то нелепым маленьким козырьком на голове вместо нормальной кепки. Они шли — не глядя в свои ладони, а уткнувшись взглядом перед собой. У них не было в ушах белых проводов. У них в руках не было телефонов. Ничего. Я инстинктивно полезла в карман за своим — холодный, гладкий прямоугольник, моя пуповина с миром. Вместо привычных плотных джинс мои пальцы наткнулись на грубую ткань платья, насквозь промокшего от сырости. Кармана не было. Вообще. Ни одного. Паника, острая и слепая, ударила в виски, смешавшись с болью. Это было похоже на самый жуткий приступ мигрени в моей жизни, когда любая мысль — это игла в мозг, а свет — нож в глаза. Но мигрень не объясняла, почему я лежу на булыжнике, почему мимо проходят странно одетые люди, почему мимо меня ездят допотопные экипажи без лошадей, и почему мое тело — худое, незнакомое, в лохмотьях — отказывается слушаться. Я сжала виски пальцами, пытаясь выдавить из себя хоть одну внятную идею. В голову ничего не приходило, там была лишь густая, пульсирующая каша из боли и страха. Решила подняться — возможно, с высоты собственного роста мир станет понятнее. Подчинить странно тяжелые, ватные ноги оказалось целым подвигом. Они не слушались, подкашивались в коленях. Я поднялась не с первой и не со второй попытки, отталкиваясь от скользких камней и цепляясь за шершавую стену. Когда наконец выпрямилась, мир снова заплыл черными точками, заставив на мгновение зажмуриться. Опираясь ладонью о холодную, влажную кирпичную кладку, я поплелась вперед, к единственному неподвижному объекту в этом катящемся куда-то хаосе — к мужчине, курившему под другим фонарем. Это была не лучшая идея: мозг, и так сходивший с ума от мигрени, наверняка взбунтуется против едкого дыма. Но остальные прохожие шли слишком быстро, их пятки отбивали чечетку по булыжнику, а останавливать тех, кто куда-то явно спешил, показалось верхом невежливости. А этот… ну он просто стоял. — Простите… — мой голос прозвучал хрипло и несмело. И… по-детски. — Не подскажите ли, где я? Что это за город? Мужчина резко обернулся. Его лицо, освещенное сверху желтым светом фонаря, исказилось гримасой брезгливости. — What?! — его голос прозвучал так, будто он подавился костью. — Speak plain, you little gutter rat! What kind of gibberish is that? «Говори понятно, маленькая эээ…какая-то… крыса!» — это я поняла. Остальное утонуло в потоке невнятной ругани. Я замотала головой, пытаясь собрать в кучу свои жалкие школьные познания. — I… I’m sorry. Where am I? What… city is this? — выдавила я, коверкая каждый звук. Мужчина фыркнул, выпустив струйку дыма мне в лицо. От запаха закружилась голова. — Are you daft? Look at yourself! Off with you, street brat, before I call a constable! Он сделал угрожающий шаг вперед, и чисто животный страх заставил меня отпрянуть. Слово «constable» я наконец-то соотнесла с реальностью. Полиция. Меня сейчас арестуют. За что? За то, что я спросила, где нахожусь? Я отступила в тень, споткнулась о поребрик и чуть не упала, сердце колотилось где-то в горле. Он что-то еще кричал мне вслед, но я уже не разбирала слов. Только ненависть в его голосе. Это было куда понятнее любого акцента. На последних силах, на чистом адреналине, я отбежала за ближайший угол и рухнула за мусорные баки, в колючие объятия какой-то вонючей ветоши. Ноги подкашивались, в ушах звенело. Понятнее, где я нахожусь, не стало. Но меня посчитали попрошайкой. Уличным отбросом. А судя по такому чистому, ядовитому английскому и его напыщенному самомнению — я где-то там, где на мою просьбу о помощи отвечают ненавистью. Снобизм, странная мода, допотопные машины, брусчатка… Вариантов, где я могла оказаться, не так уж много, и все они вели к одному и тому же, пугающему выводу. Похоже, я в Англии. Но не в той, о которой я мечтала. А в какой-то другой, чужой и враждебной, где я — та самая «gutter rat», о которой он кричал. Хах. Девочка, а мечты, оказывается, сбываются. Вот он, Лондон твоей мечты. Поздравляю. Теперь бы понять как эту пленку назад отмотать, и вернуться домой, обратно в реальность. От запаха гнили из мусорных баков и собственного немытого тела снова закружилась голова. Мигрень, знакомая до тошноты, накатила новой волной, сжимая виски стальными тисками. В прошлой жизни я бы уже давно запила таблетку, забилась в темноту и включила шумоподавление в наушниках. Здесь не было ни таблеток, ни темноты — лишь грязный полумрак переулка, в котором эхом отдавались звуки тех странных повозок, шаги людей по мостовой и просто сплошной гул, гул, гул… Я инстинктивно потянулась рукой к затылку — легкий массаж шеи обычно немного помогал. Пальцы наткнулись на спутанные, жирные волосы и… что-то липкое. Засохшую, корковую пленку. Я отвела руку перед глазами. Пальцы были в темной, почти черной засохшей грязи. Нет, не в грязи. В старой крови. «Наследство от прошлой хозяйки», — пронеслось в голове уже без паники, с каким-то отстраненным ужасом. Что с ней случилось? Убили? Ограбили? Просто упала? — Окей, гугл, симптомы сотрясения мозга, — автоматически вслух приказал мозг. И тут же споткнулся о пустоту. Никакого Гугла. Только пульсирующая боль в виске и странное онемение. Только сейчас, глядя на окровавленные пальцы, я почувствовала липкий, всепроникающий холод. Он полз от сырых камней вверх по ногам, забирался под тонкую ткань платья, пронизывал до костей. Я обхватила себя руками, но это не помогало. Это было не мое тело. Я не знала, как его согреть. Моя мигрень никогда не сопровождалась кровотечением. Значит, это не моя боль. Или не только моя. Привет от той, кто был здесь до меня. Легкое, костлявое тело, лохмотья, рана на голове… Картина складывалась в уродливый, но до ужаса понятный пазл. И от этого понимания стало только страшнее. Я не просто в прошлом. Я в чужом, умирающем теле, которое кто-то выбросил в этот переулок, как ненужный мусор. Сколько я так просидела, рассматривая окровавленные грязные пальцы, я не знаю. Знаю только, что самый острый приступ мигрени начал отступать. Начало возвращаться ощущение тела, и как раз на этом этапе я поняла всю разницу. Язык во рту лежал не так. Мир выглядел иначе, с другой высоты. От худобы было больно сидеть на земле, кости впивались в брусчатку. А я ведь была здоровой, чуть пухленькой девушкой… Запах гнили и отчаяния заставил меня вспомнить другой запах — запах маминого пирога с яблоками и корицей, который наполнял нашу крошечную кухню по воскресеньям. Младшая сестра, которая вечно таскала мои наушники и подпевала моим плейлистам, ужасно фальшивя. Сообщения в общем чате с одногруппниками, полные идиотских мемов. Уведомление о новом комментарии под моим последним фанфиком… Сердце сжалось в ледяной комок. Мама. Сестренка. Они сейчас там, в моем времени, в моей жизни. Что они подумают, когда не найдут меня? Когда мое тело… мое настоящее тело… просто перестанет дышать? «Пожалуйста, пусть я буду всего лишь копией», — прошептала я. Эта мысль, рожденная из прочитанных когда-то фантастических рассказов, стала моим единственным спасательным кругом. Пожалуйста, пусть та, настоящая я, сейчас лежит в своей кровати, и ей просто снится этот кошмар. Пусть она проснется, и всё будет в порядке. Пожалуйста, пусть они не думают, что я умерла. Потому что если это не так… если я действительно переместилась целиком, оставив там лишь пустоту… я не смогу с этим жить. Даже здесь. Возможно, именно в этот момент мне должна была прийти гениальная мысль — переместиться в более теплое место, пойти в больницу, в полицию, хоть куда-то. Но двигаться было невыносимо. Я потратила все силы на то, чтобы подойти к тому мужчине. Возможно, если я прямо сейчас (умру...) усну, то вернусь домой? В теплый дом, к своему фиолетовому пледу… Дома сварю себе какао и буду вспоминать все это «приключение» как дурной сон? Мысль о какао и пледе была такой яркой, такой реальной, что я почти почувствовала шершавую ткань под пальцами и сладкий запах. Это была ловушка. Сладкий, ядовитый побег. Мозг, не в силах справиться с настоящим, предлагал просто… отключиться. Сдаться. «Усну и вернусь». Самая опасная мысль из всех возможных. Потому что часть меня — та, что привыкла к хэппи-эндам в фанфиках и мгновенным ответам от «Гугла» — отчаянно хотела в это верить. Другая часть, та, что три месяца пыталась понять хоть что-то в программировании, знала: системы не работают по волшебству. У всего есть причина, логика, цена. А цена этого «сна» могла оказаться самой конечной. Холод, пройдя стадию простого дискомфорта, перешел в новую фазу. Тело начало дрожать. Мелкой, частой, неконтролируемой дрожью, которая скрежетала зубами и вытрясала из костей последние остатки тепла. Это уже не было просто неприятно. Это было сигналом. Дальше — гипотермия, бред, конец. «Значит, все-таки двигаться», — с безмерной усталостью подумала я. Подъем был мучительным. Мышцы, застывшие в одной позе, ныли и протестовали. Каждое движение отзывалось эхом в ране на голове. Я уперлась ладонями в шершавый камень и, как старуха, медленно и некрасиво поднялась на ноги. Мир снова поплыл, но на этот раз я была готова, уперевшись в стену и закрыв глаза, пока волна головокружения не отступила. Куда идти? Больница? С моим видом и знанием языка меня примут за сумасшедшую попрошайку и вышвырнут в лучшем случае. Полиция? Слово «constable» прозвучало в памяти с той самой интонацией отвращения и угрозы. Нет, не туда. Мне нужна была не помощь системы, а просто место чуть теплее и суше чем этот проулок. Я побрела, не выбирая направления, просто уходя от самой громкой улицы в лабиринт переулков. Мозг, лишенный Гугла, карт и сил, перешел в аварийный режим — режим примитивного сканирования. Даже особо не осознавая я плелась под стенкой, огибая бордюры и ужасные лужи, и искала хотя бы какую-то завалявшуюся тряпку. В одном из таких глухих закоулков, в нише между двумя домами, я нашла нечто отдаленно напоминающее убежище. Кто-то свалил там груду старых деревянных ящиков и бросил сверху кусок промасленного брезента. Это было уродливо, пахло дегтем и плесенью, но здесь не было ветра. Собрав последние силы, я оттащила пару ящиков, соорудив подобие ветрозащиты, и залезла под брезент. Он был грубым и холодным, но тяжелым. Он хоть как-то сохранял тепло моего тела. И тут, в этой темноте, под грубой тканью, до меня наконец дошла вся глубина моего падения. Я, человек, вся жизнь которого проходила между экранами, добровольно залезла в помойную нору и чувствую благодарность за кусок вонючей тряпки. Ирония была настолько горькой, что у меня не осталось сил даже на слезы. Вместо них из горла вырвался какой-то сдавленный, хриплый звук, не то смешок, не то стон. «Поздравляю, Марлена, — мысленно сказала я себе, впервые озвучивая выбранное в отчаянии имя. — Ты хотела попасть в другую реальность. Ты хотела приключений. Вот твой квест первого уровня: «Не подохни в первую ночь». Принят». Я сжалась в комок, пытаясь максимально сохранить тепло, и зажмурилась. Снаружи доносились какие-то шаги, чей-то пьяный спор, далекий лай собаки. Но здесь, в моей норе, был только звук моего собственного прерывистого дыхания и навязчивый, невыносимый звон в ушах. Звон абсолютной, беспросветной тишины. Самой громкой тишины в моей жизни.