Часть 3

      Очнулся я уже в тяжёлых оковах — холодный металл впивался в кожу, возвращая меня к реальности резче пощёчины. Потолок камеры расплывался перед глазами, пока память медленно возвращалась, словно рваная плёнка, наконец начинающая крутиться без помех. И стоило мне вспомнить тот день — мир снова рухнул. Слёзы сами покатились по щекам. Я даже не пытался их сдерживать — что толку? Боль внутри была слишком велика, слишком живая. Он… показал мне этот мир.       Тот, кого я впервые встретил как незнакомца, стал всем сразу — другом, капитаном, учителем… и братом, которого у меня никогда не было. Мы прошли через штормы, войны, голод, смех, кораблекрушения, глупые авантюры — через всё. Было страшно, было больно, было смешно… но никогда, ни на секунду, я не жалел о том, что ступил на палубу его корабля. Теперь же оставались только воспоминания — яркие, тёплые, колющие прямо в сердце. — Чёрт… Джой… — выдохнул я, чувствуя, как горло сжимается. Он ушёл. Больше его улыбка не встретит меня у мачты, больше не прозвучит его беззаботное «Айя-яй, не унывай!», больше он не протянет руку, вытаскивая меня из очередной бездны. Без него мир будто стал тусклее. И всё же… Даже сейчас, в одиночестве, в цепях, с разбитым сердцем — я знал. Я никогда не пожалею о том, что прошёл этот путь рядом с ним. — Очнулся наконец. — услышал я спокойный, но холодный женский голос. Голова гудела, но я всё же поднял взгляд — и увидел её. Ту самую женщину. Ту, чьё Хаки ломало землю, но дрогнуло под тяжестью смеха моего капитана. Она вошла в камеру так, будто была хозяйкой всего мира. Плавная походка. Ледяной взгляд. Тонкая черная корона, как сама тьма этого королевства. — Я хочу знать, как вы создавали эти „коробки“… — её взгляд стал острее, словно лезвие. — Понеглифы. — Произнесла она это слово так, будто оно принадлежало ей. Я лишь молча смотрел на неё, изучая каждый шаг, каждый вдох.       Смелость? А может, глупость? Или она действительно считает меня слабее Джоя? Глупая женщина… или слишком уверенная в своей власти. Грусть во мне исчезла так же внезапно, как и появилась.       Я не пойду против воли Джоя — он передал свою шляпу, свою мечту, свою волю тому, кому доверил будущее. Но эта женщина, стоящая передо мной… Корона на её голове не украшение. Она приближённая того, кто именует себя королём Древнего Королевства? Того, кто совершил слишком много злых дел, чтобы я мог сидеть и молчать. Я поднял голову, цепи тихо звякнули. — Ты хочешь знать? — сказал я тихо, почти шепотом, но с нарастающей твердостью. — Тогда сначала скажи… чего стоило вашему королю построить мир на костях других? — Импульс моего Королевского Хаки сорвался наружу, как неконтролируемый прилив, сметающий всё на своём пути. Воздух задрожал, каменные стены издали низкий стон, будто сама тюрьма боялась поднять на меня глаза.       Женщина не шелохнулась. Только её взгляд стал уже, острее, опаснее — как игла, готовая проткнуть саму душу. В ответ на мою волну её собственное Хаки вспыхнуло, выходя навстречу моему. Властное. Холодное. Отточенное годами высокомерного величия. Она пыталась подавить меня. Прогнуть. Заставить склонить голову перед её короной, перед её родословной, перед всей мощью Древнего Королевства. Но что такое её власть... По сравнению с моей болью?       Эта боль прожигала грудь сильнее любого меча. Память о человеке, который стал мне всем — другом, капитаном, братом. О его смехе, который ещё вчера раскалывал небеса… И который я больше никогда не услышу. Как её холод мог сравниться с этим огнём? Моё Хаки рванулось вверх, взвилось, будто ответило самой смертью Джоя Боя. Звук металлических цепей утонул под грохотом энергии, что разрывала воздух.       Женщина пошатнулась. Её каблук скользнул по камню. Первая трещина появилась на полу между нами. Она с трудом удерживала равновесие. Я поднял глаза — и впервые увидел в её взгляде не презрение, не спокойную уверенность… А тень страха. — Ты… — выдохнула она. — Ты осмеливаешься… — Я усмехнулся, пусть и безрадостно. — Я осмелился жить рядом с ним. А значит, что-то вроде тебя… мне точно не помеха. — Кандалы не просто сломались — их разорвало в клочья, будто они были сделаны из гнилой бумаги, а не из закалённой стали Древнего Королевства.       Обломки звякнули о каменный пол, отскакивая от стен. На моих запястьях и щиколотках остались лишь лёгкие красноватые следы, единственное напоминание о том, что меня пытались удержать. Я сделал шаг вперёд. Женщина инстинктивно подалась назад. — Аматерасу. — произнёс я тихо, почти торжественно, вытягивая правую руку в её сторону.       Мир вокруг будто приглушился на долю секунды — и затем из моей ладони рванула тьма. Не просто огонь. Не просто энергия. А плотное, вязкое, удушающее чёрное пламя, будто сотканное из ночи, боли и гнева. Оно извивалось, как живое существо, и бросалось вперёд с хищным рычанием, жадно стремясь к своей цели.       Женщина среагировала быстрее, чем я ожидал — её тело дрогнуло, и она отскочила в сторону. Но тьма всё же коснулась края её платью. Этого было более чем достаточно. Ткань мгновенно почернела и начала сгибаться внутрь, будто её пожирало не пламя, а сама пустота. Женщина закричала — не от боли, а от шока, впервые понимая, что ей противостоит не просто человек. А нечто гораздо более опасное. Я шагнул вперёд, и в груди вспыхнуло то чувство, которое давно уснуло… Жажда настоящей битвы. — Сожги её заживо! — взревел я, а мой голос эхом ударился о стены камеры. — Сожги всё это враньё, эту ложную корону, этот гнилой трон!       В моих глазах появился давно утраченный блеск — тот самый, что появлялся рядом с Джоем, когда мы стояли плечом к плечу против неприятелей. Женщина в панике отрывала горящие клочья ткани, пытаясь подавить чёрное пламя, но оно было живое — оно ползло, тянулось, реагировало на мою волю. — Ты… — прохрипела она. Мысль она так и не закончила — взгляд женщины стал холодным, почти пустым.       Она лишь слегка вздохнула и подняла руку. Воздух вспорол резкий треск, словно пространство лопнуло, и в её ладони из чернильной тени сформировался чёрный трезубец. Лезвия поблёскивали неприродным блеском, будто были выкованы из самой ночи. Она не колебалась. Трезубец сорвался с её руки, и, сопровождаемый гулким свистом, рванул ко мне. Я поднял вторую руку. — Поздно. — тихо сказал я.       Из моего запястья, как дым из разрывающейся ткани, вырвалась тёмная субстанция — вязкая, живая, шепчущая. Она мгновенно расширилась, превращаясь в чёрную стену, похожую на облако сгущённой тени. Трезубец ударил в неё беззвучно, словно в глубокую воду. Ни вспышки, ни удара — оружие просто погрузилось внутрь, будто его втянуло что‑то голодное.       Я опустил руку — и теневая стена, словно поняв, что её дело сделано, растаяла, исчезнув без следа. Но я не закончил. Моя левая рука вновь окуталась тьмой, но теперь она не клубилась, а выстраивалась… становилась формой… оружием. И через мгновение в моей ладони появился тот же трезубец, только теперь он принадлежал мне. Я медленно поднял его, улыбнулся хищно, растягивая губы в оскал. — Возвращаю отправителю. — И метнул.       Трезубец не летел — он рвал воздух, оставляя за собой черный след, как будто резал реальность на куски. Женщина успела только распахнуть глаза, понимая, что столкнулась с силой, которую не может контролировать. Её собственное оружие летело к ней, ведомое моей яростью, моей болью… и волей моего капитана.       Трезубец вошёл в её живот так легко, словно входил не в плоть, а в мягкую ткань. Вложенная мной энергия рванула наружу вспышкой бесцветной силы — женщину отбросило назад, её тело пролетело несколько метров и пробило каменную стену, как будто та была из глины. Пыль осела. Камни упали с глухим эхом. Я лишь спокойно смотрел туда, где она исчезла в проломе, и медленно вдохнул. — Если выжила — её удача. Если нет - так решил мир. — Безразлично бросив эти слова, я повернулся и направился к выходу.       Камера… если её теперь можно так назвать… была почти разрушена. Стены потрескались от столкновения наших хаки, пол был покрыт вмятинами и отпечатками энергии. Я уже собирался уйти, когда… Тихий шаг. Раз. Ещё один. Неторопливый. Уверенный. Я замер.       Обернувшись, я увидел ЕЁ — ту самую женщину. Она стояла посреди коридора, целая. Живая. Ни царапины. Её живот был ровным, словно трезубец никогда не входил в плоть. Её одежда — чистая, гладкая, роскошная. На чёрном платье не было ни грязи, ни порванного шва, ни копоти от моего тёмного огня. Будто я и не касался её вовсе.       Но хуже было другое. Её глаза. Они были отдавали красным, как две яркие звезды, глядящие не на меня — а сквозь меня, будто я был просто неудачным экспериментом, который ещё не доделан. Её губы изогнулись в почти незаметной улыбке.       — Интересно… — сказала она мягко. Её голос был прежним, но внутри слышалось что‑то… нечеловеческое. — Ты ранил мою оболочку. Это редко кому удаётся. — Она шагнула вперёд. — Надеюсь… ты сможешь и дальше меня удивлять. — От её слов у меня по спине прошёл холод. Что‑то происходило. Очень серьёзное. — Если это твой козырь, то он не так сильно впечатляет. — сказал я, не отводя взгляда от её холодных глаз. — Ведь тьма способна на всё. — После этих слов из-под моих ног поднялся тёмный туман, медленно сгущаясь. Он окутал пол, плотнея с каждой секундой, пока не стал настолько твёрдым, что казалось - по нему можно даже ходить. Полоса ночи подо мной шевелилась, как живой организм, готовый к действию. — Похоже, я понял, кто ты… но позволь мне убедиться. — С этими словами я сделал несколько быстрых, точных движений руками, и из плотной тьмы вышли тонкие, чёрные щупальца, длинные и гибкие, как змеи. Они рванули к ней, излучая силу, готовую схватить и сжечь.       Женщина лишь лёгко усмехнулась, не скрывая пренебрежения. Одним чётким взмахом своего трезубца она срезала кончики щупалец, словно это были нитки бумаги. Я замер. Как она смогла не просто коснуться их, а срубить их с такой лёгкостью? Это было не просто странно — это было невероятно. И тут моё внимание привлекло странное свечение на трезубце. Мои глаза расширились, а рот невольно открылся. — Хаки вооружения… — выдохнул я. Холод пробежал по спине.       До её появления мы, пользователи фруктов, могли считать себя почти богами. Могли чувствовать абсолютную власть над миром. Но хаки вооружения изменили правила игры. С ним даже фруктовики получали сильный и смертельный отпор. И теперь я стоял перед её силой — силой, которая могла сломать мою тьму и разрушить мою волю, если я ослаблюсь хоть на долю секунды. — Как ты, человек прошлых веков, знаешь о Воле? — произнесла она серьёзно. Похоже, мои слова заставили её на мгновение задуматься и слегка насторожиться. Но моё спокойное поведение сразу дало понять — я ещё не освоил этот навык полностью.       — Похоже, всё-таки нужно быть серьёзным. — сказал я, переставая сдерживаться. — Если что, передай Джою на том свете, что я не хотел убивать тебя напрямую.       В тот момент из моего тела хлынула тьма. За семьдесят лет я никогда не прекращал тренировки с Ями Ями, и наконец пробудил легендарный фрукт, полностью став логией. С пробуждением Ями Ями пришла не только сила, но и новые способности — и одна из них покажет свою силу именно сейчас. — Прощай, владелица Хаки вооружения. — сказал я с оскалом, поворачиваясь к ней спиной. — Чибаку Тенсей. — прошептал я напоследок.       Над её головой мгновенно возник огромный шар чёрной как сама тьма материи. Шар начал всасывать всё вокруг — пыль, обломки камней, стены тюрьмы… и саму женщину. Стандартный Чибаку Тенсей из Наруто почти невозможен для побега, а моя версия, полностью насыщенная тьмой, была непробиваемой. Всё, что попадало в её гравитацию, автоматически перемещалось в моё пространство тьмы — и выхода из него просто не существовало. — Не забудь о моей просьбе. — добавил я, окутываясь собственной тьмой.       Используя новую способность тёмных троп, я мгновенно выбрался наружу, оставив за собой разруху и хаос. Оказавшись в тёмном помещении за пределами тюрьмы, я быстро определил расположение двери. Распахнув её, я шагнул под яркие солнечные лучи. Свежий воздух обжег лёгкие, но я не обращал на это внимания. Взгляд устремился вдаль — и передо мной стала знакомая фигура. Тот парень, который когда-то протянул мне руку. Тот, кто был забытой легендой, о котором помнила лишь одна фигура… — Иму… интересно, кто ты. — сказал я, глядя прямо на него.