глава 21. сладкий фильтр

Мерещится. Она мерещилась ему в каждом блядском шагу, взгляде, силуэте, вдохе… Легкие будто насквозь пропитались ее запахом — этой чертовой ванилью и легким ароматом шампуня, который ломал к чертям весь суровый мир профессионального киберспорта. Чон чувствовал себя гребанным параноиком, которому давно пора ложиться в дурку, иначе он окончательно сойдет с ума. Он прикрыл глаза, тяжело и со скрежетом вздыхая. Все парни уселись по местам. Рядом заняла свои позиции команда противников.  Турнир продолжился. Чон поправил наушники, подогнул микрофон ближе к губам, прочистил горло и окинул экран со статистикой тяжелым, горящим взглядом. — Так, блять, собрались, — его голос прозвучал в наушниках низко, чеканно и жестко. — Забыли прошлые косяки, выбросили тильт из головы. Каждый угол чекаем, спины закрываем, раскидки делаем без задержек. Нам нужна эта победа. Мы зашли сюда не сливаться, мы пришли их выебать. Погнали. Катка началась относительно нормально. Парни работали слаженно, как единый механизм, но главное — Дрочер взялся за голову. Точнее, игрок на пятом слоте перестал срать на позициях и начал двигаться невероятно агрессивно, уверенно и пластично. — Хорош, Дрочер, — бросил Чонгук, когда на экране мелькнул чистый фраг через смок. В ответ — тишина. Ни единого слова. Пальцы игрока стремительно летали по клавиатуре, взгляда от монитора никто не отрывал. Они все были сосредоточены исключительно на игре. Чонгук лишь сильнее сжал мышь, стараясь задавить в себе странное ощущение: в помещении несло ее присутствием так сильно, что сводило зубы. Чонгук был максимально сосредоточен и постепенно даже свыкся с тем, что чувствует ее запах там, где вообще не должен. Он старался не акцентировать на этом внимание, отдавая весь свой пыл и ярость в монитор. Комментаторы на стриме уже разрывались:  Комментатор 1: «One-Tap» переключили передачу! Что происходит с их пятым игроком? Какая невероятная точность и чтение карты! В общем чате от противников посыпалась желчь: MadSnake: вы опять читерите или как? у вас там дрочер дрочить перестал и играть научился? Чонгук коротко зажал «хоткей», отключая микрофон команды для трансляции и зрителей стрима. — Не обращай внимания на этих уебков, — отрезал Чонгук, глядя в экран. — Забей. Он чуть пригнулся к монитору и отрывисто спросил: — Дрочер, ты удержишь позицию на темке или мне смещаться на поддержку? В ответ — звенящая тишина. Только щелканье клавиатуры и тяжелое дыхание. — Я спрашиваю, ты удержишь или мне идти? — повторил Чонгук жестче. И вдруг через наушники — не через «TeamSpeak», а прямо рядом, чистым, бархатистым и до боли знакомым женским голосом: — Удержу. Парень застыл. Пальцы на мышке онемели. Блять. Насколько ты поехал головой, придурок? У тебя уже не просто глюки с запахом, ты уже слышать ее начал? Он хмурится, тяжело, судорожно вздыхая, и в этот же момент справа раздается удивленный, сорвавшийся возглас Тэхена: — Принцесса?! Резкий поворот головы. Глаза в глаза. Он застывает на месте, вглядываясь в покрытые глубокой тенью от капюшона огромной дрочерской кофты глаза. Ее глаза. Их он не спутает ни с чьими на этом чертовом свете. Слишком часто он засматривался на них в полумраке комнат, слишком хорошо запомнил их цвет, их дикий, умный, надменный блеск и какую-то опасную, грязную проницательность, от которой у него сводило внутренности.  Наизусть. Он не моргает, вязко сглатывает ставшую комом слюну, а голову разрывает от тысячи вопросов и полной невозможности озвучить хотя бы один. Какого черта? Это точно не паранойя. Ему точно не кажется. Все парни замерли, только сейчас осознав присутствие девушки, которая сидела в большом пацанском худи, с черной маской на лице, и ничем до этого момента не выдавала себя. Ничего… только если ты не знаешь ее так чертовски хорошо, как знает Чон. Значит, запах — это не сумасшествие. Он не конченный, он не сошел с ума. Она действительно здесь — сидит на соседнем стуле, прямо как тогда, и смотрит на него в ответ из-под края капюшона. Он хочет спросить. Он хочет орать, хочет услышать, какого хуя она здесь делает, как оказалась на этом месте. Он вообще много чего хочет прямо сейчас. Взять ее стул, с силой притянуть к себе, сжать ее до боли, до скрипа ребер, пока выжимает из нее все ответы. Вымолить прощения за каждую сказанную глупость. Но Чонгук не успевает даже открыть рот, как она резко, отрывисто бьет его строгим голосом: — Слева! Шорт, Чонгук, прицел! Чонгук резко приходит в себя. В голову ослепительной вспышкой ударяет осознание, где он сейчас находится. Отвлекаться нельзя. Каждая секунда на чеку. Он рваным движением переводит взор на монитор, хватается за мышку крепче, мгновенно доводя прицел до угла. Выход противника — и Чонгук зажимает спрей, гася выстрелы ровно по отработанной траектории, пробивая вражескую голову первым же свинцовым импульсом. Все потом. Все вопросы, все нереализованные желания, все разборки и объятия. Сейчас — только победа. Вместе с ней. — Я ебнулся? — настороженно и испуганно спросил Хосок, выдерживая паузу. — Или я не один это слышал? — Я тоже ебнулся, — нервно хмыкает Чимин, выдыхая в микрофон. — Чонгук своей хандрой по принцессе и нас заразил, ходим теперь как угашенные, голос ее слышим… — Рты закрыли, — вдруг послышался женский рык прямо из-под глубокого капюшона. — Не палите. Парни застыли. Это не шутка. Это не «показалось» и не глюк от запредельного адреналина. Это реально, черт возьми, была Союн. — Ты как тут?-… — ахнул Хосок, но не успел договорить — его жестко перебил твердый, затыкающий голос лидера: — Потом. Чонгук сам находился в глубочайшем шоковом состоянии. Это было заметно по его дрожащим рукам, которые с остервенелой, дикой силой сжимали пластик мышки, словно пытаясь раздавить его в труху. По плотно сжатым челюстям, на которых желваки ходили ходуном, по дергающемуся кадыку… Он дышал тяжело, рвано, еле сдерживая себя, чтобы прямо сейчас не бросить девайсы и не накинуться на рядом сидящую Ли Союн. На будущую невесту. Другого мужчины. Турнир продолжился. Чон мгновенно включил обратно звук команды для стрима, чтобы не создавать лишней видимости того, что они в ступоре. Хотя это была ничерта не видимость. И «ступор» — это еще мягко сказано. Они были в полном ахуе. Все до единого. Мозг каждого из парней отказывался переваривать факт: гордая, недосягаемая отличница, из-за которой Чонгук последние недели превращал свою и их жизнь в ад своей хандрой, прямо сейчас сидит на пятом слоте в кофте Дрочера и раздает сумасшедшие хэдшоты на глазах у многотысячной аудитории трансляции. Нельзя показать им уязвимость. Сейчас не тот момент, когда можно поплыть. Нужно взять себя в руки, сжать яйца в кулак и выжать максимум. Раздавить этих вонючих, лишайных уебков на противоположной стороне арены. Хоть и было адски тяжело. Чона бесило абсолютно все. Вплоть до того момента, что Союн сидела в кофте этого уебка. В чужой, растянутой, пропитанной чужим задротским потом толстовке. От этой мысли в черепе Чонгука рвались капилляры: этот мудак потом снова наденет эту хрень. Он будет дышать ее запахом. Запах Ли Союн — его девочки, его боли, — останется на ткани худи какого-то сутулого задрота. Вот это была настоящая клиника. Болезнь, пожирающая его мозг. Чон судорожно мотнул головой, заглушая этот омерзительный шепот в голове. Он хмыкнул злостно, из последних сил сдерживая себя, чтобы снова не посмотреть на нее, и ушел в игру с головой. Вот туда, в виртуальный мир, всю свою скопившуюся злость он сейчас и направит. Выебет этих псов. Катка превратилась в жестокую, кровавую мясорубку. Союн отмалчивалась. Ни единого звука больше не вылетело из-под капюшона. Она работала как хладнокровный, идеальный механизм: микроскопические стрейфы, безупречная интуиция и глухая, пугающая концентрация. Тэхена, Хосока и Чимина наконец отпустил шок, и в них проснулся азарт. — Тэ, закрываешь длину с AWP! — рявкнул Чонгук, делая агрессивный раш на Б-плент.  — Чимин, Хосок, за мной! Со-... — он запнулся на секунду, горло сжало спазмом, но он вытолкнул: — Дрочер, молча держишь мид. На экране закрутился бешеный калейдоскоп из смоков, вспышек флешек и грохота автоматов. Тэхен выбил соперника с AWP идеальным фликом, Хосок принял двоих на выходе, а Союн бесшумной тенью подчистила перетяжку противников, выдав два сухих ван-тапа. Соперники из «MadDogs» начали откровенно плыть. Сгорающие от тильта и не понимающие, какого хуя «слабое звено One-Тар» превратилось в бескомпромиссную машину для убийств, изощрялись в грязном спаме. MadMax: эй дрочер ты че там хуй изо рта вынул и играть начал? MadMax: сколько на рот взял чтобы тебя в тиму взяли, педик? MadSnake: хахаха дрочер сосет на победу, признайся, чья ты сучка? Чонгук уставился на строки чата, и у него внутри сорвало чеку. Снова Союн под ударом. Даже когда она скована личностью другого человека, даже когда спрятана под чужим ником и слоями пацанского шмота — тупое быдло сливало свою гниль на девушку. Он не мог проглотить это. Чонгук встал на ее защиту мгновенно, не думая о последствиях. Пальцы с треском вдавили клавиатуру: JK: ебальники завалили и играйте, гниды. или только скулить как шлюшки в чате умеете, когда вас нагибают? Чат взмыл от новой порции желчи: MadSnake: ооо капитанишка заступился)) твоя сучка что ли? MadMax: два сапога пара, петухи ебаные. — Чон, забей на них! — крикнул Хосок. — Пизда им, — выплюнул Чонгук. Он на долю секунды метнул взгляд влево. Союн даже не вздрогнула. Под надвинутым капюшоном виднелся лишь упрямый подбородок и сжатые в тонкую линию губы. Никакой паники, никакого страха — только ледяное, почти жуткое спокойствие. Ее пальцы порхали по клавиатуре с ритмичностью отлаженного механизма, пока эти уебки поливали ее грязью. Чонгука обдало волной дикого, безумного жара. Эта девчонка принадлежала совершенно другому миру, но сейчас... сейчас она была здесь. С ним. И он не позволит ни одному мудаку безнаказанно тявкать в ее сторону. Решающий раунд. Счет 15:14. Матч-поинт. «MadDogs» решили пойти в отчаянный, грязно распланированный раш точки Б. Взрывы осколочных гранат оглушили колонны, смок полностью затянул проход. Хосок упал первым, забрал одного, но был мгновенно срезан кросс-фаером. Чимин выскочил из-за укрытия и успел выбить второго, но следом получил пулю в голову. Остались 2 на 2. Чонгук и Союн против двоих агрессивных игроков противников. Прямо как в прошлый раз. История повторяется. У Чонгука оставалось всего 18 HP после пробития через стену. Экран пульсировал красным. Враг начал устанавливать бомбу под прикрытием. Ни Чонгук, ни Союн не произнесли ни слова. Им не нужны были команды. Включилась ментальная связь, выработанная бесконечными ночными тренировками, сожженными нервами и болезненным напряжением. Это ощущалось как изощренная пытка. В игре они существовали как идеальный, смертоносный механизм — две детали одного целого, синхронизированные до долей миллисекунды. Чонгук знал траекторию ее взгляда еще до того, как она смещала курсор; Союн считывала движения его виртуального персонажа быстрее, чем он успевал дожать кнопку. В этом пиксельном аду они были непобедимым дуэтом, восстающим против всего мира, против грязи и оскорблений на той стороне сети. Но за пределами монитора все раскалывалось на куски. В реальности между ними не было ничего, кроме оглушающей, липкой боли. В реальности она сидела в полуметре от него, спрятанная под оверсайзом чужого парня, пропитанным чужим запахом. В реальности ее ждала чужая жизнь и чужая помолвка, а Чонгук оставался задыхаться в своей ненормальной, разъедающей изнутри паранойе. Они могли идеально прикрывать спины друг друга на карте, но в реальном мире уничтожали друг друга с особой жестокостью, ломая кости без единого прикосновения. Игра была их единственным легальным способом касаться друг друга — пусть и через холодные текстуры монитора. Чонгук выскочил из-за ящиков прямо под огонь, сознательно подставляя свои мизерные остатки жизни и отдавая себя на растерзание. Вражеский снайпер клюнул на байт — развернулся, чтобы добить Чона... И в эту микросекунду из абсолютной темени вылетела тень. Два выстрела. Две вспышки. Два попадания прямо в голову. Viper killed MadSnake (Headshot). Viper killed MadMax (Headshot). Звук победного горна мгновенно разорвал наушники, глуша дикие вопли подскочивших с кресел Хосока и Чимина. Экран заплыл ослепительной надписью: Counter-Terrorists Win. MVP: Viper. Игра переключается на демонстрационную сцену: персонажи победившей команды стоят в позах на переднем плане, а на экране отображается финальный счет, таблица результатов и лаконичное «Match Win». Чонгук медленно снял наушники. В ушах звенело. Сердце в грудной клетке билось с такой уродливой силой, будто намеревалось выломать ребра. Он повернул голову. Союн тихо выдохнула, отпустила мышку и наконец подняла на него свой прямой, темный взгляд из-под глубокого капюшона. Он не контролировал свои действия в этот момент. Разум заволокло мутной пеленой эмоций — плотным, душным коктейлем из самых ярких чувств: болезненных, сжимающих грудь до судорожных спазмов, и ликующих, диких, до потемнения в глазах. И это стало спусковым крючком. Он кинулся в сторону Союн, сгребая ее в охапку. Под оглушительный свист с трибун, сорванные возгласы комментаторов, брань и маты разгромленных соперников — все это моментально смешалось в одну хаотичную какофонию, которая в его голове звучала как ебучий, глушащий белый шум. Наверное, со стороны это выглядело дико. Наверное, максимально странно. Но кого, сука, ебет, когда она — вот она, настоящая, живая, после долгих дней сумасшедшего игнора и глухой тоски — стоит прямо перед ним? Когда пахнет как мечта. Смотрит прямо в душу темными, горящими глазами… Когда она просто пришла на этот блядский турнир и в одиночку забрала победу. Она это сделала. А Чонгук был готов кожу на себе рвать голыми руками от этого осознания. Да она мечта. Таких больше нет. И не будет никогда. В его жизни — точно. Он почувствовал, как их накрыли объятиями и радостными, орущими окликами парни: Хосок сгреб их за плечи, Чимин что-то вопил над самым ухом. И в этот момент Чонгук конкретно не сдержался. Он рванул Союн на себя за затылок, пальцами впиваясь в ткань капюшона, и жестко, наотмашь накрыл ее губы своими. Наткнулся на плотный, бесячий барьер — маску, закрывавшую ее лицо до самого носа. Тонкая синтетика взбесила его до помутнения. Чонгук с глухим, рычащим выдохом вжался в ее рот прямо через ткань, чувствуя под ней горячее, рваное дыхание Союн и плотно сжатые, упрямые губы. Он дернулся пальцами к нижнему краю маски, чтобы с мясом сорвать ее к чертям, показать всем ее лицо, зацеловать до синяков, но Союн не позволила. Она среагировала мгновенно. Ее тонкие, ледяные пальцы мертвой хваткой вцепились в его запястье, болью въедаясь ногтями в кожу. Союн резко, с упором в грудь, отпрянула назад, вырываясь из его хватки. На секунду ее глаза из-под капюшона полоснули по его лицу чистым, предупреждающим пламенем. А затем она просто развернулась, нырнула за спины вопящих от радости Хосока и Чимина и буквально растворилась в полумраке за кулисами сцены. Чон застыл на месте, когда она ушла. Он проводил ее замершим взглядом. Сквозь рябь в глазах и дикий, сверлящий звон в ушах до него лишь накрест доносились выкрики парней. Они звали его, орудовали руками, радостно толкали в грудь, говорили что-то невпопад, дергали за джерси. И когда он наконец пришел в себя, то сильно нахмурился и жестко оттолкнул от себя руки друзей. — Да все, заебали! — фыркнул он, вытирая губы тыльной стороной ладони и диким взглядом окидывая все вокруг. Ослепляющие, жгучие софиты плавали по арене, заливая сцену ярким светом. Тысячи зрителей на трибунах ликовали, скандируя название их команды, где-то сверху летел золотистый серпантин, а арена буквально ходила ходуном от басов. Тэхен наклонился и шепнул Чону на самое ухо с нервным, ошалевшим смешком: — Ты ебланоид? Ты в курсе, что Дрочера засосал тут только что? — Че? — фыркнул Чон, даже не смотря на него и пытаясь разглядеть темный проход за кулисами. — Ну, никто ж не знает, что там… — Тэхен не успел договорить, потому что к ним уже подскочил одуревший от счастья ведущий турнира, подхватывая их и вырывая в самый центр сцены под объективы десятков профессиональных камер, прямых трансляций и вспышек. Но зато Чонгук успел все осознать. Для всего интернета, для тысячи зрителей на стриме и всей арены он только что с ума сошел и припал к губам задрота в капюшоне. В чатах сейчас наверняка творился неконтролируемый ад. Вот ебать. Торжественная часть закрутилась мгновенно. На сцену вынесли огромный, тяжеленный кубок из темного металла с гравировкой турнира и гигантский картонный сертификат на внушительную сумму. Ведущий орудовал микрофоном, нагнетая атмосферу, девчонки-стафф в обтягивающих костюмах улыбались в камеры, а Чимин с Хосоком уже вовсю потрясали трофеем над головами, подставляя лица под падающие хлопушки. — И-и-и это невероятная, абсолютная победа команды «One-Tap»! — вопил ведущий в микрофон, так что звук содрогал колонки. — JK! Капитан! Это был валидольный матч! Вы вытащили невероятный раунд 2 на 2! Скажи пару слов фанатам и своим оппонентам из «MadDogs»! Ведущий сунул микрофон прямо к губам Чонгука. Чонгук медленно перевел взгляд на главную камеру с красным огоньком. Волосы липли к мокрому от пота лбу, челюсти были сжаты, а в глазах горел самый дерзкий, неуправляемый оскал. Он хмыкнул, взъерошил пятерней шевелюру и произнес сухим, глубоким голосом, который эхом разнесся по всему стадиону: — Псины, вы там скулили про читы? Запомните просто: пока мы на этой арене, вы будете глотать нашу пыль и отсасывать нам в каждом раунде. Без вариантов. А всем остальным... — он коротко усмехнулся, глядя прямо в объектив. — Привыкайте. Теперь этот турнир — наша личная сучка. Вы все будете выебаны. Зал просто взорвался. Трибуны взревели так, что задрожали металлические ограждения. Ведущий заорал от восторга, понимая, что эта речь через пять минут разлетится по всем пабликам, нарезкам «TikTok» и CS-мемам. И в этот самый момент, пока арена бескрайне орала, а Хосок за его спиной пытался поднять кубок выше головы, Чонгук почувствовал глухую, непрерывную вибрацию в переднем кармане джинсов. Длинный, ритмичный вибросигнал. Телефон зашевелился. Сердце моментально пропустило удар и провалилось куда-то в пятки. Он даже не доставал мобильник — он просто знал. Почувствовал каждой клеткой кожи. Как только ведущий переключился на Тэхена, выпытывая у того впечатления от финального флика, Чонгук не задумываясь спихнул тяжеленный угол сертификата в руки Чимину. — Держи, — коротко бросил он. — Э, ты куда?! — крикнул Хосок через шум, но Чонгук уже не слушал. — Побежал за своим петушком! — огрызнулся где-то со стороны один из «MadDogs». Но Чон не слушал. Он развернулся и прямо на глазах у изумленных операторов и организаторов быстро пошагал с освещенной сцены во тьму за кулисами. Наплевать на фотосессию, наплевать на интервью и зрителей. Все стало неважным. Чонгук перешел на бег, как только миновал тяжелые черные шторы. Он несся по пустым, гулким коридорам служебного помещения арены, на ходу доставая телефон из кармана. Пальцы едва попадали по экрану, снимая блокировку. На ярко подсвеченном дисплее висело новое уведомление. Ли Союн: Я на лестнице у черного входа. Чонгук сжал корпус смартфона так, что хрустнул пластик, и прибавил ходу, снося на углу какие-то картонные коробки и устремляясь прямо к тяжелой металлической двери с надписью «Запасный выход». Он нашел ее быстро. Не сказать, что она вообще пряталась, но на улице стояла кромешная, густая темнота, и заметить такой тонкий черный силуэт на бетонной лестнице было довольно-таки тяжело. А он заметил. Почувствовал. Потянула та самая невидимая нить, которая сшивала их намертво даже тогда, когда все вокруг рушилось. Чонгук приблизился к ней, сидящей на холодной, промерзшей ступени. Тяжело вздохнул, уткнувшись боком в запятнанные грязью перила, переводя дыхание после бега. И только потом он увидел алый, тлеющий огонек сигареты в ее руках. И почему-то его это мгновенно взбесило. До белого каления. Он резко рванулся вперед, вырвал из ее пальцев тлеющую сигарету, окинув девушку злым, потемневшим взглядом, и сам жадно затянулся, выдыхая едкий дым куда-то в сторону. Блядский сладкий фильтр. Бабские, мерзкие сигареты. Прямо под стать Союн. Которая, вообще-то, никогда в жизни не курила. Чонгук скривился, чувствуя, как на губах остался этот приторный, искусственный арбузно-химический осадок. Мерзкий. Липкий. Обманчивый. В этом была вся суть. Ты безумно хочешь курить. Тебе до судорог нужно выжечь нахуй всю эту накопившуюся внутри труху, забить легкие плотным дымом, задыхаться, но чувствовать хоть какой-то контроль. Но при этом ты панически боишься чистой, неразбавленной горечи настоящего табака. Не можешь вынести этот едкий, дерущий горло яд. И тогда ты покупаешь пачку с чертовым фильтром. Касаешься губами — и тебе на секунду кажется, что все под контролем. Что это даже приятно. Фильтр подслащивает затяжку, создавая красивую иллюзию безопасности. Но дым-то внутри остался тем же самым. Та же самая смертоносная смола. Тот же обжигающий яд. Ты просто заворачиваешь свое медленное самоубийство в красивую обертку, чтобы не так сильно тошнило от самого себя, пока ты задыхаешься. И Союн делала ровно то же самое. Она обмазывала всю свою гниющую, проданную родителями жизнь этим блядским сладким фильтром. Надела его старую толстовку. Приперлась на турнир. В одиночку затащила для них победу. Отвечала на его безумные поцелуи. Она подавала ему эту липкую, приторную надежду прямо на губах, чтобы он глубже вдыхал ее яд. Чтобы он на секунду поверил в сказку — перед тем как этот же дым окончательно выжжет им обоим сердца дотла. Яд не перестает быть ядом только потому, что у него сладкий вкус. Он просто убивает тебя изощреннее. Чонгук с отвращением сплюнул в темноту, бросил окурок на бетон и с силой притоптал его тяжелым кроссовком. Достал из кармана уже свою, помятую пачку, выбил привычную сигарету и закурил новую, нормальную — с горьким табаком. Девушка наблюдала за его дергаными, агрессивными действиями абсолютно безмолвно. Она сидела, сложив тонкие руки на коленях и уложив на них подбородок, полностью спрятанная в мрак прохладного вечера. — Завтра свадьба, — хрипло выдохнула она, намеренно не смотря на его лицо, уставившись куда-то в носки своих кроссовок. Чонгука скривило так, будто он за раз съел ложку говна. Он на секунду прикрыл глаза, изо всех сил сдерживая уродливый, дикий порыв — который, блять, даже адекватно объяснить было нельзя. Он сам не знал, чего хочет прямо сейчас. Ударить кулаком? Стену — но ему этого будет мало, кожа просто треснет, а боль внутри останется. Минхо? С большим удовольствием, но этому уебку и так уже досталось от него, да и не в нем была главная проблема. Ее родителей. Вот кого. Наверное, да. Наверное, только разъебав их сытую, лицемерную жизнь, их блядские бизнес-планы и продажные контракты, в которых Союн была лишь красивой статуэткой, он смог бы действительно успокоиться и выдохнуть. — Нахуя? — хрипло прошептал он через зажатую в зубах сигарету. Союн едва заметно повела плечом и подняла на него тихий, вопросительный взгляд. — Зачем ты говоришь мне про это? — продолжил он так же, тихим, надрывным шепотом, в котором проступала сплошная желчь. — Я думала, ты… захочешь знать, — хмуро прошептала она, чуть отведя глаза. — Да нихуя я даже слышать про это не хочу, — чуть грубо, резко выплюнул он, и Союн невольно сжалась от этого агрессивного порыва. Чонгук заметил, как она слегка вздрогнула, поджимая плечи, и сам поморщился от мерзкого чувства вины, током ударившего под дых. Он моментально выкинул недокуренную сигарету в сторону, поднялся на пару ступеней выше и опустился на корточки прямо перед ней. Ее ноги были окутаны в широкие, плотные черные джинсы. Чонгук, не задумываясь, обхватил своими большими ладонями ее тонкие щиколотки. Его лицо теперь находилось прямо на уровне ее колен, на которых покоилась ее голова. Именное худи Дрочера уже не окутывало ее тело. Сейчас на ней сидела его собственная, старая черная толстовка, которую он когда-то случайно оставил у нее дома. Это было чертовски приятно. Это подкормило его внутреннего, изголодавшегося зверя, заставляя того утробно заурчать в темной клетке и довольно завилять хвостом. Он всматривался в ее блестящие потухшие глаза, которые еще несколько минут назад горели адским пламенем, когда она смотрела в монитор и сжимала мышку. Руки Чонгука проникли глубоко под плотный деним, поднимаясь вверх по носкам. Его холодные, дрожащие пальцы касались нежной, голой кожи, оставляя за собой мгновенный, крупный табун мурашек, прошивший все ее тело. Он медленно поглаживал гладкую кожу, подбираясь выше. — Прости, — почти бесшумно, одними губами выдохнул он. То самое короткое содержимое из его сообщения, которое она тогда просто проигнорировала. И сейчас он решил произнести его лично, в лицо, чтобы она точно услышала. Чтобы он увидел ее настоящие эмоции. Но ее лицо не менялось. Оно оставалось непроницаемой, красивой маской. Он повторил снова, снизу вверх смотря на нее, а его губы сомкнулись прямо на ее колене, оставляя сухой, горячий поцелуй на жесткой ткани джинсов. — Прости... — еще одно слово, и еще один поцелуй чуть выше. Он повторял это чертово «прости» снова и снова, столько раз, сколько не говорил за всю свою жизнь. И продолжал покрывать ее ноги сквозь ткань одежды частыми, отчаянными поцелуями. И эта ткань, эта ебучая преграда его невероятно раздражала. Хотелось содрать ее, ощущать ее целиком, чувствовать ее жар. Чонгук невольно вспоминал ее голую, бархатную кожу. Как она в порыве страсти обхватывала его талию этими самыми бедрами, когда тонкие линии блядского кружевного белья так красиво обрамляли их. Как он страстно целовал их, сходил с ума, кусал ее темную татуировку, слизывал ее собственные, сладкие соки прямо с чернил на коже, сминал ее бедра до темных синяков своими пальцами… И всего этого он лишится с завтрашнего дня? Да нет. Уже лишился. Чонгук мягко, но настойчиво заставил ее приподняться, и его губы уже касались места, где под плотным денимом пряталась татуировка. Он наизусть, до сантиметра знал ее расположение, потому что успел изучить женское тело вдоль и поперек. Он почувствовал, как ее тонкие пальцы медленно утонули в его густых волосах на затылке, слегка сжимая их, и шумно выдохнул прямо в ее живот через ткань толстовки. — Прости… — еще одно скомканное слово сорвалось с его губ. Чонгук даже не открывал глаз, он просто плавился в этих родных, запретных ощущениях. Руки свои он давно достал из-под штанин и переложил на ее колени, слегка раздвигая их в стороны, чтобы удобнее уместиться между ними прямо на ступеньках. Он медленно поднял взгляд вверх, сталкиваясь с ее темными, глубокими глазами. Одинокая, горячая слеза сорвалась с длинных ресниц и упала прямо на его лицо — где-то рядом с верхней губой. Чонгук тут же бережно слизал ее языком. Приподнялся выше, приникая к ее губам — осторожно, невесомо, без той дикой агрессии, что была на сцене. — Прости… — горячим, рваным шепотом прямо в ее губы. Она содрогнулась всем телом, но подалась навстречу и ответила на поцелуй. Еще одно «прости» сорвалось с его губ прямо сквозь глухую ласку. Которое Союн внезапно прервала грубым, сухим: — Хватит. Он хмуро сдвинул брови к переносице от этого ее отстраненного тона, всматриваясь в темные глубины ее глаз, но Союн не дала ему опомниться — она вновь вцепилась в его губы. Дико, остервенело, с нажимом, напрочь разрывая его попытку удержать зрительный контакт. Ее тонкие пальцы жестко схватились за ворот его джерси и с силой потянули на себя. Чонгук подчинился мгновенно, накрывая ее своим весом. Он расставил широкие ладони по бокам от ее тела на шершавую, прохладную ступеньку, пока сама Союн лопатками и спиной ощутимо, до глухого шипения, прижалась к бетонной лестнице. Она не позволяла ему разорвать этот поцелуй, да он и сам, сука, этого не хотел. Она снова показывала свой дерзкий, неукротимый характер, и от этого Чонгуку в очередной раз начисто сносило башню. — Ты… — начала она, слегка отпрянув лишь на миллиметр, чтобы судорожно втянуть легкими глоток свежего, холодного воздуха, — …обоссал его. Ее выдох сопровождался коротким, горьким смешком. Чонгук открыл было рот, чтобы ответить, но Союн впилась в его губы еще яростнее. Игнорируя тупую боль в собственной пояснице от давящего бетона, она зацепила зубами серебряное кольцо в его нижней губе и ощутимо потянула на себя. Чонгук хищно прошипел прямо ей в рот от вспышки острой боли, но взгляда не отвел: — Да я и насрать на него могу, — хмыкнул он с тяжелым, горячим выдохом, тут же получая от нее ощутимый, звонкий шлепок ладонью по плечу. — Могу заставить этого уебка сожрать собственное дерьмо. — Господи, заткни рот… — рявкнула Союн, пытаясь вновь заткнуть его, но Чонгук жестко перебил ее сам: — И поверь, он еще легко отделается. Знаешь, почему? Девушка слегка нахмурилась, выдерживая паузу и вглядываясь в его затуманенные страстью черты: — И почему? — тихо переспросила она. Чонгук вдруг медленно склонился над ней. Его взгляд мгновенно изменился — за секунду выцвел, стал уродливо темным, яростным и опасным. Дай ему сейчас в руки оружие или хоть какую-то способность — он бы без колебаний запятнал кровью эти стены. — Потому что если бы я тронул твоих предков — я бы отсидел пожизненное, Союн. Я их, блять, уничтожить готов голыми руками за то, что они с тобой делают. Он прижался к ней еще плотнее, чувствуя, как она еле слышно шипит от тупой боли в спине, въедающейся в ступени. Но ему самому было в тысячу раз больнее. Своими же собственными мыслями и выплюнутыми в темноту словами он буквально долбился в свою исполосованную, окровавленную лапами зверя душу. Эта беспомощность разъедала изнутри, как кислота. Он — капитан, чемпион, парень, перед которым открыты все двери, но прямо сейчас он стоял на коленях перед девчонкой, которую у него забирали прямо из-под носа, и бился в пустоту. Не выдержав этой пытки, Чонгук уткнулся носом в ее шею. Он начал покрывать ее прохладную кожу жадными, мокрыми и горячими поцелуями, медленно спускаясь от подбородка ниже, к ключицам, пытался пальцами проникнуть под плотную ткань толстовки, чтобы добраться до голой груди. — Я не знаю, сука, как ты это проворачиваешь... — глухо, болезненно зашептал он ей прямо в кожу, сжимая ее бока. — Я не знаю, как ты выкинула этот фокус с турниром, но я, блять, еще сильнее вляпался… Понимаешь? Ты как блядский воздух, Союн. Я без тебя дохну. Но всю эту горящую, пропитанную отчаянием и страстью атмосферу жестоко раздробила череда агрессивного спама на телефон Чонгука. Сообщения в кармане джинсов сыпались одно за другим, не замолкая ни на секунду. В какой-то момент он просто не выдержал этого навязчивого звука. — Блять... — глухо рыкнул Чонгук, фыркнув от злости. Он тяжело поднялся над ее телом, упираясь одной рукой в бетон, а второй нервно выудил мобильник из кармана. Нахмуренный, темный взгляд уставился в подсвеченный дисплей. Союн снизу вверх следила за ним, и увидела, как стремительно менялось выражение его лица — от распаленной страсти к глубокому ошеломлению. На экране висел пост из топового киберспортивного паблика в «Twitter», разлетающийся со скоростью чумы: @EsportsNet_Official: СКАЗКА ИЛИ СКАНДАЛ?! Капитан «One-Tap» JK [Чон Чонгук] прямо на сцене после победы в финале ЖЕСТКО ЗАСОСАЛ своего нового игрока под ником Viper! Комментаторы в шоке, чат разрывается. Это победный порыв или каминг-аут года? 12.4K ретвитов | 45.2K лайков Комментарии: — User1: АХАХАХАХ ЧОНГУК ПИДОР? Я ЗНАЛ! — User2: Нормально так Дрочера наградил, пацаны отпраздновали по-мужски. Чонгук молчал долго. Напряжение в его руках было таким, что казалось, будто тонкий корпус смартфона прямо сейчас треснет под его пальцами. Он с психованным, глухим рыком сунул телефон обратно в карман и уставился на Союн совершенно нечитаемым, бешеным взглядом. — Я из-за тебя гомиком на весь интернет стал, — выплюнул он сухим, ровным тоном. Союн, мгновенно уловившая суть его слов по разлетающимся звукам уведомлений и его перекошенному лицу, просто не смогла сдержать короткой, нервной насмешки. — Тебе смешно? — хмыкнул он, сам еле сдерживая безумную улыбку от абсурда ситуации, и опустился ниже, практически касаясь ее губ своими. — Тебе, блять, весело? Он замер в миллиметре от ее лица, всматриваясь в каждую точку ее глаз, и его голос вдруг потерял всю агрессию, став тихим, хриплым и до уродства искренним: — Ты замуж выходишь, а я педиком на всю страну стал... Нахуй оно надо, м? Слышишь меня? Нахуй все это. Союн перестала улыбаться. — Давай уедем, — горячим шепотом выдохнул он прямо в ее губы. — Давай прямо сейчас пошлем все к хуям и уедем. У меня дохера бабла, Союн. И у тебя теперь тоже. Мне хватит, чтобы снять хренов домик где-нибудь на Чеджу, подальше от всех этих тварей. Будем только ты и я. Нахуй эту свадьбу, Союн. Нахуй твоих предков с их блядскими контрактами. Играть я и оттуда могу, мне нужен только комп и ты рядом. Он уговаривал ее. Настоящий, гордый Чон Чонгук прямо сейчас практически молил ее бросить все и сбежать с ним. И Союн смотрела на него так, будто абсолютно поплыла. Будто доверилась его взгляду, каждому обезумевшему слову. В ее потухших глазах на мгновение вспыхнула детская, наивная надежда, что есть шанс все реально исправить. Что можно просто шагнуть в пропасть вместе с ним — и не разбиться. Его горячие руки уже давно сжимали ее тонкую талию под плотным худи, впиваясь пальцами в кожу. Тело норовило выгнуться навстречу, ноя от дикого удовольствия и мерзких преград в виде одежды. Им хотелось ощущать друг друга полностью, до последнего сантиметра, до безумия. Но сказка разлеталась прямо на глазах. Союн всматривалась в его родное лицо, и с ее глаз снова тихо катилась слеза. Она знала. Они оба знали. Ее предки найдут их из-под земли. Родители Минхо не спустят это с рук. Чонгуку сломают карьеру, а ее закроют в золотой клетке навсегда, превратив жизнь в ад. Это был прекрасный, сладкий, но абсолютно нежизнеспособный бредовый сон. Но все-таки… — Чонгук... — тихо, с разрывающей сердце болью выдохнула она, ласково проводя ладонью по его щеке и сжимая губы. — Я…