Стук сердца

За окном промозглая серость набухает сумеречным мраком, и все двенадцать башен замка погружаются в ночь, утопая в ней, как в липком густой мазуте. Словно в противоположность этому в маленькой гостиной, наполненной домашним запахом выпечки, разливается тепло, в углу уютно потрескивает камин, и отблески огня трепещут на стенах, напоминая о чём-то из прошлой жизни. Саша, растянувшись на ворсистом ковре, защищавшем от холода, буравила взглядом своего ферзя, попавшего в затруднительное положение. Свят, бесстыдно доедая последний пирожок с кухни, подстёгивал энтузиазм своей ученицы ехидными замечаниями. Они, сами того не заметив, засиделись за шахматами до поздней ночи, но этой партии не суждено было закончится матом. Сквозняк из-за резко распахнутой двери опрокинул фигуры, ладья закатилась под кресло и, стукнувшись о деревянную ножку, остановилась там, где её не достать рукой. Наступила тишина, в которой ясно стало, что партии пришёл конец. – О, дьявол! Стучать тебя не учили? – Саша села, недовольно хмыкнув, и воззрилась на своего охранника, стоявшего на пороге. Она уже давно успела понять, что когда он появляется, ничего хорошего обычно не происходит. Так случилось и в этот раз. – Может хватит развлекаться? – Марс придирчиво окинул взглядом комнату. – Тебе завтра вставать заствело. Пришёл приказ, что будешь работать в полевой башне. – Ох, боооже, приказ, конечно, – передразнила Саша. – Куда мы без твоих приказов? Хмельницкий сразу почувствовал, что обострять не стоит. Стряхнув с колен крошки, он поднялся и объявил: – Мне тоже пора. Василиска, кажется, забыл покормить. Как бы голову кому-нибудь не отгрыз… С этими словами Свят скользнул в дверной проём, почти сразу же проглоченный густой холодной тьмой коридора. Марс проводил его недовольным взглядом и сложил руки на груди, с укором воззрившись на подопечную. – Я смотрю вы прям спелись с этим экзорцистом. – Ну, он уже не экзорцист больше, – сладко потянулась Саша, собирая фигуры. – К тому же, тут кроме него даже поговорить не с кем. – Ну да, – в голосе надзирателя отчётливо послышались язвительные нотки. – Тут совсем не с кем поговорить. – Чего это ты так взъелся? На его месте хочешь побыть? А с чего бы это вдруг? – Саша недобро прищурилась. – Милые разговоры не для нас с тобой, Марс. Я тебе не люблю, прости. А каждый раз, когда я пытаюсь с тобой перекинуться хоть парой словечек, ну знаешь, как нормальные люди делают, это заканчивается фееричным провалом. Либо ты слишком занят, либо так зол, что рявкаешь на меня, либо просто молчишь. Слишком, блять, серьёзный для этого всего. Так что извини, Марс, но собеседник из тебя так себе. – Спасибо, что разъяснила так доходчиво, – пустые чёрные глаза призрака подёрнулись ледяной коркой и стали ещё более пугающими, будто скрывали за собой бездну пустоты. Знахарку обжёг этот взгляд, и она скрипнула зубами. Копившаяся на надзирателя обида не дала вовремя прикусить язык. – А что ты хотел от меня, прости? Чтобы я хвалебные оды тебе пела за то, что ты относишься ко мне как человеку иногда? Когда у тебя подходящее настроение. Когда у тебя нет твоих этих пр-р-риказов, потому что приказы, естественно, важнее меня. Они вообще важнее всего на свете. Это же просто смешно. Она взмахнула рукой всердцах, собираясь уже уйти, но он перехватил её запястье, заставив остановиться. Саша вздрогнула, подняла на него глаза. – Отпусти меня. Марс словно и не услышал, только крепче сжал. У Саши в голове мелькнула мысль, что, может, она слишком много ему сейчас наговорила, и может, не стоило, но она всё ещё была слишком зла на него за этот напыщенный снобизм, за его показную холодность и за необоснованные, неясно откуда взявшиеся обвинения. Она рванулась, пытаясь освободиться из его хватки, но Марс ответным движением дёрнул её на себя, и в тот момент, когда она невольно прижалась к его груди, накрыл её губы своими. Властный собственнический поцелуй. В нём совсем не было ласки, только голодное жгучее желание обладать. «Никуда тебе от меня не деться». «Можешь даже не трепыхаться». Саша замерла от неожиданности и страха, ощущая на своей щеке чужое дыхание. Она много раз себе представляла, как это будет, когда он наконец устанет притворяться, будто сделан изо льда и камня. Ей никогда не было до конца понятно, что у него на уме. За непроглядным мраком в глазах всё время словно таилась какая-то угроза, хотя он никогда не причинял ей боль. Никогда прежде. Клокочущая в груди обида придала сил, Саша с силой оттолкнула своего надзирателя, поцелуй разорвался. – Не… не прикасайся ко мне больше никогда, – захлёбываясь воздухом, выпалила знахарка, прежде чем исчезнуть в холодной тьме коридора. – Пошёл ты к чёрту! *** Он пришёл к ней поздно ночью, зная, что она не спит. Зная, что будет ему не рада. Неслышно приоткрыл дверь, скользнул внутрь и, не дожидаясь приглашения, опустился на край кровати. Долго и напряжённо молчал. Месяца два назад Саше дали наконец личную комнату – после того, как она почти из небытия вытащила какого-то адского демона по личной просьбе Левиафана. С одной стороны, это стало для неё большим облегчением, с другой, словно увеличило ту незримую пропасть, существовавшую между ней и обитателями замка. Она почти перестала бывать в общих комнатах, и даже та дружба, которая, казалось бы, появилась между ней и кем-то из местной нечисти, очень быстро сошла на нет. Выползать из своего логова чаще знахарка начала, лишь когда в замке появился этот… экзорцист. Саша лежала, свернувшись клубочком, из-под тяжёлого стёганного одеяла торчала только её макушка. По стенам ползли отблески прикроватной лампы, которая почти не давала света, лишь отбрасывала трепещущие прозрачные блики, медленно скользящие вдоль кровати. – Извини, – наконец глухо проговорил Марс. Ответом ему стала мрачная напряжённая тишина. – Я не хотел тебя обидеть, – вновь заговорил он спустя время. – Обидел, – хмуро пробубнила Саша в подушку. По голосу слышно было, что она плакала. – Прости меня. – Да прям так сразу и простила зарвавшегося придурка, который решил, что раз он сильный, значит, ему всё можно! – вдруг вспыхнула Саша, рывком усаживаясь на кровати. – Ты заявляешь на меня права, которых у тебя нет. Хотелось бы узнать, с чего бы это вдруг. Она не была уверена точно, уж слишком темно было в комнате, но на какую-то секунду ей вдруг показалось, что надзиратель её смутился. Поверить в это было сложно, потому что он жил так долго, что почти уже не жил вовсе, и все человеческие эмоции были ему чужды. Марс выдохнул, сцепил руки в замок и заговорил, тихо, будто каждое слово давалось ему с трудом: – Я сначала присматривал за тобой, потому что Рею ты была дорога. Потом и сам привязался… и как-то пропустил момент, когда ты стала моей причиной жить. Приказы не важнее тебя, Саша. Нет ничего важнее тебя. Если я следую приказам, и тебя заставляю им следовать, это только для того, чтобы у тебя не было проблем. Ты нужна им, поэтому жизнь они у тебя не отнимут, но если будут видеть в тебе источник неприятностей, им вполне под силу сделать твоё существование невыносимым. Пойми это. Пожалуйста. Саша только фыркнула в ответ. Громкие слова, но толку от них мало. И тут вдруг вспомнилось, как билось у него сердце, когда он прижимал её к груди там, в гостиной. Так, будто оно живое. Знахарка порывисто закуталась в одеяло и отвернулась к стене. – Неужели тебе здесь так плохо? – голос, пронизанный отчаянием и беспомощностью, он даже звучал надломленно. Саша никогда не видела, чтобы её холодный отстранённый надзиратель был таким. – Одиноко очень, – прошептала она, глотая вновь подступившие слёзы. – Мне жаль, – Марс поднялся, не зная, что ещё сказать, что вообще обычно говорят друг другу люди в ответ на это. Ему вдруг показалось, что его присутствие делает только хуже. Он уже хотел оставить свою подопечную, но в последний момент знахарка поймала его за рукав. – Не уходи! Побудь со мной ещё немного, – пробормотала, всё также носом уткнувшись в стену. Он покорно опустился обратно на край кровати, но хватка не ослабла, Саша только сильнее стиснула пальцы, села, чуть не стукнувшись лбом в его плечо. На миг их взгляды пересеклись, и знахарка тотчас опустила глаза вниз, на его рукав, всё ещё зажатый намертво в дрожащих пальцах. На открывшейся полоске кожи даже в полутьме были отчётливо видны шрамы. Саша потянула ткань вверх, но череда заживших давно ожогов не кончалась, вздымаясь искажёнными змеями вдоль по предплечью и выше, выше, плотным узором покрывая кожу. Про такое говорят «не осталось живого места». Саша потянулась было к пуговице на его форме и тут же смущённо одёрнула руку, но он понял её правильно. – Везде, – взгляд тускло блеснул в темноте. – Марс? – Они везде, можешь не проверять. – Ты в бою их получил? – Нет, не в бою, – он отвечал спокойно, но взгляда не поднимал. – Это шрамы от наказаний за непокорность. Я долго… не мог смириться. На губах появилась слабая усмешка, тут же исчезла. И Саша почувствовала, как вдоль по позвоночнику скользнула леденящая дрожь. До неё вдруг дошло наконец, почему ему так важно было, чтобы она выполняла все эти бесконечные долбанные приказы. Потому что цена неповиновения настолько высока, что платить её не каждому по карману. Видимо, знахарка очень изменилась в лице, потому что Марс попытался неловко её утешить. – Тебе это не грозит. Я им не позволю даже пальцем тебя коснуться. Саша знала, что ему очень хотелось верить в свои слова. Но она сама не очень в них верила, хотя сейчас это было неважно. Она пробормотала тихое безнадёжное «спасибо» куда-то в сторону. «Не думаю что моя жизнь, напоминающая ломаную кривую, жизнь, так сильно пошедшая не по плану, стоит таких усилий. Но твои слова дают мне надежду». Потом подползла ближе, села, прижимаясь щекой к его груди, и долго слушала послушать, как гулко бьётся его израненное усталое сердце.