***

Рельсы заскрипели под весом поезда, когда тот останавливался на старой станции. Люди на пироне подошли ближе к вагонам, дабы поскорее встретить своих гостей из городов. В основном это были бабушки и дедушки, встречавшие своих внуков с добрыми улыбками и мешком картошки, который они уже оставят родителям на обратный путь. Счастливая атмосфера, теплое солнце и ласковые слова детям… Его тоже это ждало совсем скоро. На перрон вышел молодой высокий парень в военной форме, с небольшим шрамом на лбу. Он вдохнул в груди родной воздух и задержал дыхание, стараясь удержать его в лёгких как можно дольше. Свежий, влажный и родной воздух, который, казалось, лечил его от тех увечий, что он получил совсем недавно. Парень улыбнулся, заметив в толпе знакомый женский силуэт. Его он мог узнать из тысячи, ведь он прожил с ней двадцать один год своей жизни. — Егорка! — воскликнул материнский голос из толпы. — Сынок! Низкая женщина протиснулась сквозь толпу, сразу же попадая в объятия к сыну, что довольно сильно вырос за эти два года. Она отпрянула от него, разглядывая возмужавшее за время разлуки лицо. Всё было хорошо и прекрасно до тех пор, пока зоркий материнский взгляд не заметил шарм на лбу, которого точно не было два года назад. Егор же натянул кепку на лоб, дабы скрыть такую мелочь. — Что это такое? — испуганно и тихо спросила мать, снимая кепку с головы сына. — Да так, — Егор глупо улыбнулся и встал в полный рост. — Во время учений камень от взрыва прилетел, — подобное лишь сильнее взволновало мать, после чего он сразу же поспешил её успокоить. — Просто царапина. Даже швы не понадобились. Кое-как Егору удалось успокоить маму и со спокойной душой пойти с ней в родную деревню. На пути им встречалось много односельчан, которые не спешили обходить их стороной. Громко смеялись, обсуждая, как сильно Ленкин сын, а именно так зовут его мать, вырос и возмужал. Егор лишь улыбался, не смея показывать своего недовольства и раздражения по этому поводу. Разговоры про армию его не веселили, а сильно огорчали и даже наводили страх, чего мама, к сожалению, или даже к счастью, не замечала. Ей, как и всем жителям его краёв, лучше ничего из этого не знать. Вскоре они уже подходили к их старому, но очень уютному, жилищу, которое построил ещё дед Егора. Двухэтажный дом, который все жители называли Сталинкой, ведь был построен ещё до смерти самого Сталина. Все другие дома были или ещё старше, или вообще построены пару лет назад. По пути к их дому Егор заметил пару домов, которые претерпели изменения: перекрасили, пристроили что-то или вообще перестроили. — Здравствуйте, Иван Владимирович, — поприветствовала Елена старика-соседа, улыбнувшись яркой улыбкой. — Егорка, наконец, с армии вернулся! — сообщила она так же радостно, как и полчаса назад. Дедуля отвлёкся от косьбы и обернулся, оглядывая парня слегка строгим взглядом. Старик, несмотря на свой возраст, был высок и крепок. Лицо усеяно морщинами и старыми шрамами, которые он принёс ещё с войны. Седые волосы, на удивление, ещё не выпали. Иван Владимирович был одним из немногих стариков, что ещё не облысели. — Приятно видеть такого сорванца целым, — старик оставил косу у забора, крепко пожимая Егорову руку. Дед успел заглянуть в глаза парня. — Не против, что я тебя попрошу помочь мне? Просьба не соответствовала увиденному в глазах старого соседа. Теперь, когда Егор прошёл через нечто столь страшное, он смог понять, какие тайны таились в глазах старого ветерана. Боль, тоска, раздражение и злоба. Парень был уверен: Иван Владимирович видел в его глазах то же самое. Спустя такое долгое время они поняли друг друга, после чего можно спокойно поговорить по душам. — Да, — ответил парень, оборачиваясь к дому. — Только переоденусь. — Сын, а обед? Я столько всего наготовила! — воскликнула мать, после чего её сразу же перебил старик. — Мы недолго, — сосед продолжил обкашивать траву вокруг забора. — Минут через двадцать вернётся. Егор аккуратно вошёл в свою комнату, не замечая каких-либо изменений. Казалось, будто материнского духа здесь и не было все эти два года, однако отсутствие огромных слоёв пыли подтверждало обратное. Избавившись от формы, он быстро отыскал свою рабочую одежду в шкафу, мгновенно переодеваясь. На теле также были шрамы, куда страшнее, чем на лбу. Порезы, сквозные пули и осколки. Егору чудом удалось остаться «нормальным» после Афганистана. Многие его сослуживцы возвращались инвалидами без ноги или руки, кто-то лишился зрения или слуха. Он не хотел быть ношей для единственной матери, предпочитая умереть после подобного. — Быстро ты, — заметил старик, закончив обкашивать траву. — Идём во двор. Лишних ушей не хочется ни тебе ни мне. Егор лишь кивнул и следовал за соседом во двор, что был ухожен даже лучше, чем у его мамы. Скошенная и убранная трава, клумбы с цветами и кустарниками ягод, на заднем дворе были яблони и сливы, а среди деревьев беседка, которую старик сделал сам. Двор был прекрасен, однако душа хозяина была истерзана и изуродована. — Теперь выскажись, — заговорил Иван Владимирович, приглашая парня сесть в беседку. Егор долго молчал, пытаясь подобрать слова к такой необычной беседе. Не было никаких мыслей. Парень закрыл глаза, вспоминая все те ужасы, которые творили они и моджахеды. Те уловки, слова и безумные действия каждой из сторон. Реки крови, взрывы и рокот сотни пуль. Слёзы неокрепших парней. Егор тоже был в их числе. В первый же день он заплакал и обмочился, стоило увидеть, как командира роты разорвало на куски мощным взрывом. Егор хотел домой. Хотел забыть творящийся здесь ужас, однако от долга родины его никто не отмолит. — Жестокость человека к человеку… — начал парень, поднимая взгляд на старика. — Это пугает больше всего. Никто не упускал возможности насмехаться над противником, — Егор сморщился, вспоминая свои собственные действия. — Даже я… Я даже хуже… — Я тоже не ангел, Егор, — заговорил Иван, присаживаясь напротив парня. — Мной было совершено ещё больше проступков, пущено ещё больше крови, — дед сорвал яблоко, разглядывая его в своей огромной ладони. — Я знал, на что иду: защита родины и родителей. А вот твоя война… — старик со злости сжал фрукт, превращая его в труху. — Бессмысленная. Вы несёте хаос на чужой земле, даже не подозревая, зачем и почему, — Иван Владимирович бросил яблоко на землю. — Запомни, Егор. Страшнее человека нет никого. Бороться со своей природой бессмысленно. Старик встал, за ним и Егор. Они пожали друг другу руки и разошлись, желая удачи в борьбе с внутренними терзаниями. *** Адаптация к нормальной жизни шла медленно и беспощадно. Егор долго привыкал к тому, что не нужно спать с оружием в руках и ожидать засады ночью. Не мог привыкнуть к тишине, которая сопровождала его в доме каждый день. Уют и спокойствие сильно давили на мозги парня, заставляя везде искать подвохи и уловки. Егор старался отрицать это всеми правдами и не правдами, однако себя обмануть сложно. Он хотел вернуться назад… Хотелось вновь ощутить, как адреналин растекается по твоим жилам, заставляя думать, как бы по крепче ухватиться за эту жизнь. Спокойствие и мир сводили с ума. Каждую ночь его мучали кошмары, где он воюет и убивает, однако это уже давно не пугает. Больше всего пугало, что скоро нужно начинать жить самому. Отучиться, найти работу, завести семью… Это пугало больше всего. Подобные сны пугали больше, чем кровавая резня в кошмарах. Егор болен. Болен адреналиновой зависимостью. Отдушиной стали разговоры с матерью и охота с Иваном Владимировичем. С мамой он мог говорить долго на всякие пустяковые темы, например, о сериале, который она нашла на телевизоре. Иногда они говорили о бытовых вещах, с которыми Егору приходилось разбираться. Починить калитку, сделать нормальный порог в подвал или посмотреть старую стиральную машинку, лет которой явно больше, чем его матери. С Иваном Владимировичем было немного иначе: они практически не разговаривали во время охоты, от чего им обоим было легче. Дичи Егор практически не приносил, ведь его ружью можно пожелать лишь только самое хорошее. Девять из десяти выстрелов выдавали осечку. Поэтому за два месяца охоты Егор принёс домой только двух зайцев, в то время как Иван Владимирович около десяти и даже кабана подстрелил. Охота расслабляла и успокаивала, заставляя парня чувствовать себя лучше. Однако были и странности: иногда Егору встречались странные следы, которых он до этого никогда не видел. Ни на что до этого виданное они не были похожи даже отдалённо. Пять когтистых пальцев и опечаток, напоминавший человеческую ладонь. Иван Владимирович же не реагировал на них, лишь подмечая, что иногда люди пропадали здесь. — Приезжие из городов идиоты думают, что никогда не заблудятся здесь, вот и пропадают, — говорил старик, ботинком стирая след неизвестной животины. — Вот поэтому и сожрали их медведи или волки. — Это явно не волк или медведь, — Егор внимательнее осмотрел другой след. — Какой-то новый зверь. Иван Владимирович затоптал и второй и второй след, кряхтя от злости и разочарования. Казалось, что старик знал об этом, но умалчивал и игнорировал все слова Егора. — Не обращай внимания, — Дед развернулся и пошёл в противоположную сторону от следов. — Это точно не монстры или мифические твари. Животина или какой-нибудь идиот дурачится Егор лишь с удивлением смотрел ему в след, не понимая причин такого поведения Ивана Владимировича. Они смогли открыться друг другу в первый день его пребывания здесь, но даже так, старик не собирался говорить парню все свои секреты. Целую ночь он думал об этом, стараясь понять причины такой скрытности. Не спал, из-за чего утром были тёмные мешки под глазами и сознание периодически затухало. Мать забеспокоилась. — Всё хорошо, сынок? Уставший ты, — говорила она, с беспокойством трогая его лоб. — Не заболел? — Всё хорошо, мам, — ответил Егор, отстраняя руку матери от лба. — Посплю часик и буду чувствовать себя, как огурчик. Елена со скептицизмом глянула на сына. Она сильно беспокоилась за его здоровье, замечая за сыном множество странностей за эти два месяца… Женщина хотела узнать хоть что-нибудь, но, как подсказывало ей материнское сердце, ничего не выйдет. Сын стал скрытным и ещё более упёртым. Елена выдохнула и накинула платок на голову, подвязывая его под шеей. Нужно было сходить в другую деревню по делам. Одной бабуле помочь с лекарствами, у другой купить молока. — Я на пару часов отойду, Егорка, — предупредила женщина, обувая на ноги сланцы. Конец лета, а температура за двадцать пять градусов. — В другую деревню. — Хорошо, — тихо ответил Егор. Это были последние слова матери, прежде чем он провалился в сон. Такой спокойный, кровавый и такой нужный сейчас кошмар… *** Парня разбудили громким стуком в дверь, из-за чего тот сразу же проснулся. На улице ещё ярко светило солнце. Глянув на часы Егор заметил, что поспал около часа-полтора. Ещё один стук в дверь, только уже более громкий и требовательный. Парень вскочил с места и подбежал к двери, сразу же открывая. На пороге стояла женщина, одна из маминых подруг. Напуганный вид, бегающий взгляд и дрожащие руки, что держали окровавленный платок… Мамин платок. Глаза Егора расширились, руки задрожали от бессилия и злобы. Без слов можно было догадаться, что произошло, но женщина всё-таки сказала, лишь подливая масло в огонь: — Убили Ленку! — платок он передала ему, проливая реки слёз. — Городской пьяница убил! Больше ничего и не требовалось. Возбуждённое сознание в миг обработало всю полученную информацию и нашло решение – найти убийцу его матери и придушить. Егор сорвался с места, начиная бежать так, как не бежал никогда прежде. Ни взрывы, ни выстрелы в спину никогда бы не заставили его бежать так быстро. Адреналин с бешенной скоростью растекался по его крови, заставляя бежать быстрее и игнорировать все мелкие песчинки и стекляшки, что впивались ему в ступни. Прохожие удивлялись и орали ему в след, если он кого-то задел. Его это не волновало. В голове лишь воспоминания с его любимой мамой. Первое совместное фото, первый поход с ней на работу, её весёлый смех, когда он принёс ей со школы первую двойку. По щекам невольно потекли слёзы горя и боли. Егор никогда бы не подумал, что после такой жестокой войны, разучившей его плакать, заплачет. Слёзные железы вновь заработали с новой силой. Совсем скоро он нашёл толпу деревенских жителей. Егор за пару минут преодолел километры расстояния и словно по зову сердца нашёл место, где убили его дорогую и любимую маму. Парень слезливыми глазами смотрел вперёд, до боли в суставах сжимая кулаки. Он шёл к небольшой толпе стариков и людей среднего возраста, аккуратно распихивая их руками. Егор приближался, боясь увидеть ту страшную картину, однако всё равно шёл, пока не увидел страшное. Маленькое тело его матери бездыханно лежало на окровавленной земле с пробитой головой и искалеченным лицом, что покрылось гематомами. Егор часто задышал. Все те ужасы войны не сравняться с этим зрелищем, когда твой единственный родной человек лежит убитый. Ни один эпизод из прошлого не вызывал столько страха, как этот. Из глаз потекло ещё больше слёз, взгляд пытался найти ублюдка, что посмел сотворить подобное. Нашёлся он быстро. Прокажённый алкаш стоял за спиной людей в форме. Егор слетел с катушек. Он с силой оттолкнул впереди стоящего мужчину, пробиваясь к своей цели. Милиционеры заметили его не сразу, занятые документами и звонками в Райцентр. Они явно не смогли бы остановить дикого зверя, коим сейчас является Егор. Мощный удар левой заставил алкаша упасть на землю и выплюнуть пару зубов. Мужчина явно не ожидал подобного, как и двое милиционеров, которые не сразу сообразили, что дало Егору время. Второй удар правой, сломавший убийце челюсти, третий, выбивший ещё пару зубов. Парень бил быстро и беспощадно, выбивая у алкаша все зубы. Милиционеры кинулись их разнимать, однако заставить разъярённого сына погибшей матери не остановить двум мужичкам, которым уже за сорок. Пришлось вмешиваться местным старикам и мужчинам, дабы остановить кровопролитие. — Гражданин, успокойтесь! — кричал милиционер, хватая парня за шею. — Егорка! Оно того не стоит! Не губи свою жизнь! — молил один из стариков, что хорошо знал его мать. Ему многое кричали, его многие молили и сдерживали. Егор и не заметил под пеленой слёз и гнева, как убийцу вытащили из-под него. Последующие удары приходились по окровавленной земле. Лишь спустя секунду парень пришёл в себя, поднимая взгляд на того, кто посмел оттащить мужика. Егор часто дышал, руки дрожали от гнева и злости, окровавленный платок дёргался из-за слабого ветра. Парень обмяк в десятках рук, не смея пошевелится. — Верните его мне, — со злобой заговорил Егор, набираясь сил для рывка. — Я убью его. — Ему итак светит расстрел, Егорка, — заговорил тот старик, что пытался его отговорить. — Его убьют, поверь мне. Егор лишь с рыком вскочил, поднимая за собой семь человек. Кулаки дрожали от гнева и ярости, в глазах слёзы. Многие в округе знали его мать. Она была хорошей женщиной, лучшей подругой и добрым человеком. Парень видел, что все были поступить точно так же, как он сейчас. Даже эти милиционеры, которым не безразлична судьба такого человека, души кампании. Егор выдохнул и обернулся к телу матери, которое постепенно бледнело и синело. Всё в миг стало для него безразличным. — Мама… — жалобно и по-детски протянул парень, медленно приближаясь к телу. — Мамочка… — он рухнул рядом с телом на колени, нежно беря руку мамы в свои. Слёзы текли рекой, руки дрожали от горя и боли, что наполняли его душу. Егор продолжал звать маму, словно маленький ребёнок, заметивший её отсутствие в доме. Никто не смел подойти к нему и отдёрнуть. Все лишь с тоской и соболезнованиями наблюдали за ними. *** Спустя неделю на похоронах были жители с обеих деревень. Люди организовали, оплатили все затраты за Егора, не требуя от молодого парня ничего взамен. Однако он недолго был на похоронах, спустя время убежав домой, стоило гробу оказаться в земле. Невыносимо было находится там и наблюдать за этими грустными лицами и счастливым лицом матери на фотографии памятника. Ему нужно побыть одному пару дней или даже недель, дабы привыкнуть, что теперь он в этом мире один. Ни отца, ни братьев, ни сестёр, ни мамы… Один со своими страхами и болью. Добрался он быстро, обходя безлюдные улочки их деревни. Дом был пуст без смеха и голоса матери. Уже неделю он не чувствовал запаха домашней еды, не слышал её любимого сериала по телевизору… Пустота в доме соответствовала его пустоте в душе. Больше ничего не осталось, кроме кошмаров в израненном сознании. Егор разделся и сел на диван, пялясь в чёрный экран телевизора. В отражении он видел разбитого мальца, что слишком рано потерял всё. Гнетущие мысли утомляли, заставляя парня засыпать на диване, чему он вскоре и поддался. Спал до глубокой ночи. В голове проносился тот момент, когда он в слезах звал свою мать, словно это могло помочь. Егор наблюдал за всем этим со стороны, испытывая нереальную злобу и печаль. Кулаки дрожали, в глазах вновь появлялись слёзы. Разбудить его смог только странный скрежет когтей о деревянную дверь. Он приоткрыл глаза, не испытывая к этим звукам никакого интереса. Собака, волк или лиса – ему плевать. Он бы так и продолжил сидеть, если бы не громкий крик со стороны двора Ивана Владимировича: — Эй! — рявкнул старик в темноту. — Не мешай спать, тупая животина! Когти перестали скрестись к нему в дверь. Егор набрался сил встать и обернуться, сразу же наблюдая странности: дверь в дом соседа приоткрыта. Иван Владимирович никогда не позволял себе подобного, дабы чего не украли. Однако дверь закрылась, после чего сомнения Егора в миг испарились. Даже такие старики, как его сосед, могли забыть сделать банальную вещь. Утро у Егора наступило около одиннадцати. Мысли гнетущие, тело отказывалось вставать с родной кровати, на которую он успел перебраться ночью. Не хотелось ни есть ни пить. Просто хотелось лежать и ждать собственной кончины. Однако стук в дверь прервал эти мысли. — Открывайте, милиция! — крикнули с улицы, ещё раз стуча. Егор медленно встал, натягивая свободные спортивные штаны, после чего сразу же побрёл к двери. В неё ещё раз постучали, после чего дверь сразу же открылась. Снова те два мужичка, что задержали убийцу мамы. В этот раз лица ещё более напуганные, чем в тот день. — Прости, Егор, что беспокоим, но нам нужно задать пару вопросов, — заговорил один из них. — Видел ли ты что-нибудь прошлой ночью? Или слышал, может? — Ничего, — ответил Егор на автомате, приходя в себя. — А нет. Иван Владимирович кричал на кого-то ночью. — А выстрелы? — спросил второй, напрягаясь ещё сильнее. — Их уж точно нет, — Егор почувствовал угрозу, исходящую из дома, напротив. Вновь что-то произошло, из-за чего столпились люди. — Что произошло? — Иван Владимирович застрелился этой ночью, — сказал милиционер, снимая фуражку. — И какой-то дикий зверь обглодал его тело, забравшись к нему в дом. Ничего криминального, пока. Новость привела Егора в шок. Иван Владимирович застрелился…Но каковы причины? Что случилось за эту проклятую неделю, что старик решил покончить с собой. В голове вспомнился тот скрежет в дверь, который прекратился, стоило соседу выкрикнуть со своего двора. Что эта была за животина? Егор бросил короткий взгляд на дверь, замечая глубокие царапины на ней. Нечто острое, раз смогло прорезать дерево. — А чего вы тогда пришли? — задал он вопрос, поднимая взгляд на мужчин. — Передать наследство, так сказать… — сказал милиционер, протягивая Егору ружьё, патроны и конверт. — В официальном завещании он раздал всё своё имущество деревне. Каждый что-то получил, — парень принял всё это, испытывая ещё больше тоски и боли. — Родственников у Ивана не было, вот он и решил, видимо, каждому жителю оставить частичку себя… — Ладно, — другой милиционер явно был проницательнее своего товарища. — Спасибо, что ответил на вопросы, Егор. До свидания. Егор лишь кивнул и закрыл дверь, удаляясь на кухню. Больше всего внимания привлекло письмо, адресованное лично ему. Парень положил двустволку и патроны на стол, с дрожью в руках открывая конверт. Письмо было длинным, однако с первых строк оно заставило Егора вздрогнуть. «Опасные, умные и дикие эти твари, что живут столетиями и дрыхнут годами. Могут менять свой облик, рычать и умирать. Эти твари вызывают лишь раздражение и гнев мой ещё с тех пор, как я впервые их увидел. Поверь мне, Егор. Они вызовут у тебя такие же чувства. Для нас, видевших человеческую жестокость, они ничто. Просто жалкая пародия человека, не имеющая и грамма той жестокости, которую имеем мы. Однако они очень злопамятны и осторожны. Вот уже пятьдесят три года я их истребляю. Они дрыхнут, набираются сил, но сделать ничего не могут, потому что я ходил рядом. Твари боялись моего запаха, моего ружья и моей силы. Боюсь даже представить, что случиться с деревней… Никто о них не знает, а кто знал, уже давно в их желудке, как и я сейчас, наверное. Они ведь сожрали меня, Егор? Наверное, да. Им я много насолил в жизни… Но это не важно. Хочу лишь сказать, что теперь и ты в опасности. Если бы не твоё любопытство, то не попал бы под раздачу первым. Теперь уж твой долг защищать это село или уничтожить его, это уже как сам решишь. Главное, что эти твари только у нас водятся. Больше нигде их я не видел. Либо магия, либо матушка природа решила пошутить. Но это не главное. Сегодня они сожрали меня, но завтра попытаются тебя. Их не стоит боятся, Егор. Поверь мне, стоит тебе увидеть их, так ты кроме раздражения и гнева ничего не почувствуешь. Главное остерегайся их обмана. Они могут принимать другие облики, в основном людей, которых видели когда-то. Парадируют даже голос. Остерегайся крысиных уловок. Всё. Прощай, сопляк. Я уже слышу, как они скребутся к тебе в дом.» И. В. Смирнов. Егор не испытывал страх, прочтя это письмо. Кроме пустоты оно ничего не вызывало. Письмо раскрыло парню тот секрет, который Иван Владимирович пытался скрыть от него на охоте. Егор хотел увидеть этих тварей и узнать, насколько они раздражающи для таких людей, как он. *** Егор был спокоен, гнетущие мысли отпустили его после прочтения письма. Парень даже не готовился к их приходу. Двери не заперты, окна не зашторены, а ружьё так и лежит на кухне вместе с патронами. Егор просто сидел и ждал в своей комнате до ночи. Рядом горела настольная лампа и фотоальбом, который он просматривал до этого момента. Счастливые фотографии, милые моменты из жизни с мамой. — Сынок, — резко на улице прозвучал материнский голос, который заставил парня вздрогнуть. — Сынок, открой дверь, пожалуйста. Егор быстро вскочил с места, бросаясь в прихожую и включая там свет. Ему не верилось, что это его мама. Такой родной и чарующий голос, что манит к себе. Он не раздумывал, ничего не подозревал и не помнил – сейчас это не важно. Парень открыл дверь и увидел знакомое лицо в ночи, такое же доброе и счастливое. — Мама, — тихо сказал он, не зная, что делать. Елена же в это время вошла в дом и закрыла за собой дверь. — Мамочка… Женщины лишь улыбнулась и притянула высокого сына в свои объятия, негромко и радостно смеясь. Егор побоялся обнять в ответ, боясь избавиться от такого приятного наваждения. Это его мама, его дорогой и самый родной человек… — Что? — парень почувствовал, как ему в плечо впились острые, как бритва, зубы. От резкой боли он оттолкнул мать, родное лицо которой было в крови. — Что происходит? Руки дрожали, мозг отказывался понимать и принимать происходящее. Его дорогая мама облизнулась, смакуя кровь на своих губах. Она хрипела и тихо порыкивала, постепенно меняя свой облик. Отросли когти на руках, нежное окровавленное лицо приобрело звериные черты, родная мамина одежда испарилась, показывая бледное тело, обладающее огромной силой. В Егоровых глазах ещё больше непонимания и некого разочарования… Тварь зарычала, пытаясь навести ещё больше страха и ужаса, прорезая когтями доски на полу. Оно осторожничало, ожидая, когда жертва задрожит. Егор с каждой секундой приходил в ярость. Эта тварь злорадствовала, пытаясь походить на людей, что куда опаснее её… Егор это прочувствовал на войне, наблюдая человеческую жестокость за другими и за собой, так что тварь не пугала, а раздражала его. Так оно ещё посмело превратиться в его маму… Кулаки сильно сжались. Простить он этого никак не мог. — Слышишь меня, тварь, — голос наполнился сталью и злобой. — Не думай, что ты страшная… — казалось, оно его понимало. — Нет никого страшнее нас… Нет никого страшнее людей, слышишь! — заорал Егор, быстро приближаясь к твари. Он ударил ногой, пробивая доски пола. Тварь же в испуге отскочила. — Что? Страшно? — адреналин притупил боль в ступне. Егор обернулся, смотря в красные глаза твари. — Ничтожество… Уловки больше не сработают. Парень кинулся на тварь, размахивая во все стороны кулаками. Оно быстро и неуловимо, из-за чего Егору пришлось загонять тварь в угол, где он уже мог её поймать. Драка происходила по всему дому. Никаких успехов не достигли обе стороны. Только когда они добрались до кухни, все шансы перешли Егору. Вход туда небольшой и сама кухня небольшая, так что там больше шансов поймать и убить тварь. Последствия бойни страшные: стены пробиты чудовищными ударами парня, пол покрывают глубокие царапины от когтей твари, вещи и мебель ломались и переворачивались. На кухне парень разбил стол, пытаясь задеть тварь. Патроны и ружьё рухнули на пол. Тварь забилась в угол. Егор воспользовался моментом, пытаясь схватить чудовище, однако получил сопротивление. Тварь впилась когтями ему в плечи, а он схватил её за шею, большими пальцами надавливая на горло твари. — Тебе ведь тоже нужно дышать, — кровь хлестала из его плеч, однако он не отпускал. — Умри. Хватка твари ослабла. Оно в ужасе размахивало руками, пытаясь сделать хотя бы один вдох, а Егор давил всё сильнее. Резко в комнате запахло газом. Парень обернулся к красному баллону, замечая, что во время драки тварь срезала кран подачи газа. Ещё минута и весь дом взлетит на воздух. Тварь не сопротивлялась, безвольно вися на его руках. Егор побежал из дому, бросив тварь на кухне. Выбежав на улицу впереди дома, тот резко взорвался. Взгляд, полный злобы и гнева, наполнялся страхом. Последнее, что осталось от его дорогой мамы, горело в огне. Вся её одежда, вещи, мебель и, самое главное, фотоальбом. Руки дрожали, из глаз потекли слёзы. Егор собственными руками уничтожил всё, что осталось от мамы. От самобичевания его вывел рык тварей в лесу, что, наверное, почуяли смерть одного из своих. Злость вновь взяла над ним контроль, в одно мгновение подсказав решение: — Я просто сожгу этот лес, — Егор обернулся к соседскому дому. — Надеюсь, у вас найдётся пару спичек и бензин. У Ивана Владимировича Егор в одно мгновение отыскал канистру бензина и спички, также топор он прихватил с собой. Всю технику Ивана Владимировича унесли и раздали деревенским, только вот про это, почему-то, забыли. Парень отправился в лес, из темноты деревьев которого на него глядели красные светящиеся глаза. Егор улыбнулся. Они боялись его, не смея приближаться и мешать его планам. — Слышите меня, проклятые твари! — Егор открыл канистру, готовясь вступить в лес. — Сегодня ваша жизнь прервётся! Егор сорвался с места, проливая бензин на сухую землю, на которой уже были опавшие листья. Твари бежали от него, не понимая, что им делать. Прошлый человек не был таким пугающим и безумным, лишь вредным и противным. А этот, словно безумец, гнался за ними, проливая на землю странную пахучую жидкость. Они не понимали человека, уже боялись всем сердцем, а тот всё бежал за ними. Егор свернул в другую сторону. Он хотел собрать всех тварей в одном и окружить их кольцом пламени. Лето в самом разгаре, так что и одной канистры должно хватить сжечь весь лес к чертям. Главное, чтобы твари не разбежались, что мало вероятно. Тот след Егор до сих пор помнил. Эти проклятые существа не забираются глубоко в лес. Значит, кроме людей их мало что интересует в этом мире, что и сыграло с ними злую шутку сейчас. Самое ближайшее село к лесу было Егора. К другому эти твари не подбирались, если, конечно, Иван Владимирович не забыл упомянуть об этом. Однако думать об этом некогда. Бензин кончился, осталось только поджечь. Егор остановился и схватился за спички, поджигая сразу две. Стоило им соприкоснуться с бензином и сухой почвой, как в то же мгновение загорелось мощное пламя, что в миг распространилось по бензиновому следу. — Нет никого страшнее нас… — проговорил Егор, ступив за огненную стену. Топор он посеял, когда бегал по лесу, так что теперь он безоружен полностью. Одна из тварей наблюдала за ним, меняя свой облик. Вид человека пугал: весь в крови и поту, со страшными ранами на плечах и шее. Любой другой бы уже давно умер и переваривался бы в их желудках, а не бродил за ними. Монстр стал маленькой девочкой, которая совсем недавно была им съедена. Он изобразил ужас на девичьем лице и позвал парня писклявым и напуганным голосом: — Дядя! Дядя, помогите! Егор молча обернулся, замечая за толстым деревом маленькую напуганную девочку. Лицо его ни капли не изменилось. Она двинулась к нему, мелко подрагивая от ночного холода. Парень стоял и молчал, прокручивая в голове старые воспоминания… — Дядень… — резко ребёнка схватили за шею, не дав договорить до конца. — Знаешь, что я делал на войне вот с такими засланными детьми? — спросил Егор, смотря в напуганные глаза девочки. — Ты ещё не понял? Человек гораздо, гораздо страшнее, чем ты думаешь… Большие пальцы впились в глазницы девочки, из-за чего та закричала нечеловеческим голосом. Кровь брызнула на лицо парня, что продолжал беспощадно выдавливать глаза твари, попутно вспоминая, как он занимался этим же и на войне. Приходилось всегда держать ухо в остро. Любой ребёнок, любая женщина, не важно какая, беременная или нет, несли опасность. Многих из них Егор убил, после чего находил доказательства их причастности к войне: ножи, пистолеты и удавки. Только вот сейчас всё иначе. Его пальцы уже давили на мозг твари, из-за чего та завопила ещё громче и истошнее. Облик маленькой девочки пропал, показывая миру худое бледное тело. Егор отпустил тварь и встал на ноги, замечая на руках многочисленные царапины: оно в облике девочки сопротивлялось. Пламя распространялось быстро и неумолимо. В чаще леса были слышны крики птиц, кряхтения других животных, попавших под раздачу огня. Однако это не главное. За всеми этими звуками Егор слышал хрипение этих тварей, которые, по всей видимости, собрались в одном месте, из-за чего парень засмеялся. Иван Владимирович назвал их умными, однако они сами же и загнали себя в ловушку на торфяных болотах. Твари думали, что вода спасёт их, однако они сами же и сели на пороховую бочку… Парень пошёл к болоту, а пламя, как по приказу, двинулось за ним. Твари теснились в небольшом болотце, стараясь не выходить на сушу. Многие вязли, из-за чего приходилось вытаскивать непутёвых. Они уже выдохнули, ощущая себя безопасно в воде, вдали от того безумного человека. Только, увы, счастье их длилось недолго. Вместе с огнём к ним приблизился и человек, голубые глаза которого, казалось, горели в темноте. Все особи утробно зарычали, стараясь отпугнуть его от болота, однако ничего не выходило. — Интересные вы твари, — заговорил Егор, ощущая, как пламя подбирается к нему всё ближе и ближе. — Вашими главными ошибками было обращаться в мою маму и появляться на моих глазах, — пламя окружило их всех, не давая возможности отступить. — Ваши жалкие виды, уловки и рычание ничто по сравнению с человеческой жестокостью, — Егор расставил руки в стороны, давая пламени поджечь себя. — Нет никого страшнее нас… Волосы и одежда парня загорелись. Твари завыли от ужаса и стали выбираться из топи, однако уже было поздно. Егор прыгнул в болото, поджигая торф, что таился под тощей воды. Пламя разгоралось, твари выли и рычали, пытаясь выбраться из огненного кольца, в которое сами же себя и загнали. Пламя разгоралось сильнее, тишины ночи прорезалась громким воплем десятка тварей, что горели заживо, не имея шансов на выживание. Егор тоже кричал от боли, однако его криков совсем не было слышно…