Разбиваюсь

Мир не злой, просто под ложкой накипело, Себя сложно удержать, когда ладошка онемела Эй, подскажите, возникла одна проблема: Мы все ждём, вот только он не может найти, где вена.       Безумства сердечного великодушия, трепетной душераздирающей ненависти — мне хватило по горло, и ты хватился обо мне тогда, когда онемела ладошка, вместе с ней рука, прекратился тремор, и сомкнулись лихорадочно губы, уголками падая вниз — они синеют моментально или спустя время? Я разбиваюсь как волны о камень и утекаю безмятежно, мычит и скулит внутри некто, а мне холодно и больно.       И что я сделал, чтобы это предотвратить?       Боролся — нет, я последний слабак, ничтожество своего времени, ошибка природы, несостоявшаяся удача — я растерзанный изнутри, мертвый снаружи и обезличенный до серости, я мерзкий, отвратительный, душный — какой ещё? Продолжи за меня.       Я пуст — ладно? Окна открыты настежь. Волосы летят в лицо, покрывают глаза и намереваются залезть в рот, волосы цвета седого пепла, выгоревшие, взвихренные и щекочущие плечи. Всё серьёзно или всё же по приколу? Задача не из простых, и мы также ломаем голову И принесите на подпись кипу бумаг И волшебника вместо явится в белом халате маг А ты кто такой? Ты что, по-твоему доктор? Ошибки опыта не лечит водка, а что потом?       На этой кухне сидеть одно удовольствие: вид открывается замечательный, который можно было самозабвенно разглядывать безграничное количество времени, но, истекая кровью, об этом думается совсем туманно, этого вообще не существует, а если и существует, то только в агонии, до который рукой подать, которую нужно лишь взять и почувствовать, но и это кажется совсем сложным, потому что я не ощущаю ничего, кроме пестрящего перед глазами страха, кроме его диких игр и, схожим с предсмертным, состоянием.       Мотивов миллион, а решения — ни единого, никаких ниточек, никаких тянущих вверх ладоней, никаких тех, кто помог бы снять оковы и освободить заплутавшую душу, просветить путь, дать подсказку — или просто быть рядом, потому что ничего ужаснее нет, чем кромешная тьма и царившее в нем одиночество.       Я со стороны — истерик, невыносимый эгоист, потерявший своих единомышленников, вынудивший их на сокрушительный пинок с порога, прямиком на помойку жизней лицом в грязь; контактный список пуст — это не попытка отречения, это его трагический исход.       Пальцы леденеют, плещутся в лужи крови на некогда белоснежной скатерти, героически ставшей мешенью для едких капель, брызжущих из изуродованного молочного запястья — артерия задета, никакого счастливого конца, впереди лишь томительное ожидание собственной кончины. И замок на двери к счастью ковыряю штопором, как дурак И до сих пор пытаюсь, но так не работает. Если ты не помнишь, у нас были планы. Если ты не помнишь, мы собрались жить очень долго. Если ты не помнишь, мы обещали подарить миру себя всего — строки серых квартир и безнадёжного существования. И я топаю путями, психотропами. Вот-вот сойду с ума по ним, и так же не сбавляю обороты.       Ты — это я, обращаясь к тебе, я слышу свой голос и давлюсь ненавистью, прыская кровью. Стены давят, будто в пасти у дракона. Я прошу — скорей открой врата в свой Изумрудный Город!