Творец Судеб

Я люблю побродить по переулкам старой Москвы, по немногим оставшимся в центре нашего славного города тенистым бульварам, старым скверам, скрытым от большинства посторонних глаз. Иногда, свернув в случайно встретившийся на пути переулок, можно увидеть те немногие остатки прошлого, напоминающие об ушедших эпохах. Старый гараж, переживший времена перестройки, правления Лужкова и царствования Собянина, навевает воспоминания о «мужском дне», когда рукастые мужики собирались в гараже, где под пиво и водочку, постукивая в перерывах по столу воблой, возрождали к жизни древнюю ржавую шестерку тестя. Облезлая, покосившаяся, чудом уцелевшая лавочка пробуждает воспоминания о первом поцелуе в конце далеких 90-х. Обрушающиеся и размытые в результате плохо проведенной реставрации скульптурные элементы сталинских фасадных домов возвращают взрослого человека в те времена, когда радость была от живого общения с семьей и близкими, когда счастье приносит не исключительно новый навороченный гаджет последней модели по цене автомобиля, а просто подаренный коллегой с маминой работы красный воздушный шарик. Тот самый, что бережно уносился домой с демонстрации и аккуратно, постепенно снижая высоту, теряя свое внутреннее наполнение, еще несколько дней парил по детской комнате (да, да, читатель, было время, когда воздушный шарик и семейные выходы в парк могли порадовать, когда мы еще окончательно не превратились в общество потребления)… Но в современных реалиях массовой точечной застройки памяти 40-летних намного сложнее встретить на случайной прогулке по старой части Москвы какие-то ментальные зацепки, уводящие нас в воспоминания беззаботного детства. Однако, бывают и исключения. Но не все воспоминания ушедшего прошлого легки и приятны. В одном старом дворе старого-старого жилого дома пост-сталинской эпохи на стене красуется граффити. Рисунок почти стерся, как и надпись под ним, состоящая всего из одного слова «Навсегда». Тонкое женское лицо с пронзительными глазами-льдинками, смотрящими вроде бы и на стоящего перед этой наскальной живописью, и в тоже время устремленными куда-то вдаль, или внутрь себя, в окружении цветов белых лилий. Лицо кажется принадлежащим живому человеку, и в то тоже время неземному существу. Если вам повезет, то его еще можно будет застать, а то ведь реновация наступает, и дом скоро будет снесен. Этот небольшой портрет, или как сейчас модно говорить, граффити, появился в уголке старой Москвы неслучайно, у него долгая и слегка таинственная история, о каких любили во времена моего детства шептаться бабушки у подъезда, или молодежь рассказывать на ночевке у костра во время школьных каникул. Жители дома знают, что не все так просто с этим рисунком и, несмотря на красоту изображенного на нем лица, стараются надолго не задерживать на нем взгляд. Жили в этом доме два приметных для бабушек, оккупирующих по хорошей погоде приподъездные лавочки, человека — Он и Она. Сергей Петрович — талантливый художник-иллюстратор, мрачноватый нелюдимый тип. Оленька — веселая обаятельная девушка, работавшая в аптеке за углом, милая и приветливая, никогда никому в помощи не откажет, всегда с улыбкой, как ясно солнышко. — Смотри, Мария Федеровна, опять мимо прошел, ни тебе здрасти, ни до свидания. Вечно нос задерет, никого кроме себя не замечает. А сам-то кто из себя, ха, тоже мне, интиллихенция, рисунки какие-то малюет. — Ох, права ты, Нина Ивановна, никогда не поздоровается, сумки донести до подъезда не предложит, дверь не придержит. Иду я тут намедни, отоварилась по-полной, картошка там, молока два пакета, капусты кочан, моркови и яблок еще одна сумка. Еле от магазина авоськи тащу, ну а что, семья-то большая, внукам витамины нужны. Хоть бы дверь придержал, так нет, как нарочно, дождался, как я доковыляю и дверку-то перед моим носом захлопнул. — С гнильцой человек, да. — Вот ведь не повезет кому-то с таким муженьком. — Да нужен он кому, сама подумай, старая! То ли дело, Витька, механик из второго подъезда, тот и рукастый, и всегда с улыбкой. И мужикам в гараже поможет, и сумку женщине поднесет, и Шарику дворовому сосиску от щедрой души непременно подбросит. А этот-то, да кто ж на него взглянет! — Так Витька — голь перекатная, хоть и рукастый. Живет в двушке с родителями и двумя братьями, куда ж ему невесту-то приводить! Девки наши, я смотрю, нет-нет, да и зыркают в его сторону, а толку-то. А этот, глянь, и шестерка новая, цвет-то какой, взгляд не оторвать, да и один он живет в трешке. — И за какие заслуги только… А заметила ты, что он глаз на Оленьку положил? — Да уж сложно не заметить. Как специально у подъезда толчется, как смена ее заканчивается и домой она возвращается. — Не пара он ей. — Ох, не пара. Олюшка — чистой души человек, а этот, не знала б, что рисует он, да всю жизнь тут прожил, так точно подумала бы, сиделец бывший. — А Оленька что? — А что, Оленька. Не замечает она его. — И поделом. — Да, не для такого мама ягодку растила! Если бы знали вездесущие соседки об особом таланте обсуждаемого ими Сергея Петровича, прикусили бы свои длинные язычки, да и сменили бы место ежедневной послеобеденной дислокации на иную лавочку от его путей-дорожек подальше. Сергей Петрович был художником высокооплачиваемым вовсе не потому, что иллюстрировал книжки для детей или исторические романы, выпускаемые огромными тиражами. Не баловался он и карикатурами на злобу дня в популярных изданиях, а специализировался на особых заказах. Стоили его картины баснословных денег. Портреты у Сергея Петровича красивые были, яркими красками играли, да глаз смотрящего всегда радовали. Сергей Петрович рисовал Судьбы. Например, приехал из региона на повышение новый руководитель, если друзья по знакомству ему про Мастера нашепчут, тот портрет для заказчика напишет, то и карьера в гору у человека идет. И наоборот, ждут наследники и никак дождаться не могут, когда дед-академик преставится, вознесясь в райские кущи, квартирку освободит поскорее, так и на юбилей любимому главе семьи портретик закажут, а там уже и до сердечного приступа недалеко. И вот ведь запала Мастеру именно Оленька в душу. Да и возраст такой, что уже одному тосковать в большой пустой квартире надоело без возможности прикоснуться к чужому душевному теплу. И надумал Сергей Петрович объяснение в любви в доступной для него манере. В словестных объяснениях был он не силен, а вот нарисовать портрет на счастье долгое да жизнь совместную — это запросто. Однако, проблема была в том, что рисовать Мастер предпочитал с натуры. Натура же вела слишком активный образ жизни, и в последнее время поймать её у подъезда было достаточно сложно. Но Мастер был весьма упорным в достижении своих целей. Он практически каждый день терпеливо топтался в ожидании возле подъезда, надеясь получить возможность запечатлеть её волнующий образ, соединить их судьбы в одну, с каждым днем ощущая, что его сердце начинает наполняться любовью к Ольге, чувством, до этого ему не свойственным. Сергей Петрович настолько зациклился на своем таланте, что был уверен, что только через искусство он сможет передать всю глубину своих страстей, терзающих его не особо трепетную и щепетильную душу, и обрести вожделенную взаимность. Однажды, когда Сергею все же повезло встретить Ольгу у подъезда, он попытался выразить свои чувства и предложил ей стать моделью для его нового портрета. Он уговаривал её, объяснял, что хочет показать миру её красоту, неловко при этом переступая с ноги на ногу, запинаясь на каждом слове. Он рассказал ей о своей страсти к искусству, о том, как важно для него передать эмоции и чувства через свои работы. Как ни странно, но речь его оказалась весьма убедительной, и ему удалось уговорить девушку, что она — исключительная и уникальная настолько, и только она может помочь ему воплотить его особый творческий замысел в жизнь. Ольга, смущенная и неуверенная, наконец, согласилась. Сергей приступил к работе с волнением, ему обычно не свойственным, ведь это был не простой портрет, впервые в жизни он творил Судьбу той, кто была ему не безразлична. Каждый мазок был наполнен его любовью к Ольге, он стремился передать её нежность, её особый задорный взгляд, который казался ему самым прекрасным на свете. В течение многих дней и ночей Сергей работал над портретом, творил, замазывал, начинал заново, ругался, нервничал, ходя из угла в угол по светлой гостиной, в которой была оборудована его студия. Наконец, портрет был готов. Сергей с волнением показал его Ольге, в надежде, что она увидит в нем его искреннее признание в любви. Он старался передать каждую пережитую им волну эмоций, которые он испытывал как в ее присутствии, так и при создании лучшей работы своей жизни. Ольга смотрела на готовый портрет с недоумением. Девушка, изображенная на картине, лишь немного отдаленно напоминала её, хотя безусловно была прекрасна. Портрет, который предстал перед ее глазами, несомненно, вызывал восхищение. Он был идеальным и смог бы украсить своим присутствием любую галерею. Взглянув на него всего один раз, невозможно забыть его красоту. Главным элементом этой картины была женщина с удивительными зелеными глазами, находящаяся в окружении нежных белых лилий, плавающих в воде. При виде этой картины, казалось, что вы ощущаете их нежный аромат, так реалистично они были изображены. Сергей с тревогой ждал ее реакции. В своих мечтах он уже видел, как Ольга повернется к нему с благодарностью и улыбкой на лице, понимая, что его признание было услышано и принято. Их сердца стали бы биться в унисон, и она поняла бы всю силу и искренность его любви. Портрет стал бы символом их новой совместной жизни. Он стал бы предвестником их и вечного союза. Он напоминал бы им о том, как они, две одинокие души, нашли друг друга в этом большом мире, и как любовь может быть выражена не только простым словом, но и изящным искусством. Будь Олечка чуть более заинтересованной в Мастере, она бы поняла, что Сергей действительно любит ее искренне и безоговорочно. Но, увы, настолько её проницательность не распространялась, да и Мастер не пробудил в ней душевного трепета. Она почувствовала, что портрет был не просто изображением её внешности, но и отражением чужой надуманной загадочной внутренней красоты. Мертвой, статичной идеальной надуманной красоты. Идеальной внешности той, кто лишь существует в мечтах и фантазиях другого. Ей бы выразить восхищение работой, встать, да и пойти по своим делам, но она в силу своей наивности и легкого характера не нашла ничего более уместного, как ляпнуть: — Ой, Сергей Петрович, ну так ведь это — не я. Это мертвая богиня какая-то. Из там, как её, Греции, или Египта. Или русалка из сказок. Чутка похожа, да только не я это. Не такой реакции ждал окрыленный мечтами влюбленный. — Да как же это так, Оленька, да вы посмотрите внимательно. Вы, вот носик ваш, вот прекрасные глаза ваши зеленые, это же вы! — И в этот момент душа мастера дрогнула, он выпустил из рук портрет, да так неудачно, что картина насадилась прямиком на металлический подсвечник, мгновенно пропоровший драгоценный для Сергей Петровича холст. Олечка, не ожидавшая подобного развития событий, в слезах и расстроенных чувствах выбежала из квартиры. Мастер медленно осел на пол, обхватив голову руками. Все пропало, все кончено, единственная мысль пульсировала в мозгу Творца Судеб. Сергей Петрович впал в депрессию, неделю не выходил из квартиры, истребив все запасы горючих жидкостей, что дарили ему в благодарность как дополнение к гонорарам благодарные клиенты. Но рано или поздно, а продукты в доме закончились, пришлось ему взять себя в руки и заставить себя выйти на улицу, хотя бы за хлебом и молоком. Сгорбившись, не разбирая дороги, он медленно плелся домой обратно из магазина. И, издалека заметив на лавочке у подъезда непременных соседок, слегка притормозил, но деваться-то было уже некуда. Издалека краем уха расслышал часть разговора. — Ах, бедная девочка, и как же мать её жалко. Убиваются с отцом, от горя прийти в себя не могут. — Совсем и пожить не успела. А уж какая Олюшка всегда приветливая была. — Вы о ком? — С трудом складывая буквы в слова выдавил из себя Сергей Петрович. — Так как же, Олюшку вчера похоронили. Машина ее сбила. Вот ведь горе какое… Ничего больше не слыша, Сергей Петрович на автомате поплелся в свою квартиру. И до рассвета просидел на диване, раскачиваясь, пребывая мыслями в ином мире. А как только рассвело, вышел он на улицу, чтобы воспроизвести свое творение. Зачем? Да кто ж их творческих людей поймет. На что он надеялся? На возвращение любимой девушки с того света, вряд ли. Но с тех пор портрет Ольги, не принесший счастья ни ей самой, ни влюбленному в нее творцу, украшал стену ничем не примечательного дома. Давно уже умерла Ольга, а загадочный художник таинственно исчез, и как память об этой истории на стене остался лишь один портрет, да и тот скоро будет снесен безжалостным катком реновации. Разъедутся по новым квартирам жильцы старого района, но иногда, нет-нет, да и возникнет на месте снесенной пятиэтажки тень человека, смотрящего в ночи на то место, где ранее он своими руками нарисовал Судьбу своей единственной любви. Вот так то, друг, а ты говоришь, судьба. Да что мы знаем о Судьбах.