Карточка УЗИ

«Тонкие прутья ивы — Тонкие, словно запястья. Скорбные слышу мотивы — Скорбь по ушедшему счастью… »       Уже вечер, и сон у Саймона беспокойный — каждые 15-20 минут он приоткрывает глаза, осматриваясь. Профдеформация… Вот и сейчас, когда Джес тихо прошла в комнату в мягких носках, он резко приподнял голову: — И как? — Всё хорошо, пять-шесть недель, как и думали. Вот, смотри…       Она протягивает мужчине листочек, похожий на чёрно-белое фото, со странными серыми пятнами. И Саймон внимательно вглядывается, стараясь рассмотреть хоть что-то. Впрочем, если бы не врач, то и Джес ничего бы там не увидела, поэтому аккуратно указала пальцем на небольшое тёмное пятно: — Около сантиметра, примерно. Врач сказала, что всё в норме. Но обязательны витамины. — Плохие анализы? — Кровь не очень, — она вздохнула как-то тяжко — И гормоны так себе… — Покупай всё, что тебе надо, — он садится на их импровизированной постели, зная, что завтра вечером для Джес приедут и соберут купленную кровать — Мне нужно прибыть на базу завтра, к ночи. — Уже?! — Джес присела на матрас рядом — Я думала, ты останешься дольше… — Если и буду приезжать, то раз в пару месяцев. Не жди чаще. — Жаль… — она забирает у него из рук снимок УЗИ — Знаешь, со многими женщинами приходили мужья. Ну, чтобы посмотреть на ребенка.       Он трет переносицу, зная, что на кухонном столе лежит папка с их подписями. И у Джес теперь официально фамилия «Райли», пусть он и постарается скрыть это от всех сослуживцев. Документы о браке оформлены сегодня утром, без какой-либо помпезности и праздника, без свидетелей и без церемоний. Просто две подписи, и на законных основаниях Джес теперь имеет право на помощь от государства. Надо уже хоть что-то ей ответить: — Ненавижу больницы. — Ты бы мог его увидеть со мной… — Я и так увидел. — Скажи честно — тебе всё равно на него?! — Джес, прекрати это! — теперь он выглядит и звучит несколько устрашающе — Мы и так сильно рискуем. — И чем же?! — Ты работала на базе почти год, а так и не уяснила?! — он, кажется, уже действительно злился, но старался сдерживаться — Ты слишком хороший пленник, за которого от меня потребуют слишком важную информацию. Дошло, почему нам не стоит появляться вместе?!       Он прав. Как обычно… Она знает это точно, но ей всё же обидно. От чего обидно? От того, что по-человечески они жить никогда не смогут. От того, что везде и всюду она будет одна. От того, что он кричал на неë, когда она беременна, в конце концов! Ей хочется сдержаться, но Саймон холодно наблюдает, и под этим тяжёлым взглядом прорываются первые всхлипы: — Когда я была моложе… Я мечтала, что когда буду беременна, муж будет заботиться обо мне… — Я не забочусь? — он знает, что не может дать ей больше, чем финансы и относительную защиту — Джесси, успокойся. — Зачем я вообще с тобой связалась…       Он знает, что нужно быть как можно аккуратнее, чтобы не случайно не навредить — Саймон с лёгким усилием укладывает девушку на постель, чтобы она не вытворила чего. Удерживать еë легко, пусть она и старается предпринимать все попытки вырваться. Нет, нельзя… Как нельзя и так дёргаться, когда беременна — Саймон понимал и это: — Успокойся! Ты сама рискуешь ему навредить.       И Джес как будто прислушивается, продолжая всхлипывать и молчать. А ей было о чем молчать… Саймон видел лишь результаты обследования у гинеколога, а у Джес в сумочке лежали ещё и документы от психиатра. Предварительное заключение — циклотимия… И само осознание большой вероятности этого диагноза вводило Джес в это нервозное состояние. Но нужно брать себя в руки: — Пусти, — она расслабилась — Я спокойна.       Отпуская, Саймон неторопливо опускает руку ниже, останавливая ладонь на мягком животе своей Джесси. Сквозь ткань дешёвой, синей водолазки — он тёплый. Гоуст не знает, что вообще происходит с этой женщиной, и не знает, что будет в его отсутствие, если так пойдёт и дальше. Но еë истерики приобретали всё более спонтанный характер. И он старался помочь, пусть неумело: — Ты отвечаешь за него головой. — Что?! Но это… — Я всё сказал.       Жестоко по отношению к ней, но а разве был выбор? Саймон видит, как она чуть приулыбнулась — да, он говорит ужасные вещи. Но она им рада. Потому что он не умеет проявлять любовь иначе. Для военного любовь — это всегда боль. И чем больнее, тем значит больше любишь. Саймону совершенно не всё равно на то, что будет дальше: — Я буду его беречь для тебя, — она утëрла одинокую слезинку — Раз для тебя это важно. — Верно, — видно, как тяжело ему даётся эта своеобразная нежность — Сдержи слово.       Он умудрялся еë успокаивать, хотя это зачастую требовалось ему самому. И пока он лежал рядом, всё ещё в армейской гимнастерке, обнимал и вдыхал запах еë волос, Джес не понимала, как им жить с его ПТСР и еë циклотимией. Когда они оба — триггеры друг для друга. Пока Гоуста нет рядом, девушка бывает намного спокойнее: — Я проснусь одна? — Да, Джесси. Мне пора. — Саймон? — М? — Поцелуешь меня?       Он любил еë целовать, потому что это была именно она. Он привязался к ней не только потому, что она была почти единственной в его окружении женщиной — Гоуст выбрал бы еë, будь в части хоть тысяча девушек. Потому что еë острый язык слишком хорошо дополнял трепетную нежность, которую она умела ему давать. Меж тем, всё шло к одному — многие пары так мирятся.       Гоуст не скоро вернётся, а как вернётся — скорее всего срок уже будет довольно большим для этого. Да и сейчас не стоит слишком усердствовать. Он сверху, и девушка стягивает с него черную гимнастëрку, обнажая десятки заживших шрамов. Его Джесси будет скучать, это видно. Это самое ценное для любого военного. Саймон наконец-то понял это… — Ты аккуратнее, — она тяжело дышит, покрывая поцелуями его скулы — Слышишь? — Знаю, — он касается носом еë щеки, как бы нежась, и это было интимнее любого поцелуя — Джесси, ты моя…       Это так, и было бы так в любом случае — она чувствует его в себе, принимая таким, какой он есть. Во всех смыслах. Усталые глаза и запах сигарет — то, что она будет беречь в памяти каждый Божий день. И пусть завтра проснётся одна — она больше не найдёт снимка УЗИ, оставленного у постели, потому что его больше не будет в этой квартире. И в этой стране.       Он лишь знал, что когда всё закончится, то Джес обязательно будет рядом, будет с ним ласковой и даст то, чего ему всегда будет нехватать — любовь. Это не секс ради секса, потому что он будет с ней рядом и после. Пусть и такая любовь — больная и тревожная — это будет искренне.