Серафим никогда не любил Рай.

Ребекка никогда не любила рай. Это светлое, противно чистое место, где всегда светило солнце, где все были ужасно добры, где… Где? Она потерялась. Не понимала, что забыла в этом мире. А потом ее привели в Цитадель. И жизнь, кажется, наполнилась смыслом, но да не на долго. Веди себя так, как хотят окружающие. Говори то, что хотят слышать от тебя окружающие. Ее «советы» стали достоянием Цитадели. Они возвысили ее к Шепфе. Она чувствовала себя равной ему, но маленькому ангелу не жить в чужом мире. И тогда появилась ложь… Такая маленькая, противная. Такая, в какую поверил даже Творец. — Говорят в аду появился беглец. Скрывается даже от самого Сатаны. Он на столько бессилен в этом деле? Нужно найти ему помощника и исправить это недоразумение. Ребекка совсем не сомневалась, что на проверку отправят ее. И только там, спустившись во врата ада, пройдя сквозь обжигающее кожу пламя, она поняла — ее место здесь. И все здесь первоначально сделано для нее. Для ее правления. И какого черта она в раю?! Не важно. Одна ложь. Две. Три. Десять. Она лгала, клеветала на Сатану, а сама была лишь рада очередному вдоху горячего воздуха. До одного дня. Владыка ада поймал ее еще в коридоре, ведущем к его кабинету. Поймал, вжимая в стену за хрупкую шейку. — Ты заигралась, Непризнанная. — Отпусти меня. Я по приказу Шепфы. Голос не дрожит, но он отпускает, клянется, что устроит маленькой лгунье «счастливое будущее». А потом месяц ее личного ада. Страха оказаться быть схваченной, сданной Шепфе. Больше никакого покидания Рая. Больше ничего, кроме отсутствия желания спать. И страха. И ничего, кроме маленькой записки на столе, не весь откуда взявшейся. Каллиграфические буквы и приказ: «Вернись в Ад, Уокер. Я соскучился по маленькому лгущему ангелу.» «Спустись в Ад». «Спустись в Ад». Эта навязчивая мысль сводила с ума. Сон не шел, а желание вызвать портал и оказаться там, в мире пылающей земли и раскаленных стен, лишь возрастало. — Никто не узнает об этом. Никто и никогда. Я просто извинюсь и пообещаю не повторять подобного. Да, это будет правильно. Да, конечно… Успокойся, Уокер. Это всего лишь разговор… Но почему ее так трясет? Почему руки с трудом застегивают золотой пояс на платье? Почему так страшно смотреть в глаза тому, кому смотрела в глаза так много раз? И дыхание перехватывает в очередной раз там, у раскола, где земля пышет жаром и так хочется одного глотка воды… Нет. Она не имеет права отступать. Не сейчас, когда все и вправду зависит от одного шага. Одного слова. Одного вдоха. Или чего-то ещё. Она внизу. Там, где многие не хотели бы оказаться, она мечтала быть каждый день. Каждый час и секунду. — Маленький лживый ангел пришёл на мой зов? Удивлен. Не ожидал, что ты придешь, да еще и улыбаешься. Очаровательно, Уокер. Сатана усмехается, но подходит со спины, заключает её в крепкой хватке, до хруста сжимая тонкие запястья. Не вырваться. Не сбежать. Сердце пропускает удар… На шее чувствуется теплое дыхание, мягкий поцелуй. Что-то такое, что не поддаётся объяснениям, логике. Это просто есть. Он просто касается её шеи, а она просто поддается, блаженно прикрывая глаза. Закон неприкосновения? В Аду был лишь один закон, и руки того закона, комкая, тянули её платье выше.