Eleven

      Просто для справки: поначалу Старк думал рассказать о том, что ему всё известно о сестричках Паркер, и им самим, и Мстителям, потому что это же логично. Но потом в голову закралась маленькая, но весьма навязчивая, не дающая покоя мысль о том, что его во многом далеко не моралисты (не считая Кэпа), но всё же в большей степени, чем он сам, обладающие нравственными принципами члены супергеройской команды вполне могут выступить против того, чтобы Петра — на минутку, семнадцатилетняя девочка — приникла к их группе. И миллиардеру, надо сказать, это было не очень выгодно. Не то чтобы он сам был в восторге от того, что местной самосозданной героиней оказалась школьница, но и отпускать её он не собирался, что бы на её счёт ни думал. Не так просто. Не так скоро.       Именно поэтому Тони промолчал, предпочтя наблюдать за развитием событий — хотя ничто из этого не было ему свойственно: ни молчание, ни бездействие.       На очередном дне игр, устроенном Вандой, мужчина старался не смотреть на Петру, точнее — не пялиться. Теперь, когда он знал правду, ему хотелось доказать себе, что он и так рано или поздно догадался бы. Сам. Ему совершенно не нравился тот факт, что если бы не случайность, то он, возможно, ещё долгое время оставался бы обведённым вокруг пальца.       С одной стороны, Тони нестерпимо хотелось подойти к чересчур смелой девчонке и загнать её в угол, с другой — наблюдать за ней тоже было весьма увлекательно. Было интересно узнать, как же она поведёт себя дальше. А ещё, сколько бы он ни глядел на неё исподтишка, сколько бы ни вслушивался в её быструю, разбавленную звонким смехом речь, Старк, хоть убейте, не мог разглядеть в ней героиню. Петра казалась слишком… мягкой. Сладкой, приторной до зубной, блять, боли, до кариеса, переходящего в пульпит.       Воздушная, розовощёкая, нежная и выглядящая безумно хрупкой во всей этой огромной одежде, она походила на сахарную вату. И мужчина испытывал странное желание оторвать от неё кусочек и съесть.       Тони сидел в кругу Мстителей, и… вроде как играл, вроде как отвечал на вопросы, вроде как откликался с привычным сарказмом и вообще был вполне себе в сознании, но всё же, залезь кто-то в его голову, определённо не нашёл бы в ней ничего, кроме раздражённо-отчаянного «Семнадцать, блять!», которое звучало, словно поставленная на повтор безумно раздражающая, назойливая песня, каждый раз, когда Старк мельком задевал Петру взглядом или же просто вспоминал о том, в какой, чёрт возьми, ситуации оказался.       Он понимал, что либо ему надо забыть свою идею фикс затащить Паутинку в постель, желательно не раз и желательно на основаниях её мужчины (ради всего святого, он слишком стар, чтобы называться молодым человеком или бойфрендом), либо подождать хотя бы год, в идеале — два или три.       А ещё… ещё он осознавал, что и то и другое выполнить будет чертовски трудно, если вообще возможно. Нет, в теории он мог бы забыть о сестричках, забыть о Девушке-пауке, забыть о том, как дрочил на малолетку, в теории — это не так сложно. Но хотел ли он этого? Хотел ли бросить всё на полпути — ну, может, на четвёртой части долгого и, безусловно, выматывающего пути. Когда он узнал её личность, нашёл саму девчонку, ещё раз узнал её личность… Когда в мозгу к этому моменту сложилось, пусть и не совсем чёткая, но всё же красивая картинка возможного будущего.       Хотя это и было самую малость (или намного больше) нездорóво — знаете ли, придумывать какую-то идеализированную жизнь с человеком, о котором тебе неизвестно практически ничего.

***

      По правде говоря, Тони не мог сказать, что ему было уж совсем неприятно находиться в компании Эмили. В общем-то, единственная его неозвученная претензия к ней заключалась лишь в том, что девушка перестала его интересовать, зажигать, быть… знакомой. Или, возможно, значимой? Старк не мог относиться к ней плохо — Эмили была милой, спокойной девушкой, довольно весёлой, объективно неглупой и очень, очень красивой. Но мужчина не чувствовал ничего. Даже банального желания затащить в койку.       Тони подозревал, что был влюблён. Уже долго. Уже так, блять, долго, что становилось страшно от собственного постоянства. Не то чтобы Тони не любил любовь — звучит-то как, да? Просто миллиардер искренне считал, что не совсем понимает, что это слово значит. Что это чувство значит. Конечно, на многочисленных интервью он вполне мог наговорить всякой чуши вроде «Ну, любовь — это глубокая привязанность, уверенность в своём партнёре, поддержка в даже самых нереальных идеях…», потому что мужчина знал такую любовь. Узнал о ней, когда был с Пеппер.       Но, учитывая то, что они расстались, наверное, то было вовсе не любовью? Неправильной любовью? Скорее даже, ну, была любовью друзей? Или… «Или просто не всегда одной любви достаточно, чтобы сохранить отношения», — подсказывал Старку внутренний голос, который Тони старательно игнорировал. Мужчина, разумеется, отлично понимал, что не все влюблённые обязательно женятся, заводят детей, домашних животных, живут долго и счастливо, а потом умирают в один день. Но совершать ошибки самому, быть брошенным (хотя решение о расставании они вроде как приняли по обоюдному согласию) не хотелось совершенно. Это, пожалуй, не столько задевало его эго, сколько… сердце? Да, у миллиардера было сердце. Пусть и не работало без помощи огромной железяки, вживлённой в его грудную клетку. Но определённо было.       Тони вряд ли бы поклялся на Библии (впрочем, она для него имела не большее значение, чем журнал «Vogue»), что влюблён в Паутинку, но ему так казалось. И он был склонен доверять своим ощущениям. Но нравилась ли ему Петра? А чёрт его знал.       Болтливая девчонка и отчаянная героиня оказались одним и тем же человеком, и Тони полагал, что влюблён в героиню, поэтому, казалось бы, разве ответ не был очевиден? Но нет. Почему-то всё ещё не был.       Потому что быть влюблённым в Паутинку он привык, он разрешал себе это. Долгое время она была для него всего лишь абстрактным понятием. Кем-то с не только привлекательной внешностью, но и не менее удивительными мозгами. Затем он встретил Эмили — и ему нравилось думать, что он не ошибся. И мужчина ни разу не заморочился над тем, чтобы всё перепроверить.       Эмили уже исполнился двадцать один год, она выглядела эффектной и уверенной в себе, она явно была лидером, человеком, за которым все идут, душой компании, она бы нашла себе место везде, везде бы стала своей. Он не знал её, не знал Эмили, но отчего-то думал, что девушка была именно такой. Потому что на роль Паутинки она подходила. Большего ему не надо было. Больше он не выяснял. Всё складывалось хорошо. Удобно. Но, естественно, неправильно. Как и всегда. В жизни Тони разве бывало по-другому?       Что делать с Петрой, он не представлял. Маленькой — да, блять, маленькой! — девочкой. Пусть она была младше сестры всего на несколько лет, пусть она хоть трижды достигла возраста согласия… Но проблема была даже не в этом (хотя отчасти и в этом)! Петра… она не являлась типажом Тони. Да, она была симпатичной, эти её кудряшки, большие глаза и широкая улыбка правда были прекрасными. Но мужчина испытывал отвращение к себе всякий раз, когда смотрел на неё. И чаще всего — запоздалое. Потому что взгляды эти длились не секунду и даже не десять.       Двадцать два года. У них разница — грёбаные двадцать два года. Тони вполне мог быть её отцом. И, по-хорошему, он просто обязан был чувствовать себя полнейшим уёбком, потому что даже при условии того, что он вроде бы осознавал всю критичность своего положения, в голове Старка всё равно не прекращали появляться образы её голых ног, круглой попки, обтянутой белыми трусиками, и красного-красного личика. И того, как она стояла на коленях. Ну ещё бы.       Тони не хотел признаваться, в первую очередь, самому себе, что попросту ищет причины, почему ему не стоит влюбляться ещё и в Петру. Возраст был наиболее значимой, как он считал.       Тони ни за что бы не признался никому — абсолютно никому! — на свете, что, возможно, боялся, что его отвергнут. Хотя, разумеется, это было чем-то немыслимым, определённо из ряда фантастики.       Ну как Тони может не понравиться?       Особенно девочке семнадцати лет, у которой на уме наверняка только школа, гулянки с друзьями, красивые мальчики-ровесники, ну, и совсем немного — подработка героиней и желание поспорить с ним. Да? Тони же последние пару лет думал в основном лишь о том, как избежать смерти от руки Пеппер, как не вышвырнуть зачастую чертовски раздражающих Мстителей куда-нибудь — желательно нахрен из его Башни — и как не спиться.       Последнее тревожило его на протяжении всей жизни. И большинство окружающих — тоже.       Ему стоило бы перестать об этом думать, потому что это тупо, но Петра не была похожа на героиню. Впрочем, это было её маскировкой, да? Умный ход. Тони ни за что в жизни не принял бы её за Паутинку, за девушку с такой фигурой, что Старк буквально лишился сна и стёр ёбанную (опять же, буквально) руку. Может быть, она являлась этакой фем-версией Кларка Кента? В том смысле, что днём — обычная, невзрачная, а потом бац — и она уже героически спасает кошку с дерева, ну, или пару десятков людей, одетая в этот свой костюмчик, обтягивающий грудь и задницу. Как будто так и надо (но, по мнению Старка, разумеется, только так и надо).       Нет, будь он проклят, если боялся отказа. Он вообще не думал о нём. Потому что какой может быть отказ, если он и не собирался говорить с Петрой о чём-то… о чём-то… о себе. И тем более — о них. Не собирался ведь?

***

      (Ладно, возможно, он переоценил себя. И свою выдержку. И вообще переосмыслил всё своё существование, а потом таки вытащил голову из задницы и решил попробовать, потому что он же, на минуточку, Тони, мать его, Старк… Правда, что именно попробовать, оставалось тайной даже для него самого.) — У кого-нибудь в знакомых есть очень, очень, очень терпеливый инструктор по вождению? — спросила Эмили, сидя в комнате Мстителей; с тех пор как она рассталась с Дэвидом, у неё появилось больше свободного времени, которое она с удовольствием проводила в Башне.       Нат иногда казалось, что девушка планирует когда-то тут поселиться. Не то чтобы она жаловалась, но… — У тебя нет прав? — удивился Клинт, обернувшись и на мгновение отвлёкшись от игры в дартс с Сэмом, что, правда, ничуть не спасло Уилсона от очередного проигрыша, так как Соколиный глаз попал точно в цель, даже не глядя на мишень.       Сэм не понимал, какого чёрта из раза в раз продолжал играть с Бартоном. В глубине души он знал, что не выиграет. Всегда. Но соглашался на ещё один раунд, ещё раз, и ещё. Хотя это было примерно тем же самым, что попытаться переязвить Старка или убедить Стива в том, что мат — это неотъемлемая часть английского языка, в которой нет ничего неприличного. — Инструктор для Петры.       Тони не был психом, или преследователем, или одержимым. (И… это же не синонимы? Что ж, он также не был долбаным филологом.) И то, что Пятница давала ему сигнал всякий раз, когда Эмили говорила о Петре, вовсе не перечёркивало всё вышесказанное.       Тони мог поклясться, что Нат посмотрела на него как-то по-особенному, когда он вошёл в комнату. Эмили вздрогнула на его «Приветствую нашу красавицу», вероятно, смутилась, но не подала виду и широко улыбнулась. Но не так широко, на взгляд Тони. «Стоит проверить зрение». — Чем обязаны твоему визиту? — приподняв бровь, подозрительно спросила Наташа.       Нат — шпионка. Она подозрительна во всём и всегда. — Это всё ещё мой дом, если ты забыла, — фыркнул Старк.       Ему не нравилось то, с какой регулярностью он повторял это каждому из них. Напоминал. Тони не был жадным, совсем нет. Просто некоторые — в особенности одна конкретная рыжеволосая особа — были чересчур наглыми. А наглость — его конёк. Пусть Романофф найдет себе другой! — Мы тут ищем среди нас людей, у которых в знакомых найдётся инструктор по вождению, — подал голос Клинт. — Давай, блесни связями. — Слишком мелко для меня, — ухмыльнулся Старк, и лучник закатил глаза. — Но, вообще-то, я подозревал, что в ЩИТе учат водить. — Это не для меня, — Бартон отвернулся, сочтя общение со Старком пустой тратой своего драгоценного времени, и пустил дротик в красную точку, ясно представляя на её месте Тони.       Миллиардер заметил явное нежелание Клинта продолжать их светскую беседу и быстро решил, что ему довольно-таки всё равно. — Для сестры, — пояснила Эмили. — Петры?       Тони понадеялся, что его не уколют тем, что он наконец-то выучил имя Паркер-младшей (хотя он сделал это довольно давно, просто никто ведь не привык, что для него люди делятся не только по гендерному признаку). Не потому, что это как-то заденет его (потому что это ничуть не заденет его), а потому, что это привлечёт ненужное внимание. Впрочем, можно было признать тот факт, что Тони просто-напросто был параноиком, поскольку вообще зачем-то размышлял о подобном. — Да.       Старк ожидал, что девушка добавит что-то типа «У меня как бы всего одна сестра, знаешь ли», но она этого не сделала, и Тони вспомнил, что Эмили — не он сам и даже не его родственница. — Я могу помочь, — что он только что, блять, сказал? — Всё-таки нашёл кого-то? — улыбнулась Эмили. — Да. Себя. — Что? — блондинка нахмурилась.       Как и шпионка. Как и Клинт с Сэмом. Как сделали бы и все остальные, будь они сейчас в комнате. — Ну а что? — Тони понимал, что язык перестал его слушаться. И, к слову, с миллиардером такое случалось часто, поэтому он даже не сопротивлялся. Честно говоря, уже не особо помнил, как это делается. — Я отлично вожу, — он проигнорировал скептический взгляд Нат. — И хороший учитель. — О, — только и ответила Эмили. Она… не ожидала такого. — А тебя разве не водитель возит везде? — Как правило. Но я часто сбегаю и делаю это на четырёх колёсах. Можешь спросить у Пеппер. Она вся покраснеет от злости и станет похожа на ведьмочку, потому что, ну, знаешь, когда она злится, у неё каким-то неведомым образом волосы будто наэлектризовываются и встают дыбом, как у бешеной кошки, но подтвердит мои слова. Пока что ни одного штрафа. — Когда ты в последний раз видел свои счета или что-то такое вообще? Если бы даже тебе и пришёл штраф, ты бы не узнал об этом, — вклинилась Романофф. — Да ладно, какой нормальный коп штрафанёт меня? Остановит мою машину с именем «Старк» на номерах? — Это вовсе не делает тебя отличным водителем, — заметила Наташа. — Разве?

***

      Петра готова была умереть прямо на месте, когда за воротами школы — слава Богу, за, а не на чёртовой парковке! — показался мистер Старк, смотрящий — пялящийся — прямо на неё через окошко с полуопущенным стеклом. Из долбаного чёрного Audi R8 e-tron. Где-то под ухом взвизгнул Нед. Петра отстранённо подумала, что такими темпами из-за неё друг охрипнет.       Нет, это не было непредвиденной ситуацией — ну, сама встреча Петры и мистера Старка. А вот то, что она произошла именно здесь, в данный момент времени и что миллиардер приехал на тачке в миллион евро учить её, криворукую, водить — это ужасно непредвиденная ситуация, знаете ли.       Нед пробормотал что-то, но Паркер не расслышала — в ушах стоял звон. Скорее всего, парень пообещал атаковать её сообщениями сегодня вечером и личным допросом расспросом завтра. И попрощался. Конечно, уходить ему не хотелось. Ещё, возможно, он пару раз щёлкнул машину Старка на телефон — Петра слышала звук камеры. Он сделал это, даже не поднимая руки. И телефона. Паркер была уверена в этом, потому что, во-первых, понимала, что фотографировать Старка без его ведома весьма опасно, во-вторых, она была в курсе, что Нед способен сделать это так, что никто никогда не узнает об этом. Именно благодаря лучшему другу у Петры была коллекция фоток Флэша и ни одного судебного предписания о не приближении.       «Она, блять, издевается», — пронеслось в мыслях Тони, когда он увидел её.       Он был влюблён в Паутинку, он не был влюблён в Петру, но хотел их обеих.       Её юбка была ужасной — непредвзятое мнение.       Потому что эта бесполезная вещица не закрывала практически ничего. И мужчина не желал даже представлять, что будет, когда девушка сядет. Впрочем, зачем представлять то, что и так грозилось произойти в реальности? Буквально через полминуты. — Мистер Старк. — Паркер.       Глаза Петры на секунду расширились, а руки сжались, и она быстро облизала губы, высунув розовый язычок.       Тони медленно прикрыл глаза, находясь в затемнённых солнечных очках.       «На меня, Паркер!» — вспомнился приказ мистера Старка из сна девушки. Господи, стыд-то какой. «Прекрати думать об этом. Немедленно! Подумай о чём-нибудь противном. Давай! Физрук, целующийся с математичкой. Мужской туалет…» Не сказать, что она не хотела садиться к нему в машину. Но и не то чтобы Петра хотела. — Здравствуйте.       «Да ты сама оригинальность!» — Здравствуй.       Между ними скользила какая-то неловкость, и Петра хорошо ощущала её каждой клеткой своего напряжённого тела. Только вот если её смущение было объяснимо, то что было с мистером Старком? Ему было некомфортно с ней? Дело было в её наряде?       Юбку и майку ей посоветовала надеть Эмили. Потому что парням нравится. Потому что «Ты очень красивая, и вы с Флэшем уже давно бы встречались, если бы ты не одевалась, как бездомная». Всё бы ничего, но юбка была слишком короткой, а майка — блузка? — имела довольно… интересный вырез. Петра чувствовала себя донельзя неудобно в этом, но Флэшу, кажется, понравилось. Он улыбнулся ей и сказал, что она выглядит сногсшибательно…       Это был его первый день учёбы с тех пор, как он заболел. Как выяснилось, в тот день, когда парень не пришёл на их свидание, он попал в аварию, в которой ушиб ребро и некритично, но существенно повредил плечо. Не ответил Флэш потому, что телефон сдох и какое-то время Томпсон вообще провёл без гаджетов (вероятно, потому, что он говорил с другом по телефону, когда попал в аварию). Петра также узнала, что в социальные сети ему лучше в целом не писать, потому что заходит он в них редко. Однако свой номер он Петре так и не дал (и не попросил её).       Петра села в машину и пристегнулась. — Знаете… — начала она, — … если Эмили заставила вас заниматься этим против воли, то… всё нормально, я пойму, я совсем не хочу тратить ваше время.       Старк закатил глаза с таким видом, будто Петра сказала несусветную глупость. — Это была крайне странная формулировка, — заявил Тони. — Почему? — Ну, во-первых, — он повернулся к ней, сняв очки. Петра заморгала в два раза чаще, но взгляд не отвела, — никто не заставит меня делать то, что я не хочу, — мужчина криво улыбнулся. — Во-вторых, говоришь так, будто учить тебя вождению — какая-нибудь средневековая пытка. — Мы просто ещё не начали, — пробормотала Петра.