❤

      Одиночество — понятие неизлечимое. По крайней мере для Люцифера. Он медленно, но верно умирал. С каждым днём энергия тихо вытекала из его тела, пока он пытался хоть что-то понять в какофонии звуков вокруг. В груди пустота, хотелось разорвать её нахрен, положить туда хоть что-нибудь — тепло, сердце, да хоть камень! Чтобы не чувствовать ту опустошёность каждый раз, просыпаясь по утрам.       Смысл жизни был потерян, будущего не существовало. Кажется, что ангелы в любой момент готовы разрезать тоненькую нить его жалкой жизни. И в голове уже не укладывалось, хотел он этого или нет. Что лучше: свобода или тело в оковах.       Он не мог шевелиться. Был связан самой крепкой верёвкой, во рту кляп, не дающий сказать — «всё хорошо, всё наладится». Ведь ни-че-го не наладится. Всё будет только хуже.       Говорят, в мире живых пожарный должен собраться, пока горит спичка. Люцифер же должен был успеть пожить, пока огонь его жизни не догорел. И никто, абсолютно никто не знал, сколько ему осталось — год, два, а может пару минут. И никто не мог помочь.       А он всё умирал. Кожа медленно слезает, мясо растаскивают голодные каннибалы, оставляя один скелет. Он уже не различал, сон это, или явь — перед глазами пелена. Пелена чего? Слез? Нет, они давно выплаканы. И мысли все давным-давно обдуманы, чтобы гадать, почему впереди не видно ничего, кроме темноты.       Сколько бы не было грешников вокруг, Люцифер всегда один. Вечное наказание испорченному ангелу.       В воздухе летают пылинки — видимо здесь недавно подметала Ниффти. Шагая по длинным коридорам, Люцифер заглядывал почти в каждую попавшуюся на пути незапертую дверь. Он хотел поговорить с Чарли, объяснить своё не самое лучшее поведение в перепалке с Аластором за роль «лучшего отца». Хотя глубоко внутри него кипела обида: чем радио-демон лучше него? Люцифер вздыхает, а потом подходит к очередной двери, та открывается, когда он дёргает за ручку. Падший и заглядывает в помещение.       — Ча-... — он резко замолкает, когда замечает, как Аластор сидит на небольшом диванчике, прижимая к себе спящую Чарли, что мирно посапывала у него на плече. Внутри падшего всё оборвалось.       А вдруг... Вдруг Аластор и правда лучше заботится о Чарли?       — Люцифер? — тихий голос донёсся до его ушей. Люцифер устало взглянул в глаза радио-демона. — Что же здесь делает сам король Ада в столь поздний час?       — Я уже ухожу, не буду вам мешать, — разговор с дочерью можно перенести и на завтра... Если он вообще состоится. Идея общаться лишь с резиновыми уточками с каждой секундой казалась всё более привлекательной.       — Нет, останься, — не приказ, обычная просьба, против которой Люцифер пойти не смог. Поэтому подошёл ближе и присел на край дивана. Чарли мило поморщилась, но так и не проснулась. — Только будь тише.       В душе болит, ужасно болит. Он сглатывает, после чего произносит:       — Вы... Вы с Чарли так сблизились за это время, — сблизились так, как не смог сблизиться Люцифер с дочерью за всю жизнь. Он смотрел на радио-демона и осознавал, что вместе с Чарли они и правда выглядят как... Родственники. Отец и дочь. Сердце вновь обливается кровью.       Если бы не Лилит, было бы всё иначе? Мог бы он занять место Аластора сейчас?       Нет. Он сам виноват в том, что произошло. Он не справился, не вывез. Спрятался за горой резиновых уточек, закрылся от всего Ада, даже не думая о том, что может быть нужен Чарли. Как отец, наставник, друг. А сейчас уже слишком поздно, чтобы что-то изменить.       — Никогда не поздно, — Аластор умеет читать мысли? — всё исправить. Эта девочка тому доказательство. И её Отель, — вдруг он протянул руку и взял в неё ладонь Люцифера, легонько сжал. — Отель Хазбин — место искупления. Может быть тебе стоит взять пример с здешних постояльцев и...       — Что я должен искупить? Как? — падший вырвал свою ладонь из чужой руки, вскакивая. — А главное — зачем? Всё, ради чего я живу — это Чарли, — он смаргивает влагу, накопившуюся в уголках глаз, — но теперь я и ей не нужен.       Люцифер смотрел на радио-демона и не мог оторваться. Он просто не мог, что здесь непонятного?! Он не мог искупиться, начать отношения с дочерью заново, потому что... Потому что боялся, что она уйдёт. Как и остальные: серафимы, Лилит — все, кто был ему дорог. Они уходили, вновь оставляя его одного. Наедине с резиновыми уточками.       Аластор приобнимает принцессу Ада. Та чуть поморщилась и что-то промычала, но продолжила спать. Люцифер разворачивается, чтобы уйти и не видеть эти «розовые сопли», но замирает, когда Аластор говорит:       — Знаешь, я ведь впервые испытываю такие чувства... Я даже не знаю, как их назвать.       — Родительские, — Люцифер понимает, что имеет ввиду радио-демон. Эти чувства невозможно описать или назвать, они просто есть. Ты хочешь защитить «дитя» от всего, помочь и научить всему, дать всё, что только можешь, укрыть от страха и боли... И падший когда-то испытывал это к Чарли. Сейчас же «родительство» будто бы сгорело, оставив после себя лишь пепел. Но даже так Люцифер хотел защитить Чарли от всего мира. Но с этой задачей мог справиться и Аластор. Пепел медленно рассеивался на ветру одиночества.       — Родители... Какое же это любопытное слово. Происходит от «родить», но ведь родителям необязательно рожать своих детей.       — Да, — грустная усмешка, — отец — это другое. Это тот человек, который...       —... Рядом, всегда поддержит и поможет. И никогда не бросит.       — Именно.       Аластор провёл по волосам Чарли, мягким и шелковистым, после чего произнёс:       — Ну ты чего как не родной? — улыбается, чуть щуря глаза. — Иди сюда, не стой в стороне, — он протягивает ладонь падшему. И тот принимает «приглашение», садясь рядом с радио-демоном.       Люцифер переводит взгляд на Чарли, наблюдая за тем, как её ресницы чуть трепещут во сне. Тепло медленно разливается в груди, и король Ада понимает, что это именно то чувство, что он не ощущал уже очень давно — счастье. Он не был один. И больше не будет — уверенность в этом твёрдо засела в его голове. Ведь Отель Хазбин — место для искупления грехов. И он выкинет все свои тайные страхи нахер, сблизится с дочерью... И может быть с одним радио-демоном.       Одиночество— понятие неизлечимое. Но неизлечимым оно становится лишь в твоей голове. «А Аластор вполне может стать неплохим лекарством», — думается Люциферу, когда олень сильнее сжимает его ладонь.