Признание

      Метка: Признания в любви       Катя выпрыгнула за порог дома, наполняя грудь свежим морозным воздухом. Вокруг, кружась под потоками ветерка, витал слабый смолистый запах елей, исходящий откуда-то из глубин лесной чащобы. Утро было свежее — одно из немногих, наполнявших душу Катьки необъяснимым чувством полёта, отливавшимся в голову странным, мягким, почти детским весельем. В моменты общения Катя зачастую стояла особняком от своих одноклассников. Она много говорила, но никогда не показывала истинную себя — какое-то стыдливое ощущение накатывало на душу, когда приходилось хоть краем затронуть темы по мнению Смирновой личные и даже интимные. Мало кто мог догадываться, что скрывается за прозорливым едким взглядом, колющим своей наигранно-язвительной пронзительностью.       Однако в это утро Катя чувствовала себя более чем уверенно, стоя перед лицом небольшого здания школы. Сегодня спешить было некуда: учитель ОБЖ — известный на всю округу старый извращенец, — сославшись на некоторые проблемы со здоровьем, взял больничный, так что первый и для многих весьма пренеприятный урок оказался отменённым. И когда Катя, стоя у порога, стряхивала с мехового капюшона налипший мокрый снег — лучший материал для строительства большого снеговика, — на улице уже полностью рассвело. Снег отражал от серебристо-бледной поверхности отливавшие величественной позолотой лучики солнца. Из-под ровной белой кровли чуть выбивающимися силуэтами вычерчивались бугорки камней. Ели тёмного леса, склонившись чуть вправо от налетевшего ветра, будто бы подбадривали шуструю девятиклассницу, чья толстая густая коса едва колыхалась, выглядывая из-под новой шапочки.       День святого Валентина. Катя никогда не воспринимала его как нечто особенное, разве что посмеивалась за спиной над теми идиотами, что трясущимися руками сжимали вырезанные из дешёвой бумаги сердечки со слащавыми надписями и мечтательно вздыхали, представляя себя во французском романе. Однако сейчас, когда сердце трепетно колыхалось в груди при одной мысли о признании, при одном взгляде на милые парочки, сладко держащиеся за руки, при одной идее написать валентинку — эта традиция, надо признать, появилась в школе их совершенно недавно, — смеяться становилось всё труднее и труднее, а разум начинал невольно метаться от мысли к мысли. Что-то было во всём этом такое неправильное и странное.       Состроив чинный вид королевы и прошествовав мимо болтающих на крыльце десятиклассников, Катька всё-таки зашла в школу. Она остановилась у расписания чуть поодаль, глазея на одноклассников с презрительным выражением в зрачках. Антон Петров — неприметный паренёк, чудом завоевавший доверие Ромки с Бяшей, отъявленных хулиганов с криминальными наклонностями, — стоял к доске ближе всех и с выражением абсолютной тревоги не мог отвести взгляда от тёмной, чёрно-белой фотографии, грубо прикреплённой дешёвыми кнопками. В сердце Кати, чуть погодя, начало зарождаться странное, до боли незнакомое ощущение ярости. Оно тяжёлым комом улеглось в горле, неприятно и вязко разливаясь по позвоночнику. Это лицо, которое мерещилось ей во снах, заставляя вскакивать среди ночи в липком поту, которое невольно всплывало в памяти при чтении романтики, слащавой и противной, но какой-то желанной и недосягаемой. Это лицо наполнялось таким же абсолютно глупым и несуразным выражением подростковой влюблённости, когда глаза его падали на лицо «Полиночки». Разумом понимая всю несуразность подобных мыслей, Катя всё равно где-то внутри винила Антона в беспечности. Будто бы она одна имела право на такие мысли, разъедающие её изнутри, но притом придающие какой-то особой живости.       «Идиот», — шипела про себя Смирнова, раздражённо глядя на одноклассника. Она развернулась и медленной походкой устремилась прямо в класс, минуя странные взгляды.       — Видели, как он на фотку её смотрел? — кивнула Катя одноклассницам, сгрудившимся вокруг, когда Антон медленной походкой заходил в класс. — Точно убил её. Убил и тело спрятал в подворотне. Петров закатил глаза и раздражённо прошёл к задней парте, сопровождаемый любопытно-боязливыми взглядами одноклассников. Он уселся на деревянный шаткий стул, скинув портфель, и зарылся руками в волосах, устало опустив голову.       «...только посмотрите на него..... не зря он с этими идиотами связался... ну ни стыда ни совести...» — доносились со стороны обрывки фраз, которые сердце, словно огромный ящик, с усердием откладывало на дно едким чувством соли. Хотелось ответить — не было сил, хотелось оправдаться — не оказалось слов. *       — Слышь, с тобой всё нормально? — послышался голос Ромки. Прозвенел звонок, и все, кроме трёх человек, уже покинули класс. — Ты из-за Катьки так? Да не бери в голову, она та ещё стерва. Антон устало поднял взгляд на приятеля и что-то промычал в знак согласия. Затем, накинув рюкзак, покинул класс вслед за осальными. *       — Не представляю, чтобы в этого разгильдяя хоть одна нормальная девчонка влюбилась, — улыбалась Катя подружкам уже на следующей перемене, когда Антон заходил в класс. — Так, небось, и будет ходить один до старости.       — И чем ты лучше? — с притворным безразличием бросил Антон, проходя мимо парты одноклассницы. Катя, казалось, должна бурлить от ярости, но вместо этого в сердце её зародилось странное ощущение вины и сильной обиды. Три простных сллова, едкие, но не смертельные... Но он всё сказал этим. Сказал всё и, может, даже был прав. Кто сможет полюбить такую, как она? До недавнего времени Катя словно бы и не беспокоилась о том, насколько неприятна она для большинства на самом деле. За масками их притворных улыбок. Но теперь, когда у неё появилась странная сентиментальная надежда юной девицы, желание оказаться любимой, теперь эта жестокая шутка сильно била в сердце.       — Ну вы слыхали?! — бросила она подругам, но голос предательски дрогнул. Не зная, заметил ли кто её подобной перемены, Катя нерешительно уткнулась лицом в кулак, облокотившись на локоть, и, вся побледневшая, дальше сидела уже тише. *       Уроки кончились. Время идти домой. Стоя у окна первого этажа с курткой в руках, Катя невольно сверлила мечтательным взглядом сверкающие солнечные блики на снегу. Вот она выходит. Антон, поправляя светлые локоны, аккуратно и как-то беспокойно подходит к ней и предлагает проводить до дома. Он улыбается, на бледных щеках играет слабый влюблённый румянец, а весёлая натура всплывает на поверхность в дружелюбном тоне. Катя, всё ещё стоя у окна, вздыхает над несбыточной мечтой, ставшей преследующей её в ночи картинкой. Упрёками она хотела отделаться от всего этого, оставить этого парня в прошлом. Но убедить саму себя в его безнадёжности — значит, остаться ни с чем, отпустить сладкие мечтания и сны с огромной луной над парком.       Катя набрасывает куртку и выходит за дверь школы. А во дворе, как по закону подлости, уже стоит Антон, который, распрощавшись с приятелями, как раз собирается домой. Девушка вздрагивает от неприятного горячего ощущения, накатившего на неё. Словно встретилась с бывшим парнем. Она медленно подходит к Антону и чуть подзывает. Тот презрительно оборачивается.       — Послушай, мне нужно кое-что тебе сказать.       Антон начинает движение в сторону дома, и Катя беспокойно и одновременно раздражённо его догоняет.       Несколько деревьев скрывают школу из виду. Вокруг лес — зловещий от наступающих сумерек и пугающе тихий. Раздаётся вокруг слабое кряхтящее шуршание трущихся друг о друга голых веток, почти не истоптанный ботинками снег хрустит под ногами. За деревьями — абсолютная темнота, полностью заслонившая пеленой окрестности. Катя дёргает Антона за рукав, которого, надо признать, самого потряхивает от напряжения, и разворачивает его. Тот сдаётся и всё-таки останавливается. Вокруг никого нет. Ощущая себя крайне глупо, несуразно и противно, Катя слабо выдавливает:       — Ты... ты мне нравишься! — лицо заливается краской, но, к счастью, в темноте сумерек это едва различимо. Ох, как бы над ней смеялись в классе! Антон пренебрежительно выдёргивает рукав из хватки девчонки и с лицом, выражающим некую глубокую обиду на слова одноклассницы, произносит:       — Да чтоб тебя. Слышал я уже этот прикол! Обхохочешься! — Антон несколько раз повторяет наигранный неприятный смех, дразня Катьку. — «Идиот Антон поверил в это». В следующий раз придумай что-то получше.       Парень разворачивается и топает дальше, оставляя Катьку наливаться слезами. Она с удивлением обнаруживает, как солёные капли, высовываясь из-под нижних век, пересекают красные щёки и стекают по подбородку. Страшно и холодно. Лицо обдувает морозом, отчего оно покрывается ледяным ощущением. Ей больно. Но что-то всё равно подсказывало, будто она сделала всё правильно. Будто бы сегодня, в этот неприметный день, произойдёт нечто, способное перевернуть или вовсе оборвать её жизнь. Будто этот шанс — последний.       Катя хотела уже пойти в сторону дома, сделала шаг, и только её сапог коснулся мокрого снега, как слух уловил нечто странное: тяжёлое, грубое дыхание, льющееся из-за деревьев. *       Антон домой не пошёл. Странное ощущение обиды играло на нервах, словно на струнках гитары, перебрасывая его из холода в жар и обратно. Катя играла с его чувствами, и каждый раз это ощущалось всё хуже и хуже. Словно кто-то родной вдруг начинает ненавидеть тебя, презирать. Тот, чьё мнение важно. Почему так? Что с ним? Жар заполнил грудь и, едва сдерживаясь, парень ударил кулаком ствол дерева. То слабо пошатнулось, издав странный кряхтящий звук и скинув несколько комьев снега. Домой идти не хотелось — более того, сейчас вовсе не было желания видеть людей: семью или друзей — неважно.       Прогуливаясь между деревьями, Антон вскоре потерял из виду знакомые пространства и остался блуждать среди высоких силуэтов голых стволов. Ветки паучьими лапками ползли вверх к луне, разливавшей на них свой бледноватый свет.       Крик разнёсся по округе и, резко среагировав, Антон попытался определитьисточник. Звук был несколько приглушённым, шёл, скорее всего, из самой чащи. Борясь с игольчатыми ветками ёлок и петляя между стволов осин, Антон бежал со всех ног. На полпути, как ему показалось, к тому месту, парень, ступив на что-то проскользившее вместе с его ботинком по ледяной поверхности, повалился на живот. Он сам не понимал, почему так торопится, почему просто не пойдёт в полицию. Но время терялось, растворяясь в событиях, принимать решение нужно быстро. И вот он уже глубоко в лесу... Подняв и отряхнув от снега скользящий предмет, Антон с ужасом узнал в нём очертания Катькиного кошелька с клубничкой. *      Девочка с надеждой взмолилась к небесам, перебрав с перепугу всех памятных богов. Слёзы катились по щекам, и она лишь умоляла, просила оставить её в живых. Правда, мысленно: рот был туго стянут повязкой, а голос пропал от истошного крика. Катя поначалу брыкалась, но вскоре силы иссякли. Боль разрывала кожу головы. Кто-то тащил её за волосы, скрываясь всё глубже в лесу и небрежно ударяя её тело о стволы и прокатывая его по острым камням. Перед глазами всплывали образы Антона: вот он предлагает ей понести портфель, вот — приобнимает за плечи, предлагает кофту. Он улыбался в воображении, так тепло и нежно, как не улыбался ей никто, а она лишь молила его услышать крики. *       До слуха Антона долетел неприятный шорох. Он единственный нарушал тишину, кроме, казалось, странного уханья совы вдали. Парень ускорился, хоть организм и без того был на пределе. Глаза уловили слабую тень, прошедшую по снегу, по которому тянулась длинная борозда с налипшими на снег сгустками крови и жидкими красными пятнами. Предчувствуя что-то нехорошее, Петров всё же пошёл по свежей линии. И наконец — вот оно. Катька, вся связанная, волочится по земле за волосы. Антон не смог разглядеть виновника, так как едва поспевал за процессией. Вскоре, будто завидев парня, похититель бросил жертву среди деревьев и скрылся в темноте окончательно. Вся продрогшая, Катя едва оставалась в сознании. Антон бросился ближе и, в два счёта стянув повязку со рта, принялся за туго затянутые верёвки. Девушка не могла говорить. Ком засел в горле, и слова не шли наружу сквозь охрипшие связки. Спустя время оковы оказались сняты. Они расслабились и опустились на землю, отчего в ногам и ладоням тут же прилила горячая кровь.       — Боже мой... Катя, с тобой всё хорошо? — дрожащим голосом спросил парень. Он быстро оглядел её и попытался, вспоминая уроки первой помощи, наложить повязку на самую, как ему казалось, пугающую рану. Девушка вдруг вскочила на ноги и, захлёбываясь в слезах, кинулась на шею Антону. Она едва осознавала себя, пребывая не то что в шоке, а скорее в полуобморочном состоянии, при котором, кстати, вполне могла живо двигаться. Нос её уткнулся в огромный пуховик Антона, и на него повалился град из солёных горячих слёз. Так она и стояла, в изодранной юбке, с разорванной в клочья курткой, без шапки, в одних грязных промокших чулках и с кровью, подтекающей из носа и многочисленных ран на руках и ногах, так стояла и плакала. Плакала от несправедливости, от холода и боли, плакала от счастья быть спасённой, находиться рядом с живым тёплым человеком, от счастья снова видеть его. Антон сглотнул и, шепча что-то неразборчивое в попытке успокоить её, мягко проводил ладонью по волосам девушки. Они были спутанные, грязные, частично в крови, но сердце Петрова так беспокойно стучало в груди, словно он поглаживал, чуть зарываясь в них, волосы русалки — мягкие и шелковистые. Катя всхлипнула и сжала руки сильнее, не в силах выдавить ни единого слова. Она лишь болезненно постанывала.       Прошло две минуты, когда, наконец отпустив одноклассника из цепкой хватки, Катя чуть расслабилась: не в силах стоять на ногах, она едва не повалилась на землю, придержавшись за ствол дерева. Это был первый раз, когда она оказывалась на волосок от смерти. Первый и самый болезненный. Страх до сих пор не отпустил девочку, будто бы её всё ещё волокли по заснеженному лесу, но адреналин начал потихоньку рассасываться, уступая место усталости.       — Идём, я отведу тебя к ближайшему дому! — наконец сообразил Антон, выйдя из ступора. Он накинул на Катьку пуховик, сменив им изорванную куртку, подхватил её под руку, помогая удерживаться на ногах, и потащил в направлении, откуда, собственно, только что пришёл. Все касания его были осторожными, боязливыми, он будто бы страшился причинить боль. И Катя была за это исключительно благодарна. Она всё ещё плакала: слёзы просто не проходили, но всхлипы уже становились реши и она даже могла наглотаться кислорода сквозь неразборчивые икания.       И домом, к которому они в итоге вышли, несколько раз попетляв, оказался дом Антона: старый, чуть покосившийся и нагоняющий страх, сейчас он казался безумным счастьем, возникшим на пути.       Дальше всё как в тумане: мать Антона помогла девочке правильно перевязать раны (среди них, кстати, не было ничего действительно страшного, требующего вызова скорой). Катю напоили чаем, и синеватая кожа начала приобретать здоровый оттенок. Отец Антона сам вызвался отвезти её к дому на машине. И вот, когда, перед отъездом, Катя с Антоном сидели на кухне и первая допивала уже подостывший чай, девушка вдруг шепнула:       — Спасибо, что спас...       — Не бери в голову...       Катя вздохнула как-то неровно, будто бы готовилась сказать нечто важное.       — Слушай, насчёт того признания... м-м, в общем, забудь об этом, — девушка сжала зубы, покраснев, и постаралась сдержать подступившие слёзы.       — Кать, я... — Антон почувствовал себя виноватым: кажется, она говорила правду тогда, а он просто оттолкнул её, приняв слова за розыгрыш. А ведь, может, ответь он ей сразу честно, и не случилось бы ничего? — Ты мне тоже.       Как тяжело ему дались эти три слова. Однако после — будто бы камень с души упал. Следующие несколько минут они провели в приятном молчании — каждый в своём собственном. А затем Катя уехала, обещав на следующий день вернуть пуховик.