Часть 1

Рональд Уизли злился и отчаянно ревновал. До скрежета стиснув зубы и сжав челюсть так крепко, что начало сводить скулы, он прищурившись наблюдал за развернувшейся перед его глазами картиной. Его лучший друг, отговорившись настолько смехотворным предлогом, что Уизли даже невольно стало обидно за начальника  Аврората «старой, доброй, магической Англии», на пару – кто бы мог только подумать! – с Теодором Ноттом аппарировал  практически из своего кабинета в Министерстве.  Впрочем, уже долгие годы пользовавшийся привилегией лучшего друга избранного, а зачастую – и его напарника, Рон довольно быстро последовал по магическому следу за Гарри и Теодором. Благо, многолетняя работа в Аврорате довела именно этот когда-то выученный на курсах в первую очередь навык до совершенства. Логика подсказывала, что Рональду нужно непременно попасть в след Гарри и его «нового лучшего друга», или во всяком случае – напарника в этом приключении.  А уже тот факт, что по какой-то непонятной ему причине Гарри на этот раз выбрал не своего самого давнего и преданного друга, а бывшего пожирателя смерти – и Рональду сейчас было абсолютно без разницы, что на самом деле Теодор никогда не получил метку и технической тем самым пожирателем не являлся. Как и абсолютно не волновал шестого из Уизли тот «незначительный» факт, что уже долгие годы Нотт на самом деле работал в Отделе Тайн и постоянно сотрудничал с Авроратом.  Впрочем, последовав за Гарри и спрятавшись за ближайшими мусорными ящиками – а если именно это локация давала наилучшее стратегическое положение и точку обзора, тем самым позволяя наблюдать за всем, что разворачивалось перед его глазами, значит, широко известный своей склонностью к стратегии, Рональд готов был наплевать на всё остальное, например: слишком очевидный подтекст и многозначительные намёки – Уизли сейчас кипел от ярости.  Как довольно быстро оказалось, Гарри и  Нотт тоже в свою очередь появились здесь не напрасно: они следили за Малфоем. Или Малфоем и Гермионой Грейнджер, ведь именно она вышла из машины, благодарно улыбнувшись и с готовностью оперевшись о вежливо и галантно предоставленный ей локоть хорька. И в мгновение ока Рональд осознал, что на самом деле чувство, сейчас ядом растекавшееся по жилам, было ревностью. Обыкновенной ревностью, зелёным змеем сжимавшей сердце и опасно оголявшей ядовитые клыки. И если ещё несколько мгновений назад Рональд наивно считала, что ревнует Гарри к его новому напарнику, с которым у  Поттера явно были секреты от него самого, то теперь прекрасно понимал: его чувства в отношении Гарри и Нотта не идут ни в никакое сравнение с той ревностью, которую Уизли испытывает по отношению к Гермионе.  Бесшумно набросив на себя так предусмотрительно отдолженную у Гарри мантию-невидимку, Рональд молча последовал за всеми четырьмя, по очереди вошедшими в заведение, на самом деле принадлежавшее Блейзу  Забини. Последнее Роналд знал абсолютно наверняка, потому как сам далеко не раз и не два наведывался к их «старому школьному приятелю» с очередной проверкой. А Рональд всегда был тем самым «добровольцем», который просто не упускал возможность насолить бывшим слизеринцам: как утверждали сами объекты его проверок, хотя Уизли настаивал, что придерживался намного более благородных мотивов.  Он им элементарно не доверял. А если уж говорить абсолютно на чистоту и отбросив в сторону любое предвзятое отношение, у Роналда было довольно много веских причин сохранять подозрительность. А вот  абсолютно все вокруг, включая с точки зрения шестого из Уизли слишком легко доверявшего всем, кому не попало Поттера – вполне возможно, фамильная черта, потрудись хоть кто-нибудь из тех самых критиков Рона вспомнить, как именно погиб отец Гарри – могли заткнуть свое мнение туда, где солнце не светит. Рональд абсолютно не собирался терять бдительность и совершать неисправимую ошибку, доверившись абсолютно не заслуживающим доверие особам. Но тем не менее, при виде спокойно и мирно беседовавших между собой Гермионы и Малфоя в душе поднималось не только разочарование и ярость, но именно ревность. Та самая ревность, которая когда-то застилала глаза Уизли на их четвёртом курсе во время пресловутого Рождественского бала на турнире Трёх волшебников, когда Гермиона появилась в зале под руку с Виктором Крамом. И которая больше не шла ни в какое сравнение с теми смехотворными чувствами, которые Роналд с детства испытывал в присутствии своего «избранного» лучшего друга.  Сейчас ревность по отношению к Грейнджер, а именно - к Малфою, захлестывала на настольких уровнях, что ему несомненно опять придётся обратиться за помощью к целителю.  Впрочем, на уровне рационального мышления Рональд и сам прекрасно понимал, что с ним происходит. Как и отлично осознавал, что больше не имеет никакого права ревновать Гермиону Грейнджер к кому-либо другому. Не после всего, что между ними произошло. Не после того, как она нарочно от него отдалилась, всеми известными способами демонстрируя, что общество бывшего парня, в которого с детства была влюблена, теперь ей в тягость.  И на самом деле это было больно на стольких уровнях, что сердце вновь сжалось от одной только мысли, насколько важное место Гермиона занимала в его судьбе. А ещё точнее – как много для него значил на первый взгляд такой незначительный нюанс, что Грейнджер когда-то выбрала не Гарри Поттера, а именно его. Что на самом деле самая блистательная ведьма их поколения изначально не рассматривала избранного – будь он хоть десять раз самым юным ловцом по квиддичу за всю историю Хогвартса, знаменитым на весь волшебный мир ещё тогда, когда пешком ходил под стол и не мог выговорить ни слова «волшебный», ни даже «мир». И тем не менее Гермиона выбрала его, ничем не примечательное бесплатное приложение к герою волшебного мира.  А ведь именно так с самого раннего детства Роналд Уизли рассматривал сам себя. Ничем не примечательный по отношению к своим старшим братьям, трое из которых поочередно блистали в Хогвартсе своими достижениями в учёбе, и даже близнецам – неоспоримым звездам в своем собственном роде, или младшей сестрёнке, к которой вся их огромная семья относилась совершенно по-особенному. Но даже вполне имея возможность обратить внимание как минимум на трёх его старших братьев, Гермиона всегда смотрела только на Рона. И что уж греха таить, никто в волшебном мире не был удивлен больше, чем сам Рональд, когда между ним и Поттером  Грейнджер выбрала его. Особенно учитывая, что сам Уизли с детства завидовал Гарри, всегда занимавшему особенное место в волшебном мире.  Конечно, следовало признать: в какой-то момент Рональд повёл себя, как последний идиот. Во-первых, далеко не сразу распознав собственные чувства к Гермионе. Чего только стоили его знаменитые слова на четвёртом курсе перед Рождественским балом! Хотя следовало признать: нет худа без добра, и именно в тот момент, когда Грейнджер появилась в Большом зале под руку с Виктором Крамом, первые искры осознания собственных чувств закрались в мозг «стратегического центра золотого трио».  А именно так впоследствии сам Рон будет настаивать, чтобы его называли. Но в тот день, несмотря на все очередные глупости, которые он сморозил в отношении Грейнджер, Уизли хотя бы в глубине души, но понимал: с Виктором Камом ему не тягаться. Куда там сопливому четверокурснику, не блиставшим даже в учёбе, до известного на весь мир ловца команды Болгарии по квиддичу, которым ещё несколько месяцев назад они все любовались на чемпионате мира!  Что ж, хотя бы Рональду был понятен выбор Гермионой Виктора Крама. Как на самом деле не возникло бы у шестого из сыновей Артура и Молли никаких вопросов, выбери Гермиона Грейнджер Гарри Поттера! Но Малфой?!? Из всех возможных маггловских и магических вариантов, самая блистательная ведьма их поколение выбрала хорька?  С этим Роналд просто не мог смириться. И поэтому сейчас ревновал так отчаянно, как никогда в своей жизни. Впрочем, сама его реакция и на этот раз была абсолютно обычной: Рональд мгновенно вспылил, обвинив во всём Гарри Поттера, и твёрдо решив непременно высказать ему свое мнение по этому вопросу. И уже в следующую минуту, резко развернувшись вокруг собственной оси, Уизли аппарировал прочь. Чётко намереваясь высказать Гарри всё, что наболело.  Рональд ревновал, а это всегда значило, что сейчас полетят не просто искры, но разгорится поистине адское пламя.