Часть 7

Анна не могла успокоиться, сидела и вспоминала. Как заснула, в тягучей тьме – и проснулась уже на лужайке. Знала бы – не спала. Нет, все равно бы не вышло - всему свое время. И за счастье заснуть тогда вдвоем, срастаясь друг с другом, стоило отдать всё. Но почему отдавать пришлось ему? Анна хотя бы знает, что случилось, а Яков просто проснулся – а её уже нет. И ничего потом – ни писем, ни известий. И Анна вдруг подумала: а что было дальше? Вот он встает, поспешно одевается, его волочит куда-то стража… Нет. Не могло быть так. Это все настолько неправильно, настолько не вяжется с насмешливым взглядом Семаргла. Они были с Яковом вдвоем, её подхватило и унесло. А его? А если его тоже? А если вдруг он тоже проснулся уже у себя в камере? Один, и без кольца на пальце. Да, и даже одетый. А те немногие свидетели, которые находились тогда в церкви - ведь они выполняли высочайший приказ, да еще и получили за это неплохие деньги. Им всем вполне кое-кто мог внушить, что для них будет лучше молчать – мол все, кому полагается, и так в курсе. Ведь отчего-то нигде и никто, даже приезжавший Арсеньев, до сих пор не знает об их венчании. А если и Яков не знает тоже? Он провел в одиночной камере почти год. Если он вдруг поверил, что всё лишь сон или бред, и ничего на самом деле не было? Тогда он не придет никогда. Он будет надеяться, что сможет снять обвинения, будет верить - месяцы, годы, и так и останется один, без неё. Почему она не успела сказать ему о Семаргле?        Что ей делать сейчас? В первые месяцы, в той, выросшей на боли, эйфории, ей всё казалось так ясно и просто. Она собиралась тихо и спокойно жить под маминым-папиным крылышком, мама бы помогла и с родами, и с ребенком, а потом видно бы было. А сейчас почему-то стало страшно. Папа, сомневаясь, предложил: - Может, действительно съездить в Петербург? - Нет! – тут же возразила Анна. – Арсеньев – враг. И папа не спорил, очевидно, тоже не был настроен верить безоглядно. Еще и на почту приехал инспектор, сидел там уже пару дней и уезжать не собирался. Наверное, дело обычное, но Анна уже тревожилась из-за всего. Очень вовремя оказалось, что папе по служебным делам нужно в Тверь. И Анна несмело предложила поехать всем вместе. Мама обрадовалась – они так давно нигде не были, и им так много надо было купить. В роскошной гостинице в центре – на троих, еще и почти на неделю вышло бы так дорого, но папа даже не собирался обсуждать. Но Анна попросила подыскать что-то в более тихом месте, где она смогла бы гулять, и они сняли комнаты в небольшом пансионате. Крошечный скверик, окружавший его, был обнесен кованой оградой, и там можно было подолгу сидеть по вечерам. А днями они с мамой нанимали коляску до центра, обходили все лавки, выбирали подарки, ткани, нужные в доме мелочи. Мама тайком поглядывала на выставленные в витринах игрушки и милые детские мелочи, но вздыхала – пока не время. Она смирилась. Она даже соглашалась отменить поездку в Москву, хотя были бы неприятные объяснения. Но сейчас, когда они уже озвучили свое намерение вслух при Арсеньеве, отменять всё без причины было не самой лучшей идеей, как и ехать куда-то в другое место. Выглядело бы так, словно они прячутся. Анна бы согласилась пожить даже у тети Липы, поздравить её, но там же еще и остальные родственники. Приехать и не участвовать в светской жизни совершенно невозможно. Гости, званые обеды, танцевальные вечера – но она же просто не выдержит. Да и множество чужих женщин рядом, при её сроке кто-нибудь обязательно заподозрит правду. Ей нельзя в Москву. Дядя женат. Женился он совершенно неожиданно для всех, его Зизи чудесная женщина, и прекрасно к Анне относится. Они бы с удовольствием приютили Анну, да и, признаться, на дядю она рассчитывала. Но в Петербург ей теперь тем более нельзя. Штольман всё же подставил их всех? Хотя при чем здесь Штольман. Он же погиб тогда. А они все спокойно жили в Затонске. Она сама сдвинула этот камень с горы. Это она во всем виновата. Но зато Яков жив, и значит, всё было не напрасно. Даже если ему нельзя ни писать, ни приезжать в Затонск. Но если они убедятся, что Яков жив, и решат поймать его любой ценой, даже просто, чтобы отомстить – и узнают, что она, Анна, беременна? Зачем им ждать, пока Яков решит написать или приехать? Ей просто пришлют от его имени подметное письмо, напишут там всё, что угодно. А потом арестуют за укрывательство, или просто за сочувствие бунтовщикам – это же совершенно законная статья обвинения. И Яков вернется сам. А Анну всё равно не отпустят – просто для того, чтобы Яков знал, что её всё равно не отпустят. Отчаяние медленно, незаметно заползало в душу. Анна не видела выхода. Что она должна сделать теперь, чтобы всем было лучше – может, уехать далеко-далеко, чтобы никому не мешать? Но её не отпустят одну – это попросту опасно. Да она и не сможет жить одна, сейчас. Анна опустила голову. Прикрыла рукой глаза, чтобы случайные прохожие не увидели слез. Но никого и не было.        - Ведьма, ведьма. – Анна ни разу с тех пор не видала Семаргла. На кладбище она больше не ходила – зачем? Но какое дело Семарглу, куда она ходит? Он в скверике на ограду уселся. - Зачем пришел? Тот искоса посматривал, вроде бы даже не усмехался почти: - Взгрустнулось отчего-то. Сила теперь редкость. Людей много – богов мало. А ты как огонек в ночи, я на тебя смотрю – давнее помню. Много таких когда-то было, в каждом селении жили, кровь закрывали, ушедших провожали, новую жизнь из-за грани в мир приводили. Дорогу мою сторожили. А у тебя еще и свет сильный, тоже нечастое дело. Анна лишь головой качала: - Ты же говорил, я темная? - Странные вы, люди. Разве ж ночь без огня бывает? А может, пошли-ка со мной, на мои дороги? Место тебе найду, должников у меня немало. Спокойно жить будешь, не тронет вас никто, а захочешь, мир посмотришь. Дорогами ходить научу, что-то да получится. Ото всех бед уйдешь. Анна горько усмехнулась. Что-то странное в его голосе. - Себе зовешь? Тот лишь головой покачал: - Глупая ведьма. Разве вас, ведьм, удержишь? Нет, не себе. Свободная будешь. А ведь правду говорит. Анна ведь слышит – когда правда. И она о том же самом думала: где им укрыться? Как жить? Не одна она теперь, не о себе думать надо. И Якову сейчас, если он жив, без неё проще будет. А потом, когда всё наладится, может быть, у них и появится шанс. Промедлила на миг, оглянулась вокруг, и головой покачала: - Не пойду. У меня еще есть время. Я подожду еще. И только усмешка издалека: - Глупая ведьма…