Часть 1. Бегство в ночь

Тишина разорвалась воплем — не человеческим, а каким то звериным, хриплым, будто горло уже не принадлежало человеку. Аурелия вздрогнула, уронив скальпель. Он звякнул о кафельный пол операционной, но этот звук потонул в новом вопле — уже ближе. — Доктор фон Гёте! — медсестра Лина влетела в операционную, лицо белое, как её халат. — Они… они уже в приёмном! Аурелия молча кивнула, стягивая окровавленные перчатки. На столе лежал пациент — мужчина лет сорока, рассечённая артерия на бедре уже зашита, но он всё равно умирал: заражение пошло выше, в пах. Спасти его было нельзя. Спасти сейчас можно было только своих. Она сорвала с себя халат, бросила его в бак для отходов, не глядя. В кармане халата — фото Питера и Беатрис, трёхлетних тогда, с бантами на утреннике в детском саду. Сейчас им одиннадцать. Где они? В школе? В безопасном месте? — Лина, где дети? — спросила она, уже зная ответ. Медсестра опустила глаза. — Уроки… уроки не отменили. Они в школе, на втором этаже. Заперлись в кабинете труда, как вы велели. Аурелия закрыла глаза на секунду. Спокойно. Дыши. Трансформацию — под контроль. В висках стучала кровь, а в груди разрастался ледяной ком страха. Только не паника. Только не сейчас. Она мысленно повторила мантры, которым её учили в детстве: «Тень — не враг, зверь — не судья, ты — хозяйка обеих форм». Школа находилась в четырёх кварталах. Аурелия бежала, и город вокруг неё распадался на фрагменты ужаса. По тротуарам тянулись кровавые следы — будто кто то волочил тело. В витрине магазина одежды застряла рука с обрывком рукава; за стеклом мелькнуло бледное лицо — неподвижное, с остекленевшими глазами. На перекрёстке горел автобус, и дым стелился по асфальту, как живое существо, окутывая столбы и скамейки. Воздух пропитался запахом гари, железа и чего то сладковато гнилостного — так пахла смерть. Аурелия втягивала ноздрями этот коктейль, пытаясь выделить главное: где дети? где опасность? где путь к спасению? Её золотые глаза горели, но она держала зрачки круглыми — пока могла. Ещё немного. Только до школы. Входная дверь была выломана. В холле — следы борьбы, разбросанные ранцы, лужи крови. Аурелия замерла на миг, прислушиваясь. Где? Сверху — приглушённый плач. Она взлетела по лестнице, едва касаясь ступеней. Дверь кабинета труда была подпёрта партой. Из за неё пробивался свет карманного фонарика. — Мама?! — тонкий голос Беатрис. — Это я. Открывайте. Парту отодвинули. На пороге стояли Питер и Беатрис — бледные, дрожащие, но целые. За их спинами — ещё пятеро одноклассников, прижавшихся к стене. В углу валялись обрезки ткани и сломанные ножницы — видимо, дети пытались соорудить баррикаду. — Мы ждали, — прошептал Питер, вцепившись в её руку. — Ты пришла. — Конечно пришла, — она притянула их к себе, ощущая, как дрожат их маленькие тела. — Теперь идём. Быстро и тихо. Беатрис прижалась к её боку, сжимая в руках плюшевого зайца с оторванным ухом. Откуда он здесь? — мелькнуло в голове Аурелии. Потом она вспомнила: это был подарок деда, ещё до его смерти. Хершель… если он жив, он ждёт нас. Они пробирались через дворы, минуя главные улицы. Аурелия вела детей зигзагами, чуя опасность раньше, чем видела её. Её обострившееся обоняние выхватывало запахи: • гарь от горящих машин; • металлический дух крови; • сладковатую вонь разлагающейся плоти; • и — едва уловимо — запах леса, свежести, надежды. Питер шёл впереди, держа за руку младшую девочку из класса. Его лицо было серьёзным, почти взрослым. Он взрослеет слишком быстро, — подумала Аурелия, и сердце сжалось. Я не могу потерять их. Не могу. За спиной раздался хруст. Она резко обернулась. В тени гаража мелькнуло движение — слишком быстрое, слишком гибкое. Не человек. Зрачки сами сузились до вертикальных щелей, когти закололи кончики пальцев. Нет. Не сейчас. Дети рядом. — Всё в порядке, — сказала она как можно спокойнее. — Это просто ветер. У старого гаража стоял её «Фольксваген» — ржавый, но на ходу. Она усадила детей, проверила, все ли на месте. Шестеро. Шестеро. — А как же остальные? — спросила Беатрис, оглядываясь на тёмные окна школы. — Мы не можем помочь всем, — Аурелия завела двигатель, чувствуя, как дрожь пробегает по рукам. — Сейчас главное — выжить. В машине молчали. Питер сидел спереди, Беатрис и четверо одноклассников — сзади. Город распадался за спиной: дым поднимался к небу, образуя чёрные спирали; вдалеке слышались выстрелы и крики. Аурелия вела одной рукой, другой сжимала медальон на шее — холодный металл успокаивал, напоминая о доме, которого больше не было. — Куда мы? — спросил Питер, не поворачивая головы. — На ферму. К дедушке Хершелю. Это была правда — и полуправда одновременно. Хершель Грин не был их родственником. Но он был старым другом её отца, человеком, который знал о её природе и никогда не задавал лишних вопросов. Он поймёт. Он поможет. У него была земля — далеко от города, за лесом, там, где ещё не было толп и паники. Беатрис всхлипнула. — А папа? Аурелия сглотнула. Вальтер не отвечал на звонки с утра. Возможно, он уже был там — на ферме. Возможно, нет. Возможно, он вообще не собирался их искать. Он всегда выбирал силу, а не любовь. — Папа приедет позже, — сказала она. — Сначала мы должны быть в безопасности. К ночи они добрались до фермы. Дорога превратилась в узкую тропу, заросшую папоротником и ежевикой, но Аурелия упорно вела машину вперёд. Наконец сквозь деревья проступил тёплый свет окон дома Хершеля — как маяк в бурю. Она заглушила двигатель, выключила фары. Дети спали на заднем сиденье, свернувшись калачиками. Их дыхание было тихим, почти незаметным на фоне ночного шума: шелеста листьев, далёкого уханья совы, неясного рычания где то в чаще. Аурелия смотрела на них через зеркало — такие маленькие, такие человеческие. Мои. Мои. Потом перевела взгляд на свои руки. Кожа светилась в темноте — едва заметно, как фосфоресцирующий планктон в морской воде. Пора. Она вышла из машины, глубоко вдохнула. Запах хвои, сырости, далёкого дыма. И ещё — запах зверя. Где то рядом бродил кто то из её рода. Кто то, кто уже не сдерживался. Аурелия опустила голову, закрыла глаза. Дыши. Контролируй. Но страх за детей был сильнее. Зрачки сузились до вертикальных щелей. Когти прорезались сквозь кожу. Тело налилось силой, мышцы напряглись, готовые к прыжку. Она обернулась — на детей, на машину, на дорогу. Они в безопасности. И тогда она побежала — бесшумно, стремительно — к дому, чтобы предупредить Хершеля и подготовить убежище. Позади остался город, который уже перестал быть домом. Впереди — ферма, огонь в окнах и хрупкая надежда на спасение.