... дело рук самих утопающих.

      Тома уже десять лет работает на клан Камисато.       Он лишь хотел отдать отцу одуванчиковое вино, чтобы тот не скучал по Мондштадту, но инадзумские грозы не жалуют гостей, даже чистосердечных и милых детей как Тома. Ему было только четырнадцать, и он боялся смерти. Боялся фиолетовых молний, шума грозы, провалиться в разбитую палубу судна, утонуть. Лежа на пляже Тома беспокоился из-за того, что потерял бутылки вина и ему нечего будет подарить отцу, а значит его приезд бессмысленен. Его раны бессмысленны. Его смерть будет бессмысленна. Инадзума не жалует гостей.       Став слугой в клане Камисато, дети которого спасли его от гибели, он был неимоверно благодарен своим покровителям, говорил, что уедет из Инадзумы, как только найдет отца, а до тех пор будет смиренным, послушным и верным, как пес. В их глазах он и выглядел как собачонка. Обычные дети приносят животных с улицы и просят их оставить. Аято и Аяка принесли с улицы мондштадского побитого мальчишку и попросили его оставить. Щенок не соврал о своем послушании: делал все, что прикажут, выполнял все задания без вопроса и задней мысли. Казалось, он даже спал бы на коврике, если бы было приказано. Его обучили владению копьем и шваброй - и с тем, и с тем Тома справлялся отлично. Дослужился до личного слуги старшего ребенка клана и по совместительству стал его телохранителем. Отца так и не нашел. Беспокоился о матери.       Тома мог легко найти общий язык с людьми. Он считал отношения с Аято и Аякой больше, чем отношения начальников и прислуги. Аято научил иностранца инадзумскому письму, читал ему хокку, объясняя их смысл, юный слуга в ответ рассказывал, как читал сказки в библиотеке Ордо Фавониус. Аяка любила слушать, как Тома их пересказывает во всех красках. Он подружился почти со всеми слугами. У других подчиненных клана юноша научился плотническому делу, готовке, вязанию крючком и спицами, все это он усваивал крайне быстро и был рад, когда ему предлагали научиться чему-то еще. Любил быть полезным. Быть нужным. Бутылку вина выкинуло на берег. Поиски затянулись.       После смерти главы клана, Камисато Аято настойчиво предлагал Томе уехать в Мондштадт, ведь с молодым господином во главе в трикомиссии случится переполох, и первый считал, что юному мондштадцу не стоит в этом вариться. Тома был верен клану от начала до конца, и своим отказом убедил в этом и Аято, когда пиро глаз бога - символ упорства - появился в руках молодого слуги. Тома давно понял для себя, что раз грозы сделали ему одолжение один раз, впустив на острова, то второго такого раза не будет. Тома боялся смерти, но скрывал это за верностью к комиссии Ясиро. Камисато Аято получил глаз бога гидро в тот же день.       Камисато Аято нравился Тома. Он считал, что одного такого слуги хватило бы чтобы заменить всю прислугу в клане. Ему нравилась преданность Томы, отдача делу, отсутствие лишних вопросов. Инадзума помешана на субординации, и Аято было удивительно, как Тома быстро усвоил все правила обращения к другим, как быстро понял свое место и не высовывался оттуда, хотя был выходцем города свободы. На подобное замечание Тома отвечал: «Возможно, это потому, что мой отец был родом из Инадзумы». Возможно и так.       Со смертью бывшего главы клана Камисато врагов у комиссии Ясиро стало больше, чем было. С «крупными рыбами» Аято справлялся сам, используя навыки ведения дискуссии, манипуляцию словами и хитрость. На мелких сошек он «спускал» Тому, способного справиться с толпой в одиночку. Обязанного справиться в одиночку. К тому времени он получил еще один навык - шпионаж, добыча информации. Благодаря добытым исподтишка сведениям Аято вдвойне быстро справлялся с назойливыми стариками, так и пытающимися вставить палки в колеса.       Томе девятнадцать лет. В его жизни случилось еще одно повышение - он стал управляющим клана, продолжая при этом быть «правой рукой» Аято. Его новое положение позволяло ему активнее выходить за пределы клана, что давало вдохнуть чуть больше воздуха. Он даже придумал себе распорядок дня и список дел:       1. Подъем в 6 часов.       2. Час на составление списка покупок, тренировку, затем на рынок за свежими продуктами и бытовыми предметами, по просьбе госпожи Аяки возможно нужно будет заглянуть в книжный или к Огуре Мио, дабы заказать новое кимоно.       3. Господам Камисато в основном готовит лично он, поэтому до половины девятого утра завтрак должен быть приготовлен. Аяка просит Тому завтракать с ними, потому что замечала, что тот настолько глубоко в делах, что может отложить завтрак до ужина, перекусывая данго время от времени.       4. Раздать поручения остальной прислуге клана и помочь им с уборкой. Заняться приготовлением обеда.       5. Конкретно на сегодня: «Сюмацубан» выследили подозрительную шайку, планирующую устроить дебош на предстоящем фестивале. Тома был назначен разобраться с этим.       6. Говоря о фестивале, нужно забрать заказанные у Нагохара фейерверки. И навестить местных собак. Тома настолько их любил, что вязал им одежду на предстоящие холода.       7. Вместо ужина госпожа Аяка предложила поиграть в «сябу-сябу». Уследить за тем, чтобы господин Аято его не отравил.       С последним пунктом всегда было тяжело.       Аято сам не помнит, когда впервые в игре в «сябу-сябу» решил соединить несочетаемое и подсунуть Томе. Отчего-то его душу пригрело лицо управляющего, пытающегося сдержать выражение омерзения от съеденноего на лице, и с тех пор всю «странную» еду Аято направлял к Томе. Он пробовал проделывать это с другой прислугой, но именно лицо Томы, который со всем уважением к главе клана мог и яд с его рук съесть, вызывало приятные чувства. Тома клялся быть верным пять лет назад. Тома сдерживает эту клятву во всем. Тома совсем забыл о доме.       До тех пор пока не познакомился с Бэй Доу.       Тома только краем уха слышал о ней. Ему было очень жаль парня из клана Каэдэхара и его ныне почившего друга, что пал жертвой охоты за глазами бога. Именно Бэй Доу и ее команда пиратов из Ли Юэ спасли юношу и увезли подальше от Инадзумы. Нет, Тома не видел в этом шанс сбежать. Он видел другой шанс: мог бы помогать матери дистанционно. Таким образом он и остается верен клану, и дает единственному оставшемуся родственнику понять, что Тома все еще жив. За пять лет отец так и не нашелся, ни «Сюмацубан», ни новообретенные связи не помогли с поисками, поэтому юношей было решено думать, что он умер в шторме. Эта мысль была приятнее другой, в которой отец под предлогом поездки на родину бросает жену и сына и убегает в абсолютно другую страну.       Бэй Доу было поручено из Ли Юэ отправить письмо в Мондштадт, взамен Тома прикрывал их перед стражниками. Письмо было следующим:       «Здравствуй, матушка. Я наконец-то нашел способ связаться с тобой. Не беспокойся обо мне, со мной все хорошо. Я работаю на хорошей должности у прекрасных людей, ими же был обучен всяческим навыкам, в том числе и готовке. При встрече угощу тебя чем-то собственного приготовления. Меня, кстати, благословили божества - я получил глаз бога пиро в семнадцать лет. Прости, но из-за указа «Сакоку» о закрытых границах я еще долго не смогу вернуться, но могу теперь время от времени передавать тебе письма. И обеспечивать тебя. Если тебе нужны будут деньги, пиши. Мне жалование девать особо некуда, поэтому большую часть буду передавать тебе. До следующего письма, мама». Тома       К письму прилагался мешочек с семьюдесятью тысячами моры. Еще тридцать он вручил самой Бэй Доу за помощь.       Его мать отвечала на каждое письмо, благодаря Тому за мору и умоляя при первой же возможности приехать хотя бы навестить ее. Из ее писем он узнал, что домой отец тоже не вернулся, поэтому оба давно обдуманных варианта подтверждались в его голове. Матери он просто сказал, что не нашел отца, не знает, где он, а затем стал рассказывать о дочери семьи Нагохара, что вечно пахнет порохом и у нее вечно подгоревшие прядки волос, о господине и госпоже Камисато, что так добры к нему, о Бэй Доу, без которой они бы сейчас не общались. От матери он узнал, что в Ли Юэ появился доктор с белой змеей на шее, которого все очень хвалят, и она хотела бы попасть к нему на прием, ведь в последнее время страдает от нестерпимых головных болей. Томе больше говорить не надо. Вся его зарплата уехала в Мондштадт с ободряющими словами в письме, на которое мать долго не отвечала.       Беспокойство с каждым днем окутывало его сердце. Тома не знал, куда себя деть от волнения. Матери было плохо и ответа о ее самочувствии давно нет. Что с ней? Жива ли..?       - Тома, - окликнула его Аяка. Тома поднял лицо на нее и мгновенно улыбнулся. - На тебе лица нет, - подметила она. - Все в порядке?       - Нет, нет, ничего, - попытался отмахнуться Тома, натягивая маску уверенности, но пристальный взгляд господина заставил его говорить. - В последнем письме четыре месяца назад матушка упоминала о своей болезни и о том, что хотела бы поехать в Ли Юэ к какому-то врачу со змеей. Я отправил ей денег на поездку, но так и не получил ответа с вестями, - он опустил взгляд, выдыхая. - Боюсь, как бы ничего не случилось.       - То-то ты ужин пересолил, я уж думал, ты мстишь мне за все те шутки над тобой, - Аяка немного возмущенно обернулась на брата, а Тома застыл в смущении. Он своим беспокойством испортил ужин своим господам, какой позор...       Тома встал из-за стола, чтобы низко поклониться перед Аято:       - Прошу прощения, мой господин, позвольте, я передела...       - Не унижайся так передо мной, - твердо произнес Аято. - От немного пересоленного не умрем. Вставай и садись на место, - Тома послушно вернулся, сидя с опущенной головой. - Что по поводу писем, подождем следующего приезда капитанши. Расскажешь ей ситуацию, уж она как уроженка Ли Юэ сможет разобраться, тем более, ты нашел с ней общий язык.       - Благодарю вас, мой господин.       - Не за что меня благодарить. Впредь будь внимательнее.       Как сказал Аято, Тома при первой же встрече с Бэй Доу хотел ей рассказать о сложившейся ситуации, но та перебила его, передавая письмо. Не удержавшись, конверт был вскрыт прямо при ней. «Здравствуй, Тома, дорогой. Как у тебя дела? Ты так давно мне не пишешь, я очень волнуюсь. Я все-таки съездила к доктору на те деньги, что ты присылал раньше. Представляешь, у доктора Бай Чжу не только золотые руки, но и сердце. За свое лечение он берет столько, сколько ему вручишь, при этом никогда не будет возмущаться, что дали слишком мало. Его лекарство от мигрени спасло меня, болей будто никогда и не было. Но лишь душа у меня болит, после последнего письма почти пять месяцев назад от тебя ни весточки. Все ли с тобой хорошо?». Что? Он не пишет? Ни письма почти пять месяцев? Как-то это странно. Пока Бэй Доу не ушла, Тома ее окликнул.       - Как думаешь, мое последнее письмо могли перехватить? Учитывая сколько моры я послал.       - Вполне, - ответила та, попивая что-то алкогольное из своего бутыля и вытирая рот рукой, - а может и сам доставщик оказался не добросовестным. Не боись, парень, разберемся, - она ободряюще улыбнулась и хлопнула Тому по плечу. Тот полез в карман за деньгами, которые планировал заплатить за ее помощь, но женщина не приняла мешочек. - Матери своей оставь. И вообще, может Алькор тебя самого до нее подкинет, а не только твои письма, как думаешь?       - Хочется, конечно, но у меня тут дел по горло. Я не могу бросить своих господ сейчас, - Тома пожал плечами. - Но я пообещал себе, что как только все уляжется, я вернусь домой.       - Не забудь сдержать свое обещание.       Томе двадцать один. Он наизусть знал, в какое время дня выгоднее покупать рыбу, а в какое овощи. Он отнекивался от алкоголя и получал в ответ шутки о том, что ненастоящий мондштадец. Он верил в ёкаев и боялся их разозлить, в особенности если этим самым ёкаем была леди Яэ Мико, к которой он очень не любил подниматься с поручениями от господина Аято. Он просил малышку Саю научить его быть ниндзя, но та почему-то всегда сбегала. Он уже два года подавляет в душе тоску по родине дому, с каждым письмом от мамы говоря себе, что вот-вот закончит с важными делами и попросит отпуск хотя бы на неделю. Вот-вот и уже.       Томе двадцать два.       Он чаще стал обращать внимание на своих ровесников, и всему виной последнее письмо от матери, где та спрашивала о делах на «личном фронте». Томе как-то всегда было не до этого, он даже не задумывался. В последний раз он думал о любви еще когда жил в Мондшадте, когда будучи тринадцатилетним незаметно от библиотекаря брал романы для взрослых (вроде как, за всю жизнь в Инадзуме он прочитал максимум книги две, и те кулинарные). Когда подсматривал за тренировками Джинн Гуннхильдр и восхищался силой и изяществом той, но он был самым простым мальчишкой, не ровня. В то время Тома подумывал стать рыцарем, но в основном лишь потому, что его недосягаемая должна была им стать. И, как выяснится в будущем, у него бы это вышло со стопроцентным успехом       Сейчас он смотрел на своих женатых и имеющих по одному-двое детей ровесников и думал, что не против завести семью. Считал, что с его навыками он стал бы отличным мужем и отцом, но времени заводить отношения почти нет. Он то на одном конце Инадзумы, то на другом, то в Великом храме, то протирает пыль в комиссии своей любимой тряпкой. Хотя с другой стороны, даже если бы он женился, сколько бы отцовского внимания было бы у его детей? Меньше чем у него самого? Наверное, да. В ответе на письмо мамы, думается, стоит так и ответить. Хотя нет, для нее отец пропал без вести, не стоит делать своими словами хуже. Так или иначе, сегодня Тому заметят у книжного магазина, покупающего пару новелл о любви.       Начитавшись романов, Тома все-таки решает для себя: у него бывает свободное время в виде нескольких часов в день. Может, попробовать потратить его на свидание с кем-нибудь? Как минимум, тогда в ответном письме он не солжет о том, что встречался с девушками, а не погряз в работе с головой. Если спросить его самого, одно другому не мешает. Он довольно симпатичный парень с приятным характером, достаточным количеством моры в кармане, с хорошей работой, мастер на все руки. Найдется кто-нибудь, кто это оценит. Кто поможет заглушить боль от едкой печали, что свисает с сердца и давит на желудок.       На этой неделе у него случился первый, довольно неумелый, но от того не менее прекрасный, поцелуй. Сладкий и с привкусом саке. Девушка все удивлялась, как у такого парня, как он, первый поцелуй может быть так, по ее меркам, поздно. Он знал ответ, но ей Тома только неловко смеялся и спрашивал, когда она хочет второе свидание. После первой их встречи он был заряжен на активную работу, удивлял прислугу комиссии своей еще большей отдачей. Перед вторым свиданием он весь светился, выполнил запланированную работу почти в два раза быстрее, оставляя себе время на приведение прически в порядок и отглаживание свежей одежды. Уйдя из двора поместья, Тома первым делом заскочил за моти с той начинкой, которая ей бы, по его мнению, понравилась. У него засверкали глаза, а улыбка стала лучезарнее. Моти сегодня никто так и не съел. Первый секс ощущался великолепно, даже учитывая, что опыта у него почти никакого. Благо, у девушки он был, и она направляла Тому, помогала ублажить себя. Тома пожалел о том, что раньше не обращал внимание на девушек, хотя они так прекрасны, и конкретно для той, что лежала с ним в постели, хотелось стать верным рыцарем.       Она оказалась жутко ревнивой. Из-за работы их встречи получались редкими и короткими, но Тома каждый раз пытался компенсировать это цветами, подарками, и тем вниманием, коим окружал ее, пока был рядом. Редко упоминал интим, в основном лишь нежно целовал да носил на руках по возможности. Но ей было этого мало, поэтому она для себя решила, что ее идеальный молодой человек вовсе не идеальный. Она прямо в лицо ему заявляла, мол, я знаю, что ты налево к своей госпоже под юбку лезешь или зажимаешься с Ёимией Нагохара у ее дома. Однажды она увидела, как Тома улыбался Огуре, когда забирал заказ, и на всю улицу обвиняла его в измене. До этих пор Тома был привязан к ней, но такие обвинения не сочетались с желанием более ухаживать за этой женщиной, поэтому он, скрепя сердцем, первый предложил расстаться. Наверное, думал Тома, стоит задуматься о серьезных отношениях лишь тогда, когда он вернется в Мондштадт. Определенно.       Томе двадцать четыре года. Вспомнил он об этом лишь когда прочитал в письме, которое пришло ровно девятого января, на его день рождения. Надо же, уже целых десять лет прошло, а он все еще не справился с «важными делами». Последние годы Тома оправдывал себя закрытыми границами, мол, мой господин является приближенным Сёгуна и может получить серьезный выговор за его выходку. Тома не пережил бы такого унижения, его бы сожрала совесть, не оставив мокрого места.       «Охота» стала ожесточеннее. Владельцев глаз бога ловили крайне оперативно, человека, делавшего поддельные «глаза», арестовали и пытали в тюрьме. Дары божеств быстро наполняли статую Вельзевул, что находилась возле комиссии Тенрё. Тома, благодаря брату и сестре Камисато, уже носил поддельный пиро глаз бога на месте настоящего, а тот в свою очередь прятал под одеждой. Управляющий предлагал то же самое проделать и господам Камисато, но Аято уверил, что Вельзевул не станет отбирать у него глаз бога, как не сделала это с Кудзё Сарой, а отобрать глаз бога Аяки он не позволит. Примерно через месяц прибыла путешественница и так вышло, что Тома был первым инадзумцем, кто ее встретил. Он ждал Бэй Доу с очередным письмом, но капитанша сделала обратное от того, что было с Каэдэхара Казухой: не увезла, а привезла человека на острова. Удивительно, будто границы и не закрывали. Тома был рад помогать путешественнице разгребать появляющиеся проблемы, используя свой авторитет, что копил десять лет. Выяснилось, что путешественница искала брата. Невольно Тома подчеркивал, что много лет назад он тоже приплыл на острова в поиске родственника, но у него есть к кому вернуться. В отличие от него, Люмин уедет как только закончит поиски в Инадзуме.       Ситуация накалялась с каждым днем с прибытия путешественницы, и вот Тома не успел моргнуть, как его, прячущегося в чайном доме «Коморэ» - месте, где он находился в свободное время; Камисато Аято не было на Наруками и для «охоты» это сделало Тому уязвимым, - нашли, оглушили тупым ударом по затылку и увели под стражу в комиссию Тэнрё. Он должен был быть сотым человеком, у которого отберут глаз бога, но конкретно Тома должен был показать толпе, на глазах которой отберут его душу, оформленную под красивое украшение, что от «вечности» Сёгуна никому не спрятаться, и никакие хитрости не помогут. Стоя на коленях перед божеством и ее статуей, он наблюдал, как иностранка без страха идет против Райден, готовая вступить с ней в бой, только лишь бы спасти его. Томе стоило бы на нее ровняться. Но и он в долгу не остался, и два чужака Инадзумы убежали от Сёгуна, спасая свои жизни.       Тома, не выходивший из поместья клана, слышал много рассказов о путешественнице. Она побывала на поле боя, нашла какой-то жуткий завод, принадлежащий Фатуи, сражалась с Сёгуном и Предвестницей. Спасла страну, в которой провела короткое время, но так ничего о брате не узнала. Перед отъездом Люмин провела время с ним и госпожой Аякой, успела побывать на фестивале «Иродори», посвященному ныне открытым границам, познакомилась с Камисато Аято. На фестивале встретила своих друзей из других стран, в том числе из Мондштадта. Ах да, границы открыли.       - Корабль с иностранцами отплывает послезавтра, - спокойно говорил Аято, потягивая чай. - Я бы мог отправить тебя в отпуск по первой просьбе.       - В клане сейчас переполох, я не могу вас так просто оставить, - и вот он снова отказывается. Тома натягивал на лицо улыбку. Но ведь и правда, с открытыми границами культура будет развиваться, Аято и Аяке будет тяжело без него, как он может уйти отдыхать сейчас? Это элементарная рациональность. Тома считал себя рациональным, когда отправлял маме письмо почтой. С ним все в порядке, но на работе завал. Как разберется, сразу приедет. В первом письме он говорил что накормит мать своей готовкой, но единственное, чем он ее кормил, были обещания. Себя тоже. Давился ими.       В свободный вечер, сидя в своей комнате, Тома нашел первое письмо от мамы. Он не помнил каково было хотеть домой десять лет назад, когда душа болела по родному дому. Сейчас он просто автоматически повторял себе: «Как закончу с важными делами, уеду. Не с концами, хотя бы в отпуск». Важные дела все никак не заканчивались. Какая-то странная, новая горечь растеклась по его груди, когда он вновь взглянул на письмо. Руки чуть не потянулись спалить всю кипу бумаги, но Тома сдержался. А ведь когда-то он хотел не просто навестить мать. Найти новую работу, не такую тяжелую, жениться, завести семью, побыть семьянином и показать своим детям, кто такой хороший отец. Томе не нравилась горечь в груди, хотелось собственной рукой вырвать сердце, чтобы больше не чувствовать ее. Он откинулся на кровать, прикрыл лицо рукой. Совесть мешала ему покинуть клан, так он думал. Он слишком большую часть себя посвятил семье Камисато, чтобы просто сбежать сейчас. Выстраивание себя заново представлялось тяжелым занятием. Может, привезти мать сюда? Надо спросить ее об этом в следующем письме.       Письмо было отправлено, ответ приходил долго.       Камисато Аято и Камисато Аяка были приглашены в Фонтейн режиссером Ксавье, который во времена закрытых границ снимал здесь фильмы. Тому, кстати, приглашала лично госпожа Аяка, дабы тот составил им компанию, но он понимал лучше всех: без главы клана и его сестры в клане будет неспокойно, но терпимо. Без управляющего клан развалится. Тактично отказываясь от предложения, Тома уступил свое место Ёимие, а та взрывалась от счастья, когда узнала, что поедет в новую страну. Тома вспоминал, что недавно Нагохара ездила в Сумеру и вернулась оттуда искрящейся от восторга. В их компании один только он стоял на месте. Не просто был уверен, выжег себе на подкорке мозга: без него не справятся. Уверовал в эту мысль.       В этот же день ёкай-нэкомата Кирара принесла почту для Томы. Войдя в свою комнату и запирая ее изнутри, он распечатал ответ матери.       Здравствуй, сынок. Это письмо, по правде говоря, далось мне тяжело. Я никак не могу приехать к тебе, дорогой. Я уже так привыкла жить в Мондштадте, что никак не могу представить себя в другой стране. Да и ты сам говорил, что очень занят. Если я приеду ради тебя, но буду видеть редко, мне будет тяжело, пойми. Неужели твой господин не настолько добрый, чтобы отпустить тебя ко мне хотя бы ненадолго? Я не прошу тебя возвращаться навсегда, раз ты окончательно осел в Инадзуме. Я прошу тебя о простой, хотя бы короткой, встрече. Мне было приятно видеть тебя такого взрослого на тех фотографиях, что делала для тебя путешественница, но с фотографией не поговоришь, не обнимешься. Я люблю тебя, Тома, но прошу, не обещай мне больше того, что не можешь выполнить.       Тома был разбит в дребезги. Сердце колотилось, слезы закапали сами собой. Мама была права. Была права? Он обещал и до сих пор не выполнил. Он так давно мог обрадовать мать своим возвращением, но так и не сделал этого. Да что он за сын такой никчемный, если даже не может сдержать слово перед самым родным человеком! Идиот, полнейший идиот! Тома попытался взять себя в руки. Решено. Как только оба Камисато вернутся, Тома уволится. Он уйдет с концами, обрадует свою маму, начнет новую жизнь, сделает все, о чем так давно планировал. Он правда сделает это. Не просто обещает себе, клянется! Сделает, уедет, бросит!       ...       ...       ...       Тома уже одиннадцать лет работает на клан Камисато.