Fly To My Room

Вытащи меня из грусти, Чтобы я почувствовал себя совершенно новым. Эта комната слишком мала, Чтобы вместить все твои мечты!

      Со слов Навии, проект с Фуриной идёт ему на пользу. Директор сказала об этом вскользь, но Нёвиллет теперь мысленно возвращается к этой фразе снова и снова. Что могло измениться всего за какую-то неделю?       Работа с миниатюрной леди, — как он про себя окрестил Фурину, — не походит ни на один проект, который ему доводилось вести раньше. В частности из-за того, что для девушки чинопочитание закончилось ровно в момент, когда Нёвиллет разрешил убрать пафосные обращения. Да, она его уважает, но вместе с тем позволяет себе гораздо большее, чем кто-либо из коллег до неё. Заместитель директора воспринимается всеми как Медуза Горгона, только вместо превращения в камень — мгновенное увольнение, а в графе причина — сухое "фамильярничал". Все, с кем Нёвиллету доводилось участвовать в совместных проектах, даже на его вежливые уточнения бледнели и начинали мелко подрагивать. Навия на каждый такой рассказ с энтузиазмом начинала в который раз говорить о необходимости отринуть отшельническое амплуа куда подальше и чаще выходить из кабинета. Её заместитель вежливо отказывал.       Но с Фуриной всё по-другому. Всего за неделю она заставила Нёвиллета потерять дар речи уже около трёх раз и не планировала останавливаться.       Всё потому что она прямолинейна и в своих мыслях всегда ясна. Если Фурине требуется спросить, во сколько обычно ложится спать заместитель директора, она спрашивает. Оторопевшему коллеге тут же поясняется, что это для его же блага: нужно осознавать, поднимет ли он трубку в одиннадцать вечера. И даже если уже будет в душе, пусть перезвонит сразу, как увидит пропущенный. Нёвиллет взрослый мужчина, кажется, упоминание девушкой его вечерних походов в ванную комнату не должно вызывать смятение, но лёгкое замешательство всё-таки охватывает, потому что начинаются мысли. Они живо обрисовывают вечерний полумрак квартиры, его самого, в халате на голое тело, со всё ещё влажной кожей и капельками воды на кончиках волос, разговаривающим с полной энтузиазма Фуриной... Слова застревают в горле, получается лишь неопределённо повести плечами в ответ на вопрос. Но так просто девушка не сдаётся и из Нёвиллета вытрясают информацию о его неказистом режиме сна: его часто мучает бессонница.       Вместо сочувствия на лице подчиненной безошибочно читается энтузиазм. Мужчина спешит предупредить, что не собирается общаться с ней по ночам вместо попыток заснуть, но встречает только хитрую улыбку. В конце этого же дня он находит себя в чате с Фуриной, спорящим о необходимости наличия элементов фирменного стиля в оформлении презентации, сопровождающей выступление. Когда она прощается, приправляя сообщение непостижимой умом простого смертного комбинацией эмодзи, мелькает лёгкий намёк на то, что Нёвиллет слегка приврал утром. Он не находит комментариев по этому поводу, ограничивается всеобъемлющим "спокойной ночи".       Мужчина откладывает смартфон, и ещё долго ворочается в попытках найти оптимальное положение для сна. Сам себе не признаётся, что дело не столько в удобстве, сколько в подсознании, которое запоздало предлагает тысячи отсроумных вариантов ответа. Только зачем? Произвести впечатление? Заставить её точно так же метаться по постели в глупом желании остаться в чужом разуме терпким послевкусием? Нёвиллет только хмурится, натягивая одеяло до кончиков порозовевших ушей. Он начальствует над ней, ему без надобности выделываться, чтобы заслужить уважение или вызвать хоть одну эмоцию. Такую живую, искреннюю реакцию, из которых, кажется, и состоит вся Фурина. Она — живой горный ручеёк; освежающе ледяная, когда касается его рутины, нетерпеливая и стремительная в работе над поставленными целями, ослепительно сверкающая, словно хрусталь... Нёвиллет упускает момент, когда его дыхание выравнивается, а веки опускаются. Перед глазами всё ещё стоят неясные образы, которые мягко увлекают его за собой по дороге сна.

***

      — Доброе утро моему бесценному сотруднику!       Он слегка припозднился. Бесконечно можно винить будильник, несколько раз отложенный из-за нежелания покидать объятия сна, ленивую утреннюю суету на дорогах, галстук, не соизволивший с первого раза идеально вписаться в сегодняшний образ, но Нёвиллет предпочитает злиться на себя. Не постарался успеть.       Обычно его рабочий день начинается с бодрящей прогулки до собственного кабинета, в такое время Клоринды никогда не бывает на месте. Немудрено, учитывая насколько заранее прибывает заместитель директора. Нёвиллет, следуя выработанному годами ритуалу, оправляет подушки на диване в приёмной и оставляет жалюзи в приятном ему положении, прежде, чем вставить ключ в замок кабинета. Сегодня, однако, рутина прервана.       — Доброе утро, Навия, — кивает мужчина, быстрым взглядом окидывая приёмную.       Директор и дорожайшая помощница Нёвиллета расслабленно пьют кофе на диване, о чем-то вполголоса болтая, когда он заходит. Ах да, ещё одна из причин благоразумно приходить немного заранее.       — Ты сегодня поздновато, — начальница широко улыбается, выдавая своё намерение подковырнуть его чрезмерную пунктуальность. — Я уже начала волноваться. Целая минута до официального начала рабочего дня! Ты выбился из своего графика на полчаса, моя рука была уже на пульсе!       — На пульсе моей секретарши, я полагаю, — парирует Нёвиллет, красноречиво указывая глазами на пальчики Навии, рассеянно выстукивающие по бедру Клоринды какой-то незамысловатый ритм. — Не беспокойся, очень сильно тут бы никто не расстроился.       — Сокращённый рабочий день и мои бедные жалюзи, оставленные в покое? Мечта, — подаёт голос молчавшая до сих пор девушка. — Вам самому не надоело?       Вопрос застаёт Нёвиллета пропускающим через пальцы пластмассовые шарики цепи управления жалюзи. Он неопределённо пожимает плечами, целиком поглощенный поиском идеальной позиции.       — Я поняла, — поднимает палец вверх Навия, — у тебя обсессивно-компульсивное расстройство!       — Как и у всех нас, — нисколько не теряется мужчина, — в большей или в меньшей степени. Моей жизни это пока не мешает.       Директор явно хочет ещё что-то добавить, когда оказывается прервана внезапным добрым утром. Взгляды присутствующих синхронно обращаются ко входу в приёмную и замирают на фигурке Фурины.       — Я не вовремя?       Нёвиллет успевает ответить ей ровно перед тем, как из уст непосредственной начальницы срывается хоть одна полушутка-полунамёк на тему ранних пташек или прекрасных девиц на пороге кабинета её заместителя.       — Всё в порядке, Фурина, доброго вам утра, — нужный угол для жалюзи всё никак не находится, отчего в голосе мужчины слышится задумчивость. — Дайте мне несколько минут, и мы перейдём в кабинет. Можете пока присесть.       Девушка отвечает лёгким кивком, но остаётся на месте, предпочитает ожидать стоя. Нёвиллет отлично её понимает: нарушать диванную идиллию славного женского дуэта очень не хочется.       — Представляете, Фурина, мой заместитель сегодня выбился из своего, не побоюсь этого слова, столетнего графика! — кажется, Навия надеется развить из этой темы стендап-программу и уехать в тур позорить своего непутёвого подчинённого. — А ведь это второй по важности человек в нашем издательстве. Скажите мне со своей непредвзятой стороны, вы продолжили бы уважать его?       Нёвиллет ловит на себе взгляд миниатюрной леди и беззлобно пожимает плечами, мол, дайте гражданке вдоволь нашутиться, не отбирайте радость этого утра. Фурина переводит глаза на директора и с улыбкой отвечает:       — Продолжила бы. Потому что, боюсь, в этом опоздании есть и моя вина: именно я утомляла вашего заместителя ночью.       Клоринда, так некстати сделавшая глоток кофе, в ту же секунду давится несчастным напитком. Заботливая Навия собирается постучать по её спине, но в немом шоке забывает об этом напрочь, заменяя дружеским похлопыванием по плечу. Всё это в совокупности больше напоминает сцену из кинокомедии, колорита добавляет задний план, на котором брови обычно невозмутимого Нёвиллета стремятся слиться с линией роста волос.       Фурина, не ожидавшая такой бурной реакции, начинает суетливо копошиться в сумочке в поисках салфеток для экстренного промокания пятен от кофе со всех возможных поверхностей.       — Нёвиллет, вы так и будете стоять, открыв рот, или всё-таки поможете? — недовольство в её голосе моментально отрезвляет.       Мужчина в два шага пересекает комнату и деликатно принимает из рук девушки упаковку влажных салфеток. Чуть подумав, правда, она достаёт и сухие. К этому моменту Навия уже осторожно забирает из рук Клоринды чашку с кофе, а сама пострадавшая делает глубокие вдохи и выдохи.       — В следующий раз, пожалуйста, предупреждайте, если в лоб решите сообщить, что раки занимаются альпинизмом и всё-таки умеют свистеть, — директор осторожно промакивает лужицы. — Повезло, что Нёвиллет в своё время всё-таки настоял на стеклянном столике.       — Я, боюсь, не совсем понимаю...       — И чем меньше поймёте, Фурина, тем крепче будете спать, — перебивает мужчина, прожигая в Навии дыру глазами.       Что-то в его тоне заставляет перехотеть задавать любые вопросы, поэтому дальнейшее оттирание столешницы происходит в абсолютной тишине. Зато взгляды, которые то и дело заинтересованно скользят по Фурине, становятся практически осязаемыми. Когда ничего уже не напоминает о недавней кофейной катастрофе, Нёвиллет быстрее обычного поправляет подушки и направляется к кабинету.       — Пойдёмте, я и так заставил вас ждать слишком долго, — он поворачивает ключ в замке и оглядывается на свою посетительницу. — После вас.       Фурина позволяет себе собирать вещи чуть дольше, чем могла бы, только чтобы в полной мере насладиться этим высоким статным мужчиной, распахнувшим двери именно для неё. Несмотря на нетерпеливый взгляд, свидетельствующий о его желании как можно скорее ретироваться в кабинет, чтобы наконец отгородиться от всех и вся, Нёвиллет спокойно ожидает, не выказывая и малейшего неудовольствия. Фурина не может не признать: она находит будоражащим, что он мечтает оставить весь мир за стенами, но её готов принять. Даже если это делается из служебной необходимости, а в его голове крутятся мысли о том, как скорее её спровадить. Кто запрещает романтизировать каждую мелочь?       — И почему же вы хотели меня видеть с утра пораньше? — произносит Нёвиллет, аккуратно вешая свой пиджак на спинку стула.       Девушка чувствует его непривычную напряжённость. Она повсюду: в том, как он придирчиво оглядывает собственное отражение в зеркале, в резких движениях, пришедших на смену размеренным, в метающемся к двери взгляде.       — Пожелать хорошего начала дня, — невозмутимо отвечает Фурина.       Азарт довести беднягу до нервного тика так велик, что она невольно идёт на поводу у своих внутренних бесят, делая паузу слегка дольше, чем планировала. Но всё же вовремя берёт себя в руки, поэтому добавляет:       — И конечно извиниться за испорченный сон.       Девушка ставит на стол бутылку, в которой Нёвиллет с удивлением узнаёт минеральную воду любимого бренда.       — Без газа? — уточняет.       — Ни капли, — горделиво кивает посетительница.       — Но как вы...       — Прежде чем вы подумаете, что я установила за вами слежку, хочу просто отметить, что увидела точно такую же у вас в кабинете в один из прошлых визитов. И от вас никогда не пахнет кофе, знаете ли. Поэтому я подумала, что с утра вы бодритесь не зёрнами, а сталактитами или сталагмитами или... что вообще в такую воду добавляют?       Нёвиллет лишь усмехается, хотя внутри всё польщённо трепещет. Он сам с собой готов поспорить, что с подозрением бы отнёсся к такому вниманию со стороны кого угодно. Но эта девушка... Даже ситуация в приёмной перестаёт заботить, хотя он предполагал, что придётся позже долго оправдываться. Да и опоздание уже не кажется таким значительным событием.       — Спасибо, Фурина, — он улыбается, не находя слов, чтобы как-то явно выразить свою признательность.       Они стоят друг напротив друга, достаточно протянуть руку, чтобы коснуться собеседника. Молчат, зная, что как только разойдутся, начнётся рабочий день. В котором они будут винтиками большой издательской системы, а не добрыми знакомцами.       — Помочь вам с галстуком? — она нарушает тишину первая. — Вы уже несколько раз теребили узел, он давно сбился и явно вам не нравится.       — Вы ищете предлог, чтобы остаться?       — Или чтобы вас коснуться, — она смелее, чем кажется, настолько, что выбивает из лёгких воздух вместе с принципиальностью. — Или я просто добрая самаритянка, вы можете выбирать.       Нёвиллет, обычно трепетно оберегающий личное пространство, слегка кивает. Есть нечто опьяняюще отрезвляющее в том, что именно она будет касаться его. В том, что её руки будут так близко к его сердцу, которое уже предательски что-то выстукивает ей морзянкой.       Фурина понимает его согласие без лишних слов. Уже в следующий момент ловкие пальчики тянутся к его галстуку. И Нёвиллет, этот ярый противник служебных романов, позволяет ставить себя в компрометирующее положение. Достаточно красноречивое для любого, кто беспардонно войдёт в его кабинет. Где-то в подсознании мужчина слышит, как трещат по швам его принципы, но ничего не предпринимает в момент, когда чувствует чужие руки на своей груди.