Мать

Гейзенберг называет Миранду Матерью, хотя она ни разу не его мамочка; точно так же, как три прибабахнутые девки — не дочки Альсины, но она трясется над девчонками, разве что не вылизывает их, как котят. Карлу похер, как развлекается леди Оглобля в своем замке, однако ее дочери бросаются на него, скалясь, как резвящиеся волчата, тянут бледные, будто у покойниц, руки, но отступают, когда Гейзенберг отвешивает оплеуху блондиночке. Через секунду стены трясутся от тяжелой поступи Альсины; женщина вваливается в комнату с черным от ярости лицом, и ее ногти походят на сабли. — Животное! Не смей их трогать! — Так давай я тебя потрогаю, — предлагает Карл и благоразумно отступает от четырех озлобленных фурий.