Слёзы и любовь

      — Знаешь, я ждала, что этот день будет особенным. Вот, я, в роскошном белом платье, обнимала бы подаренный им букет орхидей. Гилберт бы нёс меня на руках, и, в нашем новом доме, была бы рождена новая семейная ячейка. Я представляла, как, играясь снимала бы с него этот пафосный черный костюм — ну совсем не в его стиле настолько прилично одеваться, — и могла прикасаться к каждой части его тела. Как молодожёнам, нам можно было бы позволить себе всё. И есть сладости прямо в постели, и лежать друг на друге, укрывшись одним одеялом абсолютно голыми. Конечно, я представляла, что в ту ночь мы стали бы единым целым, но мои невинные познания оставались туманно сказочными.

. . .

      — Я больше никогда и никуда тебя не отпущу! Ты — последнее, что у меня осталось! Последнее… Я не позволю тебе, черт возьми, снова умереть! — впиваясь до крови ногтями в его плечи, я рыдала как самая последняя сука. Руки дрожали от похмелья, головной боли, от каждой гематомы и едва заживших переломов.       Я боялась закрыть глаза, боялась лишний раз вдохнуть, словно мой вздох собьёт эту иллюзию счастья, иллюзию покоя. Развеет в пыль мгновения, когда я могу чувствовать покой, пока я снова могу быть счастливой. Снова…       А Гилберт обнимал меня, нежно целуя. Тихо, шепча на ушко тёплые слова. Он говорил, что я в безопасности, что больше никто и никогда не позволит вселенной разлучить нас. Все беды окончены, вся боль скоро отступит. Он позволял мне слышать, как бьётся его сердце, как размеренно, но слегка обрывисто звучит его дыхание. Он был рядом, и будет рядом навечно.       Каждая рана, каждый шрам, гематома и ушиб на моём теле были покрыты десятками поцелуев, и я действительно смогла позволить себе расслабиться. Закрыть глаза, вздохнуть, и просто позволить ему сделать меня счастливой. Я не одна, и не вдова с окровавленными ладонями, не грозовая бестия, не агент, ни юрист и героиня, несущая ответственность за весь мир. Я женщина, которой вновь позволено чувствовать, любить, вновь позволено… Жить.

***

      — Тот день… Я представлял как наш последний шаг, как финальную точку к свободе и счастью. Эфемерное чудо, и возможность целовать её не только в губы. Из меня чудной романтик, я скорее химик, инженер, военный, сектант… Да кто угодно, кроме… Это было не важно. Ради Ванилинки я был готов стать всем, но этот день… Сбежал от нас на долгие годы.

. . .

      Твои нежные золотые волосы местами полностью поседели от стресса, но это было не важно, с платиновыми косами ты была просто обворожительной. Твои усталые глаза теряли блеск, надежду… Но я держал тебя за руки, обещая, что на руинах старого мира мы построим новый.       Каждое слово давалось мне тяжело, ведь мы вместе пережили весь этот опыт. Смерти, шантаж, зависимость, бесконечные испытания, многолетняя экспедиция в Сибири и приемная дочь, которую мы любили больше жизни, но потеряли в самое тяжёлое время…       Нам тяжело, но мы останемся сильными. Даже если никого больше не осталось, мы были друг у друга. И в ту ночь я обещал успокоить ее, ослабить её боль. Каждую рану ее тела, каждую травму ее души… Впереди много времени, что нам придётся пройти, но я буду держать ее за руку.       Её тело слишком давно было напряжено, и я не мог позволить этой нежной, фарфоровой кукле снова напрягаться, снова бояться чего-то. Ванилинка, если ты будешь плакать, то только от радости…       У меня были руки, чтобы гладить тебя, чтобы обнимать и сохранять контакт. У меня были губы, чтобы покрыть каждый сантиметр твоего тела поцелуями. И был язык, чтобы говорить тебе всё, что так давно лежало на сердце. И чтобы помочь твоим бёдрам медленно расслабиться, пока ты будешь кусать свои губы и тяжело дышать, наконец находя так давно утерянный покой. Вы когда-нибудь задумывались о том, что девушка может пахнуть счастьем? В ту ночь я действительно узнал, каково это...