На кромке острого слова

      Если бы Лили узнала о том, что он сотворил – лекции о разумном и правильном, о правилах и их нарушениях преследовали бы его до самого лета.       Подруга читала бы их на каждой встрече, по часу, в конце упорно переспрашивая: «Всё понял? Ну-ка повтори!».       Потому что сотворённое могло бы легко посоперничать в глупости с учинённой посреди коридора дуэлью.       А самое паршивое – Северус в этот раз и сам не был доволен своим поступком.       Он пошёл в те подземелья, чтобы исследовать их, ничего больше. Рассмотреть получше узоры на стенах, может, сунуть в сумку парочку свечей для опытов, пройти дальше и узнать, что находится в другой стороне развилки.       Все заказы были выполнены, парочка даже сильно раньше оговорённого срока, из тестов предстояла только трансфигурация, к которой он подготовился более, чем тщательно. И у Северуса появилось свободное время, которое он наконец решил уделить чему-то интересному, вспомнив о странном коридоре в глубинах замка.       Он и не надеялся наткнуться снова на поттеровскую шайку заговорщиков – считал, те не станут подставляться в дни полугодовых тестов.       Но у Поттера, видимо, с терпением было ещё хуже, чем можно было представить – и вместо того, чтобы отложить секреты до начала нового семестра, идиот потащил ночью всю свою кодлу заниматься не пойми чем.       Когда пытавшийся зарисовать знаки на стенах Снейп услышал приглушённые голоса на лестнице – от души проклял инициативность очкастого недоумка. К сожалению, лишь мысленно.       Пришлось срочно совать принадлежности в сумку, набрасывать на себя заклинание и приникать к стене, надеясь, что никто не заденет его сумкой или локтем – коридор был не слишком широким.       Не особо скрываясь и не пытаясь вглядываться в окружение, Поттер быстро прошагал к нужной двери в компании Люпина и Петтигрю. По пути рассуждал о каком-то заклинании, «с которым все линии будут как одна ровненькие», подробно объяснял, в каком сборнике в библиотеке его найти и как пройти к нужному стеллажу.       Северусу эта пылкая речь не сказала ровным счётом ничего – не мог же придурок увлечься черчением астрономических атласов, ещё и друзей в это втянуть.       Однако прежде, чем воспользоваться идущей в руки возможностью и попытаться узнать что-нибудь более важное, он провёл не меньше пяти минут перед захлопнувшейся дверью, вновь отозвавшейся щелчком запирающего заклинания.       Сначала вслушивался в глухие звуки не стихшего обсуждения, а потом, когда кто-то всё же вспомнил о заглушающих чарах, силился определить по голосу, кто именно их наложил.       Это было очень важно.       Вернувшись из подземелий в прошлый раз, после того, как никчёмный Петтигрю почувствовал его вмешательство в заклинание, Снейп твёрдо решил овладеть чарами подслушивания на должном уровне. Исключительно для того, чтобы рано или поздно продолжить слежку и вызнать-таки планы ублюдка-Поттера.       Он тренировался украдкой – около шумной компании мелких слизеринцев в гостиной, рядом с секретничавшими девчонками в библиотеке, в Большом зале, удачно оказавшись неподалёку от пары делившихся планами на каникулы ребят.       Учился преодолевать глушащие звук чары разной конфигурации и сложности, держать стабильной связь с чужим заклинанием, не отвлекаться на окружение, не терять концентрации.       С каждым разом получалось чуточку лучше. Лучше, дольше, чётче: он узнал множество бесполезной, нелепой, а иногда и смущающей информации. И с каждым разом в груди загоралась капелька стыда за несдержанное обещание, данное матери.       Не должен он быть в курсе, какая коллекция выпускается в марте, какой длины чулки у «выскочки Ллиенс». Не должен знать, что Стивенсон пробудет до середины февраля в экспедиции с командой отца, а летом готовится большое заседание в Визегамоте.       Северус уверял себя – это только ради безопасности. Обещал: узнает, что там в голове у Поттера, и немедленно прекратит. Славы беспринципного мерзавца, ступающего по стопам Фицроя, ему не хотелось.       Уже как-то обнаружил его случайный третьекурсник, рассуждавший о выращивании особого сорта дьявольских силков в своей комнате. Парнишка замер, шикнул на приятеля, схватился за палочку и принялся озираться.       Снейп тут же сбросил заклинание и поблагодарил себя за идею окружить свой стул в библиотеке отводящими внимание чарами – только потому его не вычислили и не сдали тут же профессорам.       После этого случая пришлось выбирать «жертв» более осторожно и оставить пока мысль о том, чтобы подслушать кого-то со своего курса, или тем более с курсов выше.       Именно поэтому он стоял так долго перед дверью, за которой снова укрылась поттеровская компашка, поэтому вслушивался напряжённо, кто творил заглушающие.       Чары Люпина он скорее всего снова не смог бы обойти без последствий. А вот бесталанного Петтигрю, после целых пяти дней практики – очень может быть.       На счастье, неизвестно за какие заслуги свалившегося на него, чары творил всё же Петтигрю.       Но на том счастье и кончилось – потому что говорили идиоты о сущей ерунде и банальности. А самые длинные фразы сводились до объяснения значения отдельных рун и цитирования строк справочников с мгновенным «переводом» для кретинов в люпиновском исполнении.       Снейп узнал ещё меньше, чем в первый раз, никто из гриффиндурков не спешил обсуждать то, что они задумали. Специфические детали только больше путали, чем помогали хоть что-то понять.       Он простоял больше двадцати минут в промёрзлом коридоре почти без движения и возможности наложить на себя Согревающие. Никаких интересных подробностей вызнать так и не удалось. И тогда бесполезное занятие ему наконец надоело – тонкая нить заклинания истончилась и оборвалась.       В ту же секунду мозг подкинул забывшееся полушутливое размышление о том, как бы притащить в подземелья Блэка, чтобы тот полюбовался на своих «друзей».       Снейп аж вздрогнул от предвкушения: казавшаяся неосуществимой идея действительно могла сработать. Ведь раз придурки здесь обсуждали свои тайные дела, то и Блэк наверняка не спал. И в гостиной его не было, а то идиоты не смогли бы уйти.       Он бросился реализовывать задуманное немедленно. Каждая секунда промедления могла сорвать исполнение маленького мстительного плана – Северус не знал, как долго пробудут здесь Поттер и его компашка.       Стоило подумать. Стоило отложить импульсивный порыв хотя бы на пару минут – и подумать.       Но он полез скорей в сумку за Переговорным пергаментом, радуясь, что не зря заимел привычку таскать его всюду с собой.       Страх не успеть, упустить момент преследовал на протяжении невыносимо долгих минут, пока он ждал Блэка. Северус ни мгновения не сомневался, что придурок купится на короткую записку и явится.       Но боялся, что идиоты покинут кабинет раньше. Даже столкнись они тогда с Блэком – легко отбрехаются. И Снейп ничего не покажет и не узнает. Всё будет зря.       Блэк пришёл быстро. Появился посреди коридора, будто из воздуха. В его глазах блестело нетерпеливое любопытство.       А Северуса захлестнуло злое предвкушение. Он с трудом сдерживал ухмылку, ведя за собой придурка. А сколько сил ушло на то, чтобы помнить об осторожности при приближении к тайному кабинету – ведь долгожданное представление поджидало Снейпа уже так скоро, так близко.       Ему было весело, так чертовски весело, что он почти чувствовал искры этого веселья, лопающиеся в лёгких.       Все полетело к Мордреду, когда Блэк, слишком быстро узнавший голоса друзей, устремил кончик палочки к его горлу. Когда в настороженном взгляде вспыхнула концентрированная ярость, которой Северус уже давно не видел и о которой так неосмотрительно успел позабыть.       Когда всё внутри обмерло в осознании совершённой ошибки.       Северус не помнил, как сумел удержать заклинание подслушивания. Мысли проносились яркими вспышками, сердце упало куда-то на холодный, залитый синим светом пол.       Он мог думать только о том, что в порыве, в стремлении поскорее воплотить задуманное, а затем и в затмившем разум восторге – не вспомнил, какие у блэковской злости бывают последствия.       Не предположил худший вариант. Не подготовился. Не верил в него.       Ведь это не должно было быть что-то серьёзное. Северус представлял, конечно, как Блэк налетит на Поттера с требованием объяснений, как будет в ярости тыкать палочкой в лицо очкастому недоумку.       Но всё это было не более, чем приятной фантазией, которая при всей своей привлекательности не имела даже самых крошечных шансов воплотиться в реальность.       Максимум, на что, по мнению Снейпа, был способен Поттер – мелкая, мстительная неприятность, услышав которую, Блэк лишь усмехнётся и спросит что-то вроде: «И это всё?».       Но Поттер оказался способен на большее. Северус теперь точно ни слову про «доверие» и «дружбу» не поверит.       Его выходка, в чём бы она ни заключалась, вылились в опасно застывшую у его горла палочку, и, судя по терявшему осмысленность блэковскому взгляду, обещала много худшее развитие событий.       Северус попытался исправить свою ошибку на месте – попытался остановить ломанувшегося к двери Блэка. Потому что Поттеру совершенно точно не нужно было знать, что именно Снейп раскрыл его мстительные планы.       Определённо нельзя было даже краем глаза заметить его рядом с впавшим в бешенство Блэком. Северус прекрасно знал, как это работает – он станет единственно-виноватым во всём, начиная от слежки и заканчивая просвещением Блэка.       А Северусу и так хватало «внимания» от ублюдка. И он точно не хотел, чтобы тот окончательно задался целью сделать его жизнь невыносимой.       Но Блэк не собирался внимать рациональным речам. Он вообще, казалось, не замечал ничего вокруг. И это было страшно.       Идиот, очевидно, был в ярости, вёл себя так, будто был в ярости – оттолкнул Снейпа, едва взглянув на него. Но на лице вместо перекошенной гримасы застыла странная сосредоточенность, а взгляд оставался пугающе, до остроты холодным.       И в тот момент, когда синие глаза сосредоточились на нём, когда Блэк вдруг ухмыльнулся – так похоже на себя прежнего, и так ужасающе незнакомо – внутри что-то дрогнуло.       Не страх, нет – тот уже был отброшен куда-то вглубь, стал постоянным, не стихающим фоном, шипящим шумом панических мыслей, пестривших матерными конструкциями.       Нет, это было что-то ещё, что-то другое. Оно колко сжалось, съёжилось – и тут же исчезло, погребённое в осколках рассыпавшегося самоконтроля.       Не только оно – всё погрязло в ужасе, пронзившем сознание, стоило услышать точный и методичный звук шагов.       Северус нахмурился и крепче сжал в пальцах карандаш, заставляя себя обратить внимание на лежащую перед ним книгу.       О том, что произошло после, он не хотел вспоминать никогда больше. Собственное поведение вызывало у него отвращение – это же надо было так растеряться, снова поддаться эмоциям, да так, чтобы почти умолять Блэка спрятать его под артефактом!       Он запретил себе предполагать, по какой причине это сработало. Шантаж, наглая попытка активировать артефакт самому – и с виду совершенно невменяемый Блэк, в чьи глаза вмёрзло безжизненное сумасшествие, всё равно помог ему избежать внимания Слизнорта.       Да и плевать. Сработало, и хорошо. Сам Мордред не разберёт, что у придурка в башке творится, Северус уж тем более пытаться не станет – так он решил, вернувшись в комнату.       Притвориться, что унизительного эпизода не было, замести его в дальний уголок сознания – о, это получилось легко и привычно. Северус делал так не один раз, всё же в жизни у него было немало подобных неприятных моментов, о которых хотелось бы не помнить.       Остальное вычёркиваться из памяти не желало. Снейп с радостью забыл бы о том, что этой конкретной ночью куда-то звал гриффиндурка и что-то планировал. Но ещё до завтрака мысленно возвращался к случившемуся не меньше десятка раз.       Не потому, что Блэк не поверил услышанному, помчавшись мстить. Это было неприятно, конечно, почти оскорбительно, но не настолько. Досадно лишь, что больше подслушать не удастся. Не имеет значения – будет Блэк что-то выяснять, возмущаться, требовать объяснений или нет. В любом случае предупредит дорогих друзей о возможной слежке и те наверняка сменят место.       Не потому, что показал неосторожно в порыве заклинание, о владении которым лучше не знать никому. Северус опасался вызова от МакГонагалл или Слизнорта, но не так, чтобы сильно – обычно придурки не имели привычки жаловаться преподавателям, разбирались с ним по-своему, отлавливая в коридорах.       Нет, причина была в нём – неприятном, тянущем чувстве, не отпускавшем с тех пор, как Снейп вернулся из подземелий.       Он не заметил его сразу, слишком обеспокоен был разрезанным рукавом мантии, переживал, что заклинания не сработают: слишком уж изношенной и некачественной была ткань.       Зато в комнате, наедине с собой, наконец, заметил – и почти мгновенно отыскал и причину, и источник. Понял, что это оно, именно оно кольнуло тогда, вырвалось сквозь трещину, взрезанную холодом блэковского взгляда, и не исчезло вовсе, а притаилось, укрылось в глубине, чтобы напомнить о себе позже...       Это чёртово, непонятно зачем взявшееся сожаление.       Северус сорвался. В тот момент, когда Слизнорт исчез из виду, а Блэк чуть заторможенно зашагал снова к двери, будто приворожённый к ручке. Выражение лица его снова стало пугающе несочетаемым – угрожающая ухмылка в уголке губ и цепкий, пронизывающе холодный взгляд.       И Снейп понял, что не сможет заставить его уйти. Понял, что нет уже смысла что-то исправлять, самому бы выпутаться успеть. И тут же плюнул на невменяемого придурка – если ему так хочется быть отчисленным, то ради Мерлина, пусть хоть весь коридор разнесёт, разбираясь с Поттером.       Сожаление прошило грудь уже тогда – посреди ехидных слов, сказанных скорее от досады, чем от желания задеть и уязвить. Северус вновь поймал взгляд синих глаз – выцветших до льдисто-стеклянного, потустороннего голубого в этом причудливом освещении, и внутренности будто подцепило ледяным крюком, срывая дыхание.       А потом… нелепое нападение, ещё более нелепое обвинение… Северус бросался заклинаниями без жалости, цедил так давно просящиеся на уста слова.       Делал всё правильно. Так, как надо.       Выводил из себя, наблюдая за тем, как быстро теряется самообладание, ловил на ошибках – слишком поспешном движении, рваном жесте палочкой – и бил в брешь в защите.       Задевал посильнее, безжалостно вскрывал нутро острыми словами, вытряхивая из глубин самые неприглядные страхи – и использовал их, незамедлительно, насыщая лучшим ядом, бросая в надменное лицо и жадно наблюдая за реакцией.       Это больше не работало. Северус всё делал правильно. Всё как всегда - от начала и до конца.       Но в этот раз почему-то в груди поселилось сожаление, ноющее и тяжёлое. И укоряюще качало головой: нет, неправильно.       Мерзкое чувство. Одно из самых отвратительных, что он испытывал в своей жизни.       Словно снова получил домашнее эссе с убористым «У» в уголке и парой ёмких комментариев. То самое эссе, которое сдавал пару дней назад, будучи уверенным, что работа выполнена великолепно и придраться в ней не к чему.       Это ощущение упущенной возможности. Совершённой ошибки, которую уже никак не исправить – не посидеть побольше за учебником, не переписать абзацы, не пересчитать получше формулу. Ничего не сделать – оценка выставлена, результат известен.       Ну и какого, спрашивается, Мордреда? Он всего-то осадил слетевшего с катушек Блэка. Того самого Блэка, который, как Северус и предсказывал, в мгновение стал собой прежним, прекратив любезничать.       О чем тут жалеть? Так ему и надо, придурку. Он ещё тупее, чем кажется – так верит своим никчёмным друзьям, что всерьёз решил обвинить во всём Северуса.       Размышления были логичными. Точные, стройные, они безупречно укладывались в его картину мира, где Сириус Блэк – возомнивший много о себе ублюдок, привыкший делать что угодно и оставаться безнаказанным.       Но реальность отличалась. В реальности между рёбер застряло непрошенное сожаление, а промороженный слишком хорошо знакомой болью взгляд намертво врезался в память.       В реальности было отчаянное, вытянутое из лишившихся опасной искры зрачков и остро прошедшееся по внутренностям:       «Чтоб я ещё раз помог мерзавцу вроде тебя».       — Долго я, да? — виновато спросила подруга, занимая место напротив и тут же ныряя в сумку, принимаясь вытаскивать стопку чистых пергаментов. — Прости, составляли с Вилу вопросы для подготовки третьего курса. Они тоже сегодня тест писали и за голову схватились – это не знают, то не повторили, здесь примера придумать не получается… Слава Мерлину, не за три дня до экзаменов опомнились.       — Всё в порядке, — улыбнулся Северус, двигая взятые книги, чтобы ей было удобнее раскладывать принадлежности. — Я успел составить план.       Лили хихикнула и покачала головой.       — Каникулы начались пару часов назад. Куда ты так торопишься? Не подумай, это здорово, что ты понимаешь важность экзаменов, но ведь мы могли и после каникул позаниматься. Или на каникулах, после Рождества. Думаю, мама с папой будут рады снова увидеть тебя.       — Хочу поскорее определить, с чем будут проблемы, — невозмутимо ответил он. — А на каникулах буду теорию повторять, сразу возьму пару книг из библиотеки.       — Будто тебе это нужно, Северус, — подруга притворно-недовольно цокнула, начиная изучать пергамент, исписанный темами за второй семестр. — Ты всё равно всю ту теорию игнорируешь. Ума не приложу, как ты умудряешься получать то, что нужно. Вот уж где действительно настоящая магия.       Снейп криво усмехнулся, но промолчал.       Уже долгое время изучая трансфигурацию «по-блэковски», он неизбежно перенял от придурка способ построения формул и зависимостей. Северус перестал так строго следовать теоремам и правилам учебника: без сожалений избавлялся от переменных, вычёркивал целые части уравнения, сокращал точность вычислений.       Не всегда успешно, разумеется. Иногда вычёркивалось что-то обязательное, важное, без чего формула просто не работала. Иногда сокращения приводили к слишком огромным погрешностям.       Не чутьё, не интуиция. Блэк, помнится, рассмеялся, когда Северус ввернул язвительно, что этому научить невозможно – оно либо есть, либо нет. Рассказал охотно, сколько времени тратил, учась отличать одни ошибки от других, распутывая формулировки справочников, пытаясь выстроить своё понимание превращений, доступное и понятное.       Именно этому учился и Северус. Блэк не лез с исправлениями, позволял ему испытать каждую формулу самому. Объяснял не только, как надо и как можно – учил классифицировать ошибки и понимать, в чём именно проблема, в какой части формулы или с какой конкретной переменной.       Они успели дойти до программы начала четвёртого курса.       Северус не стал дожидаться подтверждения разрыва договоров – озаботился тем, чтобы продолжить подготовку к экзаменам СОВ. Пришлось прибегнуть к помощи Лили, потому что никого больше у него не было. В этом Блэк, как ни крути, был прав.       Ей не нравилась его желание вмешиваться в формулы. Лили считала, что в учебниках представлена самая правильная и лучшая вариация уравнений, написаны подробные и исчерпывающие инструкции к их составлению. Зачем экспериментировать, изобретая велосипед, и упрямо делать по-своему?       Снейп пару раз пытался объяснить ей, выдавая науку Блэка за собственные мысли. Безуспешно. Прописанные в договоре пункты о запрете передачи узнанного посторонним были неплохо оформлены – сам постарался, опасаясь, что Блэк вздумает растрепать друзьям его личные уловки и хитрости в приготовлении зелий.       Слишком многого Северус не мог сказать, и оттого речь его пестрила невразумительными «мне так кажется», «вроде должно сработать», «чувствую, это можно вообще не считать» и походила скорее на пространное рассуждение о теме, чем на объяснение.       — Начнём с самого простого. Думаю, тут проблем не будет, если ты читал учебник, — Лили вопросительно взглянула на него, и получив в ответ кивок, продолжила рассуждать: — Так, допустим, превращение разных классов живых существ… Давай попробуем, напиши-ка формулу для превращения мыши в жабу.       Решительно распахнув справочник с константами, Северус принялся за дело. Не прошло и пяти минут, как он аккуратно подчеркнул результат посередине листа и протянул тетрадь Эванс.       Оторвавшись от составления какого-то списка дел, та издала удивлённое «О!» – раньше Снейпу требовалось как минимум четверть часа на составление, но тут же ободряюще улыбнулась.       Улыбка, впрочем, сразу стёрлась с красивого лица.       — Две формулы? — спросила недоумённо Лили, поднимая на него взгляд.       — Одна для теории, другая под практику, — отозвался машинально Северус и нахмурился, осознав.       Так делал Блэк. Так научил его делать Блэк. Потому что теоретические вопросы на экзамене СОВ тоже есть, и там писать упрощённую формулу нельзя – это сочтут ошибкой. В блоке теории проверяется знание учебников и пособий. И расписывать всё надо так, как указано в них.       Практика же – другое дело. Во время демонстрации превращений формулы никто не проверяет. Можно что угодно сокращать, что угодно вычёркивать и добавлять для своего удобства и эффективности.       Снейп быстро перенял это разделение, потому что так в самом деле было проще. Пусть строить «правильные» формулы для эссе всё ещё получалось через раз, но на практических занятиях у Маккошки он не раз укорачивал зависимости, что помогало худо-бедно справляться с заданиями.       — И обе неправильные, — фыркнула Лили.       — Вторая точно правильная, — возразил Северус. Уж с теми случаями, когда можно было без последствий выбросить из уравнения переменную цвета, он разобрался раз и навсегда.       Против воли вспомнился гриф, как-то с помощью одной формулы превративший с десяток перьев в каменные статуэтки различных цветов. Снейп поджал губы, заставляя себя сосредоточиться на разговоре.       — Ты убрал две, нет, три части! — возмутилась подруга, пролистав до нужного места учебник. — Как это может быть правильным? Да на эту формулу смотреть страшно, не то что произносить – вдруг вместо мыши сам жабой станешь!       — Можем испытать, если хочешь.       Невинное предложение было встречено смешком.       — Сомневаюсь, что ты знаешь, где прямо сейчас достать живую мышь, — заметила Лили и вновь опустила взгляд на написанное. — Правда, Северус, откуда ты это взял? Какая книга предлагает так… варварски урезать формулы? Назови авторов, если помнишь. Или иди сам найди её. Сейчас, после тестов, все сдают пособия обратно, так что она наверняка в библиотеке.       Идея попросить её о помощи с подготовкой враз перестала казаться привлекательной. Северус отлично знал этот решительный тон и опасный блеск жажды познания в ярких глазах.       Лили принялась переписывать себе в блокнот его формулы, и Снейп ещё сильнее пожалел, что не попытался вначале разобраться с трансфигурацией сам. Как раньше, по учебнику и пособиям. В конце концов, в начале года что-то всё-таки получалось понять самостоятельно, не так уж и часто ему требовалась помощь.       — Лили, — он позволил себе секундную паузу на придумывание продолжения и осторожно начал: — Этой книги нет в библиотеке.       Подруга моментально оторвалась от листания толстенного пособия, вглядываясь в него внимательнее.       — Что значит нет? — спросила быстро. — Кто-то дал её тебе?       В её напряжённом тоне угадывалась грядущая очередная лекция об опасных знакомствах и подлых замыслах некоторых личностей, какие Лили иногда заводила с тех пор, как заметила интерес слизеринцев к Северусу.       Северус совершенно не хотел слушать это снова:       — Нет, я имею в виду, её нет в принципе, — со значением сказал он. — Ни в этой библиотеке, ни в какой другой. Я сам это придумал, так менять формулы. Зачем все эти огромные конструкции, если и цвет, и часть формы, и часто даже размер можно оставить на воображение?       Немногое могло точно отвратить подругу от желания добыть какие-либо новые знания. Северус мог сказать, что нашёл книгу в Запретной секции. Или что её одолжил ему однокурсник. Но в обоих случаях нарвался бы на полный недовольства укоряющий взгляд и новый поток нравоучений.       Поэтому выбрал то, что сработало гораздо лучше – Лили мгновенно теряла интерес к гипотезам, не находя в них убедительной и заслуживающей рассмотрения логики. Слова Снейпа таковой, разумеется, не обладали.       — Теперь ясно, — вздохнула она, разом расслабляясь. — Ты пытаешься понять трансфигурацию вот так… м-м-м… изнутри, но мне кажется… Сев, мы ведь ещё и школьный курс не окончили, не говоря уже о уровне профессора МакГонагалл. Не думаешь, что ты рановато стал ставить под сомнение написанное в учебниках?       — Но это работает, я пробовал на занятиях, — из чистого упрямства и капельки вредности возразил он. — Вдруг это прорыв, новое слово в науке?       И тут же пожалел о своих словах: Эванс возмущённо взглянула на него и твёрдо отчеканила:       — Прорыв? Твоя формула нарушает пять правил построения. И если, я подчёркиваю, если, она работает, то наверняка плохо. Если судить по твоим успехам на практике – и вовсе на границе погрешности. Ты видел учебники старших курсов? Видел формулы оттуда? На них подобное уж точно не сработает.       — Сработает, — терпеливо стоял на своём Северус, подхватывая верхний из стопки лист пергамента. — Вот, я покажу тебе, давай, любое превращение. Во что его превратить?       — Северус, — строго обратилась к нему Лили, и Снейп почти закатил глаза – это непробиваемое упрямство он тоже очень хорошо знал. — Говорю тебе, пока что ты удачно используешь все исключения из правил первых курсов, но в следующем году, например, при превращении кожи в чешую…       Он молча слушал выдержки из справочников, остро желая отмотать назад время и не писать второй формулы. А лучше – вообще не просить о помощи. Определённо, он переоценил эту идею.       При мысли о том, что в каникулы предстоит разобрать оставшуюся половину учебника за пятый курс и желательно сразу её и понять, Северус вновь ощутил острый укол сожаления.       Чёртов Блэк.

***

      На то, чтобы собраться с духом, Сириус дал себе две минуты. Две минуты перед портретом увлечённо подкрашивающей губы Полной дамы.       Две минуты. Не так много, как хотелось бы, но достаточно, чтобы вдохнуть поглубже, сжав кулаки, и приготовиться увидеть друзей. Достаточно, чтобы повторить мысленно некоторые ответы на их вопросы.       Драгоценные минуты у него украла парочка заливисто хохочущих мальчишек, выскочивших в коридор, едва успел отодвинуться портрет. Они и не заметили стоящего Сири, помчались скорее на завтрак.       А Блэку пришлось заходить в гостиную без подготовки – не стоять же, как идиот, у открытого прохода.       В гостиной было по обыкновению шумно. Со стороны камина слышался неподражаемый командный голос Эванс, обстоятельно втолковывающей что-то младшим.       Мимо Сириуса прошла немалая гомонящая группа ребят, бурно обсуждавших почему-то копировальные заклинания. На ближайшем диванчике старшие девушки вглядывались в маленькие зеркальца – у кого наколдованные, а у кого вполне материальные, с камушками и затейливыми завитками – и деловито поправляли последние детали, доводя до идеала вид причёски или украдкой удлиняя с помощью чар ресницы.       Кивнув в ответ на беглое приветствие от проскочившего в сторону лестниц Чарльза, Блэк торопливо подобрался.       Вести себя максимально естественно. Обычно.       И, конечно же, стоило об этом подумать, как Сириус напрочь забыл, что для него «естественно». Неловко поправив сумку на плече и оглядев ближайших студентов, он начал продвигаться в сторону спален.       Он сильно задирает голову, когда идёт? А где обычно держит руки? С какой скоростью шагает? Насколько прямая у него спина?       Только он пересёк половину комнаты, огибая торопящихся попасть на завтрак ребят и стараясь вспомнить те движения, которые ещё день назад получались у него сами собой, как его задержало прикосновение к рукаву толстовки.       Сириус мимолётно порадовался, что догадался заклинанием вычистить её от крови, оборачиваясь и сталкиваясь тут же с обеспокоенным взглядом Ремуса. Тот, разумеется, был уже готов к новому дню – причёсанные волосы, отглаженная мантия на плечах, галстук на шее, правильно завязанный, не покосившийся.       — Сири! — выдохнул Люпин с долей удивления, будто не был до конца уверен, что не обознался в такой суматохе. — Ох, Сири, как же ты так… мы уже чего только не навыдумывали… Ты куда пропал?       — Уснул, — выпалил Сириус один из заготовленных ответов. — Таблицы считал и как-то внезапно... Сам не понял, как так вышло, глаза открываю – а за окном светает.       Он старался подражать прежнему своему тону – говорить беспечно, с той самой интонацией, из которой прорывалось насмешливо-ошарашенное: «понятия не имею, что произошло, но это было забавно».       Но в этот раз ложь отчего-то не желала даваться так просто. Тон вышел скорее усталым, а между слов так и сквозило: «Ещё и это, Мерлин, как же мне всё надоело».       А ведь Сириус даже улыбнулся. Тут же, впрочем, ощущая, будто разучился это делать – уголки губ растянулись в стороны совершенно незнакомо, отозвались напряжением неведомые лицевые мышцы.       — Так и тесты проспать мог! — нахмурился было Люпин, но тут же едва-едва мотнул головой, решив очевидно, что наставления пока не к месту, и ободряюще улыбнулся: — Подготовиться-то успел? Если поторопишься, сможешь ещё на завтраке прочитать главу-другую… О, и разбуди, пожалуйста, Джеймса, по-моему, он снова задремал, когда я уходил. Не представляешь, что тут ночью творилось – они с Питером хотели идти тебя искать. Думали, ты в какую историю попал… Слава Мерлину, всё в порядке. Сириус? Всё в порядке?       Сириус кивнул, не уверенный, что в голос случайно не прорвётся сдавленная грубость, и скорее зашагал к ведущим в спальни лестницам.       Чёрт, чёрт, чёрт! Это было гораздо сложнее, чем он представлял!       Сидя у холодной стены, снова и снова возвращаясь непослушно ворочавшимися мыслями к случившемуся, Сириус ещё думал вернуться. Хотел разобраться, выяснить всё окончательно, получить ответы.       Этого желания, остатка горячего порыва, пробившегося сквозь болезненную промёрзлую пустоту, охватившую внутренности, хватило лишь на то, чтобы подняться.       Подняться и приблизиться к палочке, по-прежнему блестевшей алыми каплями на рукоятке.       Именно в этот момент Сириуса застал простой вопрос, заставивший его остаться на месте.       А что изменится?       Вломится он в защищённый кабинет, начнёт требовать ответы и… что?       Что Сириус будет делать с этими ответами?       Допустим, они признаются. Начнут извиняться. Объяснять, как так получилось. Но разве ему станет легче?       Получит он подробный рассказ, что, как и почему. Разве это как-то отменит то, что друзья не меньше трёх недель водили его за нос, выдумывая отговорки и сбегая при удобном случае?       А что, если и извинений не будет? И вместо них окажется то самое «ты больше не с нами», невысказанное вслух, но угадывающееся в равнодушном пожатии плечами.       Сириус в последний раз оглядел старые статуи, темнеющую в отдалении дверь, металлические элементы которой ловили дёрганный свет факелов, и, подобрав палочку, направился к гобелену.       В то мгновение Блэк был благодарен поселившейся в груди пустоте. Ведь это из-за неё, конечно же, только из-за неё он ничего не почувствовал, оставляя позади друзей.       Он не думал, куда идти, ноги сами понесли его на восьмой этаж. Сириус и про осторожность вспомнил не сразу – половину второго этажа прошёл, не озаботившись и простейшими чарами отвода внимания. Мог и дальше не вспоминать, впрочем. До самой Выручай-комнаты ему так никто и не встретился.       Мастерская сначала ассоциировалась у Блэка с кабинетом отца. И совсем немного – с зельеварней дядюшки Альфарда. Комната, в которой хранятся самые важные и нужные книги, куда не приглашают посторонних, где каждый случайный листок имеет ценность, а для любой склянки или артефакта есть своё особенное место – только на этой полке и не дюймом левее.       Сириусова привычка раскидывать вещи сразу проиграла страсти заколдованной комнаты к порядку и классификации. Прошло не так много времени, месяц всего, кажется, и Блэк мог не глядя вытащить нужную книгу со стеллажа, хватал чертёжную линейку из верхнего ящика стола, зная, что она лежит именно там, и, призывая тяжеленные талмуды справочников с верхних полок, старался не задеть покоящиеся там же склянки – почему-то только туда комната из раза в раз складывала порошкообразные реактивы.       Этим она и была похожа на кабинет отца. Всё на своих местах, всё подчиняется особенному, внутреннему порядку. Сириус приходил только для того, чтобы поработать над связками, задерживался нечасто, своих вещей старался не оставлять, опасаясь, что не один знает о существовании такого удобного помещения.       Так всё и осталось бы, не случись той дуэли в коридоре и последующей беседы с директором. Блэк, озаботившийся сохранностью содержимого своей головы, взялся всерьёз за менталистику, проводя в Выручай-комнате один на один с заумными фолиантами практически всё свободное время.       Тогда мастерская и перестала напоминать кабинет, став больше похожей на убежище. Сириус притащил сюда множество вещей, которые комната не смогла классифицировать, а значит, определить на полки и в ящики, и вынуждена была оставлять на том месте, где их оставил Блэк.       Пара толстовок, случайно захваченный из гостиной плед, собственноручно собранный прибор для увеличительных стёкол, различные реактивы, которые отчего-то не укладывались к остальным, неудачные заготовки, валяющиеся на полу и около ящиков с мусором, и горшок с дрожащей трясучкой, чей росток Сириус при случае выкопал в теплице во время практики.       Думал использовать в качестве подопытного, но вскоре отказался от этой идеи: и зелья, предназначенные для живых существ, готовил он редко, и жалко стало приятно колышущиеся кустики, разбавлявшие одиночество глубокими вечерами.       Совершенно неудивительно, что он направился именно в мастерскую – в своё убежище, укромное место, в котором никто не смог бы побеспокоить. Где фрески на стенах изредка переливались магическими всполохами, а тишину нарушал лишь тихий шелест страниц и трясучки, установленной около шкафа в отдалении – только оттуда ветви не дотягивались до рабочего стола, чтобы утащить что-нибудь важное.       Правда, стоило оказаться в мастерской, как спасительная пустота начала рассеиваться, оттаивать. И то, что проявлялось вместо, Сириусу совершенно не нравилось.       В попытках отвлечься он даже подтянул себе листы со схемами. Конечно же, отвлечься не вышло – кислая, тягучая обида знакомой тошнотой поднималась к горлу, пальцы сжимались сильнее нужного, когда в голове невольно мелькали отрывки подслушанного разговора.       Его уже не хватало, чтобы заставить еле тлеющие угли в груди разгореться, вспыхнуть снова ослепительной яростью. Но было вполне достаточно, чтобы среди них проскакивали острые и яркие искорки раздражения.       Глядя на размашистые подписи на схемах, Сириус думал о том, как это всё несправедливо и неправильно.       Когда злость ещё полыхала пожаром, а разум отчаянно искал всему объяснение, Блэк среди многих прочих уцепился за мысль, с виду правильную и разумную: «Я ведь тоже многое скрыл от них, так почему злюсь, когда так же поступили со мной?».       Это помогло смириться. Совсем ненамного, ненадолго, но помогло – прежде, чем ему в голову пришло обвинить во всём мерзкого слизняка.       Но теперь мысль не казалась правильной. Ведь, что же это получается? Он оставил в секрете мотоцикл, исключительно собственную задумку, о которой никому ещё ничего не говорил, а друзья собрались и в один прекрасный момент решили продолжить разрабатывать карту без него.       А ведь он наравне со всеми сидел в библиотеке, отбирал заклинания и вчитывался в сложную теорию продвинутых чар. Это он изучил, наверное, свыше сотни способов поиска человека, выявляя среди них те, что могли быть полезны.       Но его взяли и оставили за бортом, не сказав ни слова.       Сириус думал об этом порядочную часть ночи, пока его не сморила усталость. Лёжа на жестковатом небольшом диванчике и вглядываясь в своды высоченного потолка, он всё выискивал причины, допытывался – почему же друзья так поступили с ним?       Пару раз начинал жалеть, что не решился вернуться и задать этот вопрос, но быстро обрывал это размышление. «Тогда всё могло быть гораздо хуже» – шептал поднимающийся из глубин страх.       Наутро из множества причин лишь одна показалась логичной и единственно-верной – всё дело, очевидно, в том, что он стал совсем мало проводить с друзьями времени. Мало интересовался их делами, сам позабыл о этой проклятой карте, так погрузился в изучение менталистики. И тогда Сириус решил исправиться.       Ведь всё ещё можно было исправить. Всего и надо – проявить побольше участия, оставить ненадолго разработку артефактов. Вернуть всё как было, как раньше. Сириус считал, что это не вызовет у него особый трудностей. Считал, что способен на это.       Оказалось – нет. Один разговор с Ремусом, всего одно упоминание Джеймса, до того якобы переживающего, что чуть не помчался разыскивать его посреди ночи, и Сириус уже не способен поверить без оглядки, как раньше, а прижившийся ехидный голос внутри вновь вторит мыслям, пронизанным подозрением.       Джеймс обрадовался ему, кажется, вполне искренне. Застыл в полурасстёгнутой рубашке и с галстуком в зажатом кулаке и в два широких шага оказался рядом.       — Сири, дружище, ты где пропадал? Мы уже хотели вместо трансфигурации на поиски отправляться!       — Сам не заметил, как уснул, — растянул улыбку Блэк, с трудом управляющийся с будто враз одеревеневшими мышцами лица, и быстро прошёл к своей тумбе, вытаскивая ванные принадлежности. Стараясь не смотреть на Джея и надеясь, что его резкость примут за спешку, направился в ванную.       — Давай скорей, мы в гостиной будем! — прокричал ему в спину Поттер, справившись с рубашкой.       Обычно душ и чистка зубов не занимали у Сириуса больше пятнадцати минут. Но сейчас он особенно старался избавиться от налёта, всматриваясь в отражение и напряжённо прислушиваясь к шорохам в комнате.       Отражение не показало ему ничего нового – тени под глазами, бледный цвет лица, уставший взгляд. Это чуть успокоило. Он не спит нормально по ночам уже неделю, не меньше. Друзья наверняка привыкли к такому виду. Будет сложно определить, что именно сегодня дело не только в усталости.       Одевался Сири тоже без спешки – подворачивал рукава рубашки, слегка мятой, набросил небрежно на плечи галстук, думая завязать его уже на занятиях, когда Ремус напомнит, выбирал между двух пар любимых кедов, трижды перевязывал лентой волосы, критически оглядывая своё отражение, всё такое же уставшее и помятое.       Он не боялся опоздать, уж кто-кто, а Маккошка знает, что он отлично справляется с трансфигурацией. Даже пропусти он её тест вовсе, на оценку это вряд ли сильно повлияло бы.       Блэк сознательно тянул время, чтобы друзья, не дождавшись его и поддавшись обеспокоенным речам Рема, ушли на завтрак первыми. А потом тесты, обед, вечеринка по случаю окончания семестра, говорить будет и некогда.       Говорить Сириусу не хотелось особенно. Теперь, когда он понял, что как раньше уже не сможет. Когда почувствовал, каково это – слушать друзей и взвешивать каждое слово, придирчиво измеряя его искренность под едкие мысленные комментарии, которые уже не отбросишь брезгливо куда подальше.       Каково это – глядеть на их лица и вспоминать о том, что подслушал, снова душить, вытравливать что-то колко сжимающееся в груди, тот крошечный кусочек веры в друзей, который до сих пор отрицал происходящее, крича отчаянно – ошибка, это какая-то ужасная ошибка, они ведь не могли!...       И думать, вновь думать, почему…       Как бы ни медлил он со сборами, друзей встретил всё же в гостиной. Ремус нетерпеливо одёрнул мантию, наверняка не в первый раз взглянул на наручные часы, когда Джеймс громко воскликнул:       — Сири, ты что, в душе тоже уснул? Скорее, там уже, наверное, булочек не осталось!       Подхватив его под руку, Поттер направился к выходу из гостиной.       Сириус, позволяя тащить себя вперёд и спешно поправляя сползающую сумку, улыбнулся. И кажется, это далось ему проще, чем полчаса назад.       Не слишком вслушиваясь в болтовню Джея с Питером, едва поспевавшим за взятым темпом, Блэк вдруг подумал о том, что хочет, чтобы время неслось быстрее. Впервые в жизни он хотел поскорее оказаться в поезде на пути в Лондон.       Находиться в школе отчего-то стало тяжело, будто сам воздух, ещё вчера свежий и морозно-чистый, потяжелел и налился июньской духотой.       Насквозь фальшивая улыбка стягивала губы, словно Сириус приклеил её перед зеркалом. Он с силой сжал челюсти, отворачиваясь в сторону портретов на стенах, делая вид, что решил получше рассмотреть изображённых волшебников.       С каждым шагом, с каждым новым громким словом от Джеймса, врезавшимся прямо в левое ухо, с каждым ойканьем не поспевавшего Питера позади и новым причитанием Ремуса об опозданиях Блэк чувствовал, как обида снова застревает в горле колючим комком, а в груди начинает жечь.       Они ведь прекрасно справлялись. Успешно делали вид, что всё отлично. Недели три, не меньше. Болтали, смеялись, делали домашку, обсуждали матчи, на занятия ходили, как ни в чём не бывало.       А у Сири не выходило. Не выходило даже попытаться сохранить то, что осталось.       Потому что прошло всего ничего, а ему уже жуть как хотелось сорвать с лица улыбку и заявить, что он всё знает. И прямо здесь, у перехода, откуда виднеется главная лестница, жёстко потребовать объяснений.       Посмотреть на перекошенные ошеломлением и испугом лица, получить ответ, который, возможно, и известен, а возможно и нет. Вдруг всё же есть ещё одна, более веская причина?       — …представляешь, да? — вырвал обратно в реальность хлопок по плечу.       Сириус обернулся снова к Поттеру, по привычке бросая вопросительный взгляд на Ремуса, но тот лишь снова взглянул на часы и зашагал быстрее.       — А? — отозвался, сосредотачивая внимание на Джее.       — Ещё спишь, что ли? — усмехнулся он, щуря блещущие весельем глаза. — Филч, говорю, зараза такая, словил, до гостиной два поворота не дошли! И лыбился мерзко так, хрыч старый, радовался, что каникулы нам подпортил! Но ничего, мы всё равно узнаем, что в том тупике. Ты, Сири, будешь проверять после ужина, а мы уже по пути с отработки заглянем. В эти каникулы обязательно застанем его, я чувствую!              Пару мгновений Блэк просто смотрел на него, ещё занятый тем, чтобы вынырнуть из поглотивших его неприятных мыслей.       Он остановился, нахмурился. Смысл слов ускользал, разум пытался тут же оценить их правдивость, путая только сильнее.       Так тупик в самом деле существует? И какая ещё отработка, Филча не было вчера около гостиной Гриффиндора, Филч был…       И тут всё сложилось, собралось воедино так быстро, что понимание растеклось болью у висков.       «Давно ли обновляли чары на алхимических лабораториях?».       Верно, Филч был в том коридоре. Любезно пригласил Слизнорта убедиться в надёжности чар. И тот, конечно же, убедился, наткнувшись в процессе на гораздо более слабые запирающие чары на одной из дверей.       Капля вины за то, что не просто оставил друзей позади, а оставил их, зная, что за ними вскоре явятся преподаватели, была ничтожной в сравнении с разгоревшейся в мгновение злостью.       А ведь какие-то несколько часов назад казалось, что гореть уже нечему.       Он хотел вернуть всё как было. Хотел исправиться, проводить с ними больше времени, был готов отказаться от артефактов. Поняв, что не справляется, решил попытаться хотя бы не сломать ничего сверх в надежде, что эмоции со временем улягутся, потеряют яркость и остроту, и улыбаться вопреки станет проще.       Но всё это было выжжено дотла и взметнулось удушающим пеплом, стоило осознать в эту самую секунду – тогда ему придётся слушать новую ложь. Много новой лжи. Слушать молча, с улыбкой и полным пониманием того, зачем она нужна и какая правда за ней прячется.       Пожалуй, на это Сириус не был способен никогда, ни при каких условиях.       — Нет, не буду, — отрезал он, стискивая ремень сумки. Его огрубевший голос заставил Питера вздрогнуть и едва не выронить пергаменты с конспектами.       — Что? — непонимающе расширил глаза Поттер, оборачиваясь и замирая на полушаге. — Как это – не будешь? Сири, да всего разок забежать и проверить, это не займёт много времени! Как раз по пути на кухню, заодно и…       — Я не буду ничего проверять, Джеймс.       Его растерянный вид принёс мимолётное удовольствие, злобное и жестокое, очень похожее на то, что испытывал Сири в прошлом году, наблюдая за заведомо бесполезными попытками Нюнчика противостоять им.       — Да в чём дело? — нахмурился Поттер, поправляя очки и оборачиваясь к нему всем телом. — Это же идеальный момент: и замке почти никого не останется, и дежурить будут не так…       Окончательно переплавившаяся в злость обида покалывала рёбра изнутри, щекочась горячими искрами, требуя ещё этого прекрасного, знакомого удовольствия. Подталкивая ударить – не физически, морально – тоже сделать больно, как было больно самому Сириусу в том коридоре услышать правду, да ещё и так мерзко, от того, кто считался врагом.       И Блэк понял, что может это – сделать больно. У него есть нечто похожее. Секрет, способный испортить общие планы, обрушиться потрясением, как гром среди ясного неба.       — Чего вы тут? — вклинился Ремус, которому пришлось вернуться на десяток шагов, заметив их промедление. — Ещё пара минут, и позавтракать не успеем.       — Меня не будет в замке, — тяжело, неотвратимо упало следом. Кажется, в голос вплелось злорадство, но Сириус не вслушивался. Кажется, Люпин резко взглянул на него, но Блэк следил только за тем, как мелькает в карих радужках удивление, быстро сменившееся недовольством.       — Не будет? — тихо переспросил Джеймс — О чём ты? На стадионе думаешь всё время торчать, что ли?       — Возвращаюсь в Лондон. Завтра. Указание родителей. Всё забывал сказать.       Это было просто упоительно приятно, так хорошо питало и одновременно гасило кипящую внутри злость – выплёвывать по слову, чётко, бросаясь правдой так, словно она имеет клыки и когти и должна вцепиться в лицо напротив.       Питер, ахнув от ужаса, всё же выронил конспекты из ослабевших пальцев.       Поттер выглядел, как и хотелось Сири, будто его бладжером по макушке пришибло. Расширившиеся в шоке глаза сравнялись бы по размеру с оправой его очков, не сузь он их в ярости, мгновенно исказившей вытянувшиеся черты лица.       — Ты… — задохнулся возмущением и шагнул ближе. — Ты это серьёзно, Сири?       — Серьёзнее некуда. Рем подтвердит – моё имя есть в списках. Мне ещё в сентябре писали, чтоб явился под Рождество. Сам чудом вспомнил. Спасибо Эванс, объявившей тогда на всю гостиную.       Его слова не вязались с ироничным, почти издевательским тоном и наверняка укрывшейся в уголке губ ухмылкой. Злорадной и довольной.       — Как ты… — Джеймс сбился, выдохнул гневно, поправил вновь сползшие очки. — Поверить не могу… И ты молчал? Всё это время? Сколько раз мы обсуждали, как будем замок исследовать, на стадионе летать, в гостиной в карты рубиться, и ты…       — Из головы вылетело, — повторял некогда уже озвученную историю Сири. И впервые не чувствовал за собой вины. Не чувствовал перед друзьями и капли стыда.       Если они не испытывают вины, то почему должен он? Почему только его волнует, о скольком он уже солгал? Почему только он не способен улыбаться, не терзаясь муками совести, а они врут так легко, походя сочиняя целые истории?       — Вылетело? — разъярился Поттер, сжимая кулаки. Перепуганный Питер тут же предупреждающе вцепился ему в рукав. — Что за херня? Как что-то подобное может вылететь, Сириус?       До того беспомощно стоящий рядом Люпин тоже нашёл в себе силы вмешаться:       — Джеймс, давайте позже разберёмся…       — Никакого, блять, позже! Ты слышал его, Рем? Вылетело! Вот так просто!       — Думаешь, мне хотелось вспоминать о том, что скоро придётся в этот склеп возвращаться? — легко подхватил Сириус, повышая голос. — Конечно, я предпочёл забыть об этом в ту же секунду, как оставил в списке свою фамилию! Хоть чуть-чуть ещё насладиться свободой и не думать, что…       — Можно подумать, ты под Империо фамилию вписывал, — процедил Джей. — Ты вообще пытался отказаться? Послать их к Мордреду? Нет же, снова как послушная собачонка выполняешь то, что скажут! Я не узнаю тебя, Сири!       И всё же, как бы ни стала просто, почти ничего не стоя, даваться ложь, у Блэка не повернулся язык заверять, как ему не упёрлась эта поездка и как он о ней сожалеет – потому что в этот момент он вдруг нисколько о ней не сожалел.       — Мы опоздаем на тест! — встал между ними Ремус. — Главный в семестре тест, Джеймс, и если вы сейчас же не прекратите, то останетесь здесь спорить хоть до самого отправления поезда, который увезёт в Лондон вас обоих, отчисленных из школы!       Рем редко повышал голос, да. Сириус помнил всего два случая за все пять лет учёбы. Но когда это случалось – спорить с ним не решался даже Джеймс.       И теперь, не сразу, секунд через пятнадцать напряжённой, давящей тишины, Поттер отступил, резко разворачиваясь и шагая прочь.       За ним бросился Питер, принявшийся что-то торопливо втолковывать, но Джей раздражённо отмахнулся от него.       — Что на тебя нашло? — тихо спросил оставшийся на месте Люпин.       Сириус коротко глянул в его сторону и зашагал следом за удаляющимися спинами друзей. Это Ремуса, очевидно, не устроило – быстро нагнав его, он попытался снова:              — Сири, не молчи! Что случилось? Почему ты вдруг… так?       Он беспокоился. Конечно, он беспокоился. Не понимал, отчего Блэк вдруг решил сказать о своём отъезде подобным образом.       Довольно потрескивающая в середине груди злость опаляла лёгкие жаром, но едкие, мрачные мысли звучали в сознании на удивление чётко.       И Сириус безжалостно отбрасывал чужое беспокойство, сосредотачиваясь на ином – Ремус тоже был там, в подземельях. Тоже хранил тайну продолжавшейся работы над картой, тоже ходил, делал свои важные дела, улыбался, будто ничего не происходит.       Несмотря на то, что, скорее всего, затеял всё Поттер, Сириус злился на Ремуса и Питером нисколько не меньше. Потому что они поддержали. Притворялись столько времени и лгали наравне с Джеем.       — Сириус! — воскликнул Люпин, и так и не дождавшийся ответа.       — Вспылил, — отрывисто отозвался Блэк. — Завтра ехать и… настроение паршивое.       Ложь слетела так легко и почти привычно, что Сириусу стало на мгновение не по себе. Ответить Ремус не успел – они дошли до класса.       Сириус занял первую ближайшую свободную парту, одноместную, как обычно – Маккошка трансфигурировала их на каждую контрольную или тест. Профессор зашла в класс несколькими минутами позже и, оглядев студентов и дождавшись тишины, начала произносить короткую речь.       Что-то о возможности оценить успехи и добиться больших результатов, вроде. Блэк почти всё прослушал – злость, сыто облизываясь, отступала, запал иссякал, забирая с собой желание мести.       И поднявшаяся вдоль позвоночника дрожь вновь обратила нутро в ледяную пустошь.       Он в самом деле рассказал Джеймсу про Лондон вот так? Так… нагло, грубо, поставив перед фактом…       МакГонагалл закончила говорить и взмахнула палочкой: листы с её стола взмыли в воздух и спланировали на парту к каждому.       Сириус мог только невидяще пялиться на вопросы, не в силах понять ни одного слова.       Мерлин, что он натворил? Не хотел ведь ссориться, только не с ними! Решил же, что всё исправит, а сам?       Блэк потратил не меньше десяти минут, проклиная свою дурную голову, в которой в самый неподходящий момент нашлось так много колючих, пропитанных тягучим ядом мыслей, проклиная себя за то, что так легко этим мыслям поддался.       А после наконец сосредоточился на тесте.       Но он – прекрасное отвлечение, драгоценная возможность не думать о случившемся – быстро закончился. Без труда преодолевая вопрос за вопросом, Сириус поймал себя на том, что пялится в выщербинку на парте, снова погрязая в раздумьях.       Звон колокола отрезвил, выдернул обратно в класс. И вовремя – Сириус как раз определился с тем, что делать дальше. Поднимаясь и подхватывая сумку, наблюдая, как взлетает лист с его ответами и перемещается на стол к декану, он твёрдо пообещал себе во что бы то ни стало не сделать хуже.       Однако… Удача ли окончательно и безвозвратно покинула Блэка, вселенная ли недолюбливала его в последнее время или это прилетело за все совершённые ранее проступки, но ситуация весь день стремилась всеми возможными способами ухудшиться.       Поттер не спешил как тогда, с отказом сходить к тупику, недовольно поглядывать издалека и фыркать. Он, очевидно, считал, что сказано далеко не всё, что ситуация ещё не исчерпана, не ясна. И рвался обсуждать её снова и снова.       На перерывах, на обеде, который они чуть не пропустили, опять увлёкшись спором недалеко от лестницы, на нумерологии, прямо во время теста, на сдвоённой практике по чарам.       Пользуясь тем, что они сидят вместе, Джеймс настойчивым шёпотом объяснял ему, в чём он не прав, пока профессор Вектор не одёрнула его в третий раз, пригрозив выгнать из класса, а Флитвик не попросил Сириуса пересесть на другое место.       Сириус держался изо всех сил. Сжимал кулаки так, что на ладонях оставались красноватые лунки от ногтей. Стискивал зубы, чтобы не сказать лишнего. Задерживал дыхание, перехватывая уже готовую вырваться ответную едкость.       Прямо посреди разговора прикрывал веки, вспоминая ледяную дрожь в спине и собственное обещание.       Он не сделает хуже. Не услышит пугающего до дрожи: «Мы вообще с тобой друзья? Что-то не похоже, не думаешь?».       Молчать, сейчас он должен молчать. А на каникулах будет больше времени, и он придумает, обязательно придумает, как наверняка всё исправить.       Небольшим спасением стал ужин и общие посиделки в гостиной, переросшие в небольшую вечеринку, где Джей увлёкся разговорами и уже не выглядел так мрачно.       Но Блэк всё равно никак не мог расслабиться, вновь ощущая улыбку приклеенной, а собственный смех – чужим, царапающим горло.       Может, Джей и не вспомнил бы ни о чём, счастливо завалился бы спать, но по возвращении в комнату полусонного Сириуса дёрнуло спросить у Рема насчёт анимагического зелья. Едва соображающий от усталости, он негромко поинтересовался, хватит ли того, что осталось у него в склянке, на все две недели или нужно будет варить ещё.       И Поттера прорвало. Хорошо, что Рем сориентировался и почти сразу набросил заглушающие на дверь – иначе бы на представление сбежались бы все, кто не успел уснуть.       — Нет, ты скажи мне! — напирал Джеймс. — Скажи, почему ты бежишь туда по первому зову! У меня, блять, в ящике письма твои лежат, где ты проклинал их последними словами и мечтал, когда наконец семнадцать стукнет и можно будет не возвращаться в тот дом никогда больше. Ты с ними не говорить даже, ты видеть их до тошноты не хотел! И что сейчас? Объясни мне, Сириус, что это за херня?       — Мне наказано явиться Джеймс, я не могу это игнорировать! — чеканил Блэк не в первый раз. Никакие из методов укрощения эмоций не помогали больше скрывать раздражение, плескавшееся в каждом произнесённом слове.       Его уже не заботило, сколько капель правды в них содержится, а сколько лжи выдумывается на ходу. Сириусу плевать было на всё, лишь бы не выпалить ни одного лишнего слова, не проговориться, не сорваться, начав спрашивать про комнату в подземельях. Ведь тогда это точно будет конец.       — Да что это! — рявкнул Джей, резко мотнув головой так, что чуть не слетели очки, и издал злой смешок. — «Не могу», «должен», «придётся» – весь день одно и то же, но смысла нихера нет! Не понимаю, как ты мог так подставить нас? Знаешь, что? Да и катись к своей семейке! Приятных каникул!       Наблюдавший за ними со своей постели Питер, безуспешно делавший вид, что читает журнал, но всё равно вставлявший изредка слово-другое в перепалку, испуганно пискнул. И тут же спохватился, спешно пряча глаза за страницами.       Совершенно синхронно все они вздрогнули от хлопка двери, который почувствовали, наверное, ещё пару этажей под ними.       Всеми силами пытавшийся погасить конфликт Ремус тяжело вздохнул, опускаясь на Сириусову постель, заваленную вещами.       — Он остынет, — тихо проговорил, глядя себе под ноги. — Обдумает всё ещё раз, и… Не думай, что…       Блэк невесело хмыкнул, потеряв от потрясения выстраданный контроль над собой.       — Нет, Сириус, правда, я поговорю с ним. Сейчас он просто… слишком остро воспринял.       Следующий смешок Сириус всё же сдержал. Не выдержав его молчания, Ремус поднялся и вышел из комнаты, намереваясь, вероятно, говорить с Поттером немедленно в гостиной, пока тот не вздумал уйти подальше и шататься до утра по замку.       Остро воспринял. То, что Блэк вынужден уехать на каникулы домой по настоянию родителей. А что будет, узнай он об артефактах? О менталистике? О сделке со Снейпом?...       Сириус сжал челюсти так резко, что прикусил изнутри губу. Сладковато-металлический привкус разлился во рту, но он не заметил этого, застыв над раскрытым сундуком, сжимая в пальцах охапку перьев.       Подставил их, да. Он подставил, надо же.

***

      От промёрзшего стекла, покрытого колкими узорами по краям, тянуло царапающе-свежим, искристым воздухом. Сириус отодвинулся от окна, откидываясь на спинку сидения и пряча холодные пальцы в карманы мантии, но на перрон смотреть не перестал.       Ничего особенно интересного там не происходило: серая платформа, стянутая скользкой хлюпающей массой, укрытое тучами небо и сыпавшийся с него мелкий мокрый снег, который ветер бросал прямо в лицо, засыпая в складки шарфа.       И студенты, конечно же: кто возился с багажом, кто застыл в обнимку с друзьями, кто шептался о сокровенном, а кто гонялся по платформе, задевая остальных и игнорируя возмущённые окрики.       Казалось, никто кроме Сириуса не замечает ненастной погоды, продолжая радоваться жизни, и один лишь он вынужден наблюдать за чужим счастьем вот так, через стекло.       Никто не провожал его. Джеймс высыпался в первый день каникул, сопел всё то время, что Сири собирался утром на поезд – может и правда спал, а может притворялся, не желая разговаривать.       Питер неловко пожелал хороших каникул, столкнувшись с ним по пути из ванной.       Ремус тоже попрощался смазано и быстро: обнял порывисто у кареты, обещая напоследок, что всё будет хорошо, и помчался организовывать мелкотню. Блэк видел его потом у последних вагонов, но подходить не стал – простились вроде уже.       Рассеянно переводя взгляд от одного студента к другому, наблюдая за чужими тёплыми взглядами, улыбками и смехом, Сириус особенно чётко ощущал, как колет за сердцем этот удушающе яркий контраст, и в который раз пообещал себе придумать, как вернуть всё на круги своя.       Ни за что он больше не хотел уезжать из школы вот так, словно отшельник и изгой.       Словно в насмешку его мыслям, в поле зрения попала узнаваемая шевелюра Эванс. И, разумеется, следовавший за ней Снейп.       Тянущийся от окна холод показался особенно колким, и Сириус нахмурился, отворачиваясь.       Но тут же вернул своё внимание происходящему на платформе, убедившись, что успеет если что метнуться в сторону и остаться незамеченным.       Пару минут Сириус наблюдал за тем, как Эванс прощается с подругами, присоединяется к терпеливо дожидавшегося её слизеринцу и вместе с ним забирается в вагон, ловко управляясь с багажом.       Блэк рвано выдохнул и теперь точно отвернулся от окна, для надёжности опустив шторку и распахнув приготовленную специально записную книжку. Он надеялся в дороге заняться чертежами.       А если никто из знакомых так и не решит к нему подсесть или не предложит присоединиться к компании – то и расчёты подправить. Ему всего пару десятков комбинаций испробовать осталось.       Да, не стоило и надеяться, что это сработает.       Мало того, что чертежи и расчёты принадлежали артефакту, обещанному Снейпу, так Сириуса угораздило ещё и увидеть его на перроне.       Оптимистичный план выцветал и крошился на кусочки, пока голову снова захватывали мысли, гудящие, шумные и беспокойные, словно рой разбуженных пчёл.       Конечно, о нём он думал тоже. В ночь, когда всё случилось, днём после, и даже этим утром, складывая в сундук последние важные заметки, на которых тут и там отмечались острые вытянутые строчки, казалось, жалящие пальцы.       Первой, естественно, подверглась анализу собственная ошибка – вопиюще глупая и нелепая. Снейп ничего не подстраивал. Как бы ни хотелось в это верить, как бы ни было проще, если бы слизеринец действительно поступил так, как привык ожидать от него Сири.       Нет, всё, что сделал Снейп – привёл туда Сириуса.       Простой и очевидный вывод дался Блэку непросто. Вначале он, как и предсказывал Снейп, пытался примерить на ситуацию разные объяснения, пытался сделать её не такой ужасающей, пытался найти причину, которая смыла бы обиду и злость, что продолжали тихонько тлеть в глубине грудной клетки.       В порыве попытался в том числе и доказать свою правоту. Не смог, конечно же. Провалился с треском, едва задумавшись об этом. Всё-таки он ещё не выжил из ума, чтобы отрицать реальность, которую видел собственными глазами.       Снейп был обескуражен, когда Сири обвинил его, удивился совершенно искренне. Да и увиденное…       Он не сумел бы подделать интонации друзей так похоже, выверить всё – от громкости голоса до характерных пауз между словами. Что уж говорить о том, что о карте Снейпу было узнать неоткуда. Разве что из подслушанных разговоров, но и там не всё так просто.       К сожалению, Сириус содержание совместных бесед помнил неплохо. И о прорисовке этажей тогда ещё и речи не шло – они искали заклинание, которое могло бы отображать имена людей на бумаге. Поэтому, подслушай слизняк те их общие беседы, построить выдуманный диалог так грамотно бы не смог.       А если подслушал другие… Сути это не меняло – ребята занимались картой без него.       Так что, Снейп определённо ничего не подстраивал. И это делало вину перед ним ещё хуже.       Сириус ведь в гневе, который сам себе придумал, едва не нарушил собственное обещание. Не захвати его эмоции так сильно, будь контроль над чарами хоть чуть получше – и Снейп пострадал бы. Возможно, довольно серьёзно – Блэк совсем не следил, что и куда посылал. В голове горело лишь одно: побыстрее да побольнее.       Не без труда пришлось признать тот факт, что Снейп прав. Не во всём, но во многом. Сириус в самом деле старался найти другое объяснение происходящему, малодушно игнорируя очевидное.       И, конечно, если бы Снейп не провёл его туда, неважно с какой целью, Блэк бы так и не узнал ничего. Мучился бы зря от голоса совести, не подозревая, что обманывается не меньше друзей.       Вот так, осторожничал, сдерживался и следил за собой, а в итоге всё равно всё испортил. Повёлся на те же слова, которые клялся пропускать мимо ушей.       Разочаровывающе? Невероятно. Неприятно? Не то слово.       А ещё неприятней, что толку от осознания ошибок не было. Снейп наверняка уже сжёг Пергамент, вместе с разорванными договорами. И упивается своей правотой, змей проклятый.       И всё сначала.       Сириус бессильно захлопнул записную книжку, сжимая кулак. Мерлин, всё сначала. Он вновь оказался в моменте, когда придумывать очередной покрывающий состав приходилось неделями.       Когда из-за одной единственной незамеченной ошибки зелье приходилось переделывать десяток раз. Когда варево по уже изученному, казалось бы, рецепту, раз за разом выходило совершенно не тем, что нужно, и Блэку оставалось только смотреть беспомощно в котёл, не имея и малейшего понятия, почему.       Тяжесть последствий наваливалась медленно, с каждой новой мрачной мыслью.       Мордред, да хрен с ним, с мотоциклом, здесь Сири никогда не был ограничен по времени. Но ментальный артефакт… Что-то настолько сложное, что один поиск нужной информации, согласно которой должны подбираться руны, длился уже больше месяца.       Он ведь только-только начал понимать хоть что-то, а теперь слизеринец исчезнет – а вместе с ним и его знания по менталистике.       Поезд издал последний гудок и тронулся с места. Сириус не взглянул на удаляющуюся из виду платформу, слишком занятый составлением новых планов.       Нет, он не откажется от идеи создать артефакт. Даже без всезнающего Снейпа, у него всё ещё была домашняя библиотека. Да, придётся жертвовать сном, изучая её. Придётся терпеть упрёки и унижения, засунуть в задницу свою импульсивность и гнев – лишь бы не лишиться доступа к так остро необходимым сейчас знаниям.       Две недели – не так уж много. Он терпел Снейпа на протяжении двух месяцев, и ничего, справился.       Едва Сириус чуть воспрял духом, почти улыбнулся, и тут же реальность вновь предстала перед ним с самой неприглядной стороны. Допустим, он в самом деле не сорвётся за две недели, и даже многое найдёт.       А дальше? Снова без разбору переводить забытые всеми фолианты в мастерской в слепой надежде, что найдётся что-то толковое?       Углубиться в безрадостное будущее не дал резкий звук отодвигаемой дверцы купе. Сириус мимолётно подумал, что оно к лучшему – хоть отвлечётся от всего этого за разговором с кем-нибудь из знакомых, а может, увязавшись следом за вошедшим, даже прогуляется до приятелей.       Отвлекаться перехотелось моментально, стоило увидеть на пороге Регулуса. Тот выглядел хорошо: покрасневшие на морозе щёки, уже высушенные от налипшего снега шарф с тёплой мантией на плечах, свитер строгого серого оттенка, начищенные ботинки и лишь слегка сбившиеся от ветра волосы, которые поправить наверняка просто не успели.       Сириус представил, что его ожидает, и его тут же затошнило. Мерлин, только не сейчас… Разве у него не должно быть в запасе часов шесть перед тем, как придётся увидеть дражайших родственников и начать испытывать своё терпение?       — В самом деле, — выдохнул брат при виде него. — До последнего думал, что ты мне привиделся на платформе. Не возражаешь?       Хотелось мотнуть головой и послать его туда, откуда пришёл – настроение было просто невероятно хреновым. На него столько свалилось: он узнал самую паршивую новость за весь год, поссорился с Джеем, из-за собственной глупости ввязался в драку со Снейпом, разорвав этим две выгодные сделки, и был вынужден теперь срочно решать, как быть дальше…       Но Сириус вспомнил о том, как закончился прошлый их разговор, как он сожалел о нём и хотел поговорить снова, так что обречённо кивнул.       Регулус прошёл в купе и присел напротив, педантично поправляя тут же складки мантии. Сириус мысленно отсчитывал секунды, прекрасно зная, зачем он явился. Хреновое настроение стало враз ещё хреновее.       — Срок почти истёк, — вкрадчиво начал братец, самоуверенно улыбаясь. — Как успехи? По-прежнему занят «важным делом»? Должен признать, мне весьма любопытно, что же ты выдумал для оправдания.       Ожидаемо. Сириус не дёрнулся, не отвёл взгляда и не произнёс ни звука. Должные уколоть слова неожиданно нисколько не задели. Кажется, за последние дни он испытал слишком много.       Лениво обдумывая свои шансы отыскать определение тёмной магии, которое не отыскалось за полгода, за оставшиеся два дня, Сириус взглянул на лежащую на столике записную книжку.       Шансы были ничтожными, конечно же. Он вздохнул, касаясь пальцами обложки. О споре Сири вспоминал в последний раз на матче. Но на следующий же день снова забыл о нём. Ещё бы, его тогда ежеминутно мучило неясное подозрение, прочно въевшееся в кости.       Регулусу явно не терпелось напомнить о своей победе. Не получив ответа, он заговорил снова:       — Неужели поэтому едешь домой впервые за столько времени? — приподнял брови, изображая удивление. — Думаешь попытать счастья в нашей библиотеке? Интересно, когда же? Уже завтра планируется банкет по случаю праздника в поместье дедушки, полагаешь, тебе позволят отсутствовать?       Раздражение всколыхнулось где-то в глубине, но быстро угасло и растворилось. Сириус уже смирился с тем, что искать книги о менталистике придётся ночью.       Перед глазами пронеслось, как летом перед третьим курсом, после череды очередных нудных мероприятий, требовавших от него безупречных манер и такой же улыбки, он яростно уверял матушку в том, что по своей воле никогда больше не вернётся на Гриммо.       Усмешка искривила губы. Даже этого обещания не выполнил.       — Провальная затея, Сириус, — тонко ухмыльнулся Рег, наверняка восприняв усмешку на свой счёт. — Два дня до Рождества, даже будь у тебя всё это время, ты не успеешь просмотреть и одного стеллажа. И одной полки.       Внутри тут же всё вспыхнуло жаждой доказать обратное. Вскинуться, начать яростно отрицать, едко раскритиковать посмевшего предположить подобное брата, заявить, что он может всё – и легко найдёт нужное за те два дня.       Сжав зубы, Сириус потянулся к затянутому морозными узорами окну. Оставив без внимания лежащую на столике палочку, принялся протирать стекло ладонью, прикипая взглядом к проносившемуся мимо пейзажу – смазано белому нечто, с редкими чёрными пятнами голых веток.       Холод отрезвил. Просочился сквозь кожу, остудил закипавшее нутро. Сириус напряжённо повёл плечами и задержал дыхание, пользуясь уже проверенным способом не сболтнуть лишнего.       Это уже было. Это чувство, эта ситуация. Так Регулус и подбил его на этот спор. Сыграл на этом поганом сириусовском качестве. Желании доказывать что-то окружающим, развеять их сомнения.       И у чему это его привело? Оказался здесь – один в поезде на пути в Лондон, в дом, куда не хотел возвращаться никогда – потому что вздумал доказать, что сам сможет наделить мотоцикл волшебными свойствами.       — Да, — бросил, — не успею.       На секунду в животе разлился ужас. Представилось, как брат ухмыльнётся шире, как съехидничает, потребует немедленно признать проигрыш и выполнить свою часть спора.       Регулус не сделал ничего из этого. Он, вспомнивший-таки о состоянии своих волос и деловито поправлявший особенно встопорщившуюся прядь, замер посреди движения. Резко и совершенно неподобающе наследнику вскинулся и уставился на Сириуса.       Ухмылка стёрлась с его лица так резко, будто Сири особо нецензурно послал его к Мордреду.       Это вдруг развеселило. И самую малость – воодушевило продолжить, вызвать снова похожую реакцию. Он на мгновение задумался и...       Да к Мордреду. Всё и так хреново, он везде проиграл, если так подумать. Что изменит теперь этот дурацкий спор?       — Я занялся созданием артефактов, — легко рассказал. — Никто не знает об этом. Поэтому нужен был заказ у Снейпа, знакомые бы проговорились.       Братец, позабыв мгновенно о волосах, опустил руки. Поднял в удивлении брови – на этот раз неподдельно. И тут же нахмурился:       — Ты… ты врёшь же. Опять разыгрываешь меня, да? Не рассчитывай, что я поверю в это, Сириус. Может ты уже забыл, но я напомню: ты обещал честно сказать, почему...       Сириус не дослушал, рассмеялся – впервые искренне за эти долгие два дня.