Разве есть кто-то, кто способен унять боль внутри?

- Не могу... Не могу! - Дин буквально подскакивает в постели, до этого наотмашь ударяя руками и ногами что-то, чего не видел даже он сам. Пытался спихнуть наваждение, страх и то мрачное, что давило на него с сознательного возраста. В голове крутились слова отца о том, что он должен будет убить собственными руками младшего брата и больше всего злило и пугало то, каким будничным тоном это было сказано ему, словно бы подобное было в порядке вещей. Схватившись за голову, Дин прохрипел, почти рыча, пытаясь прогнать ком в горле и избавиться от желания закричать во всё горло, но мысли угнетали, как и сам факт того, что его действительно вынуждали снова решать что-то по истине тяжёлое, что не решил бы никто. Всё снова валилось на плечи, давило на него или даже топило, припечатывая ко дну. Он небрежно и со злостью откидывает простынь, в которой запутался ногами, избавляясь без проблем хотя бы от неё, и усаживается на краю кровати, опустив босые ноги на холодный пол. Прохлада позволяла понять, что он в реальности, в которой Сэм был за соседней стенкой, наверняка сладко сопя. Или Дин, по крайней мере, надеялся на это, хоть и знал, что у того не меньшие проблемы со сном. Чёрт бы побрал всю эту работу и их участь. - Дин? Порядок? - Сэм настолько резко и бесшумно заглядывает в комнату к Дину, что видит, как он буквально подпрыгивает на месте, явно напугавшись, из-за чего младший тушуется и вовсе проходит в центр комнаты, потому что прекрасно слышал крик брата. Он знал, что в тех случаях, когда Дин кричит или болезненно стонет ночью, лучше быть рядом с ним, даже если он попытается прогнать, потому что именно тогда ему становится больно или плохо, а вопросы, которые он задаёт просто риторические, чтобы оповестить, что он уже ворвался в его страдания, пытаясь развеять их. - Я не могу... - Дин шепчет, как в бреду, смотря на свои дрожащие руки. Он слышит голос брата отдалённо и ему всё-таки кажется, что это всё просто продолжение кошмара, но руки усеяны лишь мозолями от постоянной работы с оружием и нет никакой крови брата на руках. Кошмар повторялся из раза в раз и постоянно пугал его, потому что психика знала, что это самое страшное для него - навредить Сэму. Он в нём каждый раз наносил удары брату в самые уязвимые места, оправдываясь тем, что выполняет работу и поручение отца, но на самом деле Дин бы послал к чёрту даже родного отца и нашёл бы любой способ позволить жить Сэму иной удачной жизнью. - И не нужно. Ты наверняка снова думаешь о том, что на самом деле тебе не нужно делать, - Сэм отвечает брату сразу же, примерно зная, что его терзает обычно, но Дин выглядит настолько потерянным и разбитым, что он медленно шагает к нему и садится на корточки, прямо перед ним, положив ладони по бокам от его ног, чтобы удержать равновесие и быть ближе, пытаясь заглянуть в глаза при приглушённом свете от лампы, которую он наверняка даже не удосужился выключить перед сном. Сэм разглядывает трясущиеся руки брата, что он даже в таком состоянии пытается спрятать, опустив голову, словно бы это помогло укрыться ему, и тогда всё встаёт на свои места... Дин устал. Устал от всего, что его окружало с самого детства, от всей ноши на его плечах, от ответственности за него, младшего и временами заносчивого, от старых запомнившихся команд отца, от потерь и от ответственности за всех, от того, что никогда и не был самим собой, гонясь за призрачным и несущественным, больше беспокоясь за семью, которая распалась давным-давно и за тех, кого обязан был спасать. Но никто никогда не спасал его или Сэма. - Сэмми, я больше не могу. Вся эта хрень вокруг... Это всё... - Дин с трудом выговаривает каждое слово, потому что ему тяжело даётся даже такое, казалось бы, незначительное и не особо понятное признание, но такое искреннее и растерянное, потому что он буквально просил о помощи, пусть и в своём репертуаре, давясь всем. Сытость такими ужасными вещами пересекла границу и он чувствовал внутри столько необъятной боли, страха за младшего брата, что уже попросту ломался изнутри в конец. Он не мог сказать точнее, не мог многое просто выложить брату, боясь, что он разочаруется в отце, которого он для него идеализировал временами, надеясь, что это поможет, но и не мог самостоятельно мириться с тем фактом, что ему в какой-то момент бы пришлось убить Сэма с его этой чёртовой демонской кровью. Да он бы лучше расправился с собой, чем причинил бы даже малейший вред его Сэмми, которого защищал от любого косого взгляда. - Остановись. Всегда есть время, чтобы перевести дух и собраться с мыслями. Мы ведь не зря сегодня ночуем в уютном доме милой старушки. Дин, да брось ты... - Сэм ободряюще улыбается Дину, хотя тот этого и не замечает, держа голову опущенной, поэтому Сэм поддается порыву и упирается головой в голову брата, прикрыв глаза и чувствуя, как самого распирает от боли, которую он разделяет с ним всей душой, хотя от собственной готов вот-вот слечь на месте. Ему редко удаётся увидеть Дина таким уязвимым, уставшим и разбитым, и сейчас он использовал свой шанс, чтобы восстановить его, находясь рядом. Он знал, что не сможет залатать внутренние раны, помочь брату словами или избавить его от всех переживаний, но знал, что обязан быть рядом с ним. Дин всегда помогал хоть словами, хоть и нелепыми, подставлял своё плечо или даже больше того, закрывая своим телом от всех невзгод, так что Сэм учился у него такой взаимовыручке. Дин не говорил ни слова, чувствуя, как близко и долго сидел так Сэм, тоже больше не говоря ни слова. Дин не проронил ни единой слезы, лишь вспотел из-за недавней кошмарной лихорадки, и через раз тяжело, с трудом вздыхал, потому что не хотел делать даже это. Ему хотелось раз и навсегда избавиться от всего, но Сэм был рядом и Дин отмел все эгоистичные мысли, позволив ему все изменить снова. На смену негативным мыслям пришли вполне себе разумные и необходимые, которые так редко посещали в последнее время. Дин каждый день думал о том, что же сподвигло отца так всерьёз заявить, что он обязан убить Сэма, если он будет представлять опасность из-за крови демона в нём, и так и не решился рассказать об этом самому Сэму, который даже не догадывался и в жизни бы не подумал о таком. Дрожь медленно спадает и он протягивает руки вперёд, на ощупь находя сначала макушку, а потом и щёки, на которых оставляет разгорячённые ладони, медленно подымая голову и сразу же упираясь ещё мокрым лбом в лоб брата. Он наверняка поморщился бы, если бы не серьёзность ситуации, поэтому Дин даже вяло усмехнулся, решаясь взглянуть в глаза. Такие же невинные, как у щенка, смотрят прямо в душу, от чего всё внутри сворачивается в тугой узел, то ли противясь, то ли наоборот сдаваясь под их натиском. В глазах Сэма столько отчаяния и сопереживания, что Дину становится тошно, потому что Сэм не должен видеть его таким сломленным. Не в это время, когда важнее заботиться о нём, а не вынуждать его заботиться о старшем брате. - Всё хорошо, Сэмми. Всё будет хорошо. Слова Дина почему-то звучат убедительно, несмотря на его надломленный голос и усталость в нём. Несмотря на то, что он буквально с трудом выбрался из кошмара, крича и борясь с самим собой. Наверное, просто потому что Сэм всегда доверял Дину и равнялся на него, потому что чаще всего это он выполнял долг своего старшего брата, пусть и по-своему, не как все, и просто потому что Дин никогда не лгал в таких вещах. Может быть, случалось много вещей, которые не зависели от него и причиняли им боль, но в этом не было вины Дина и потому для Сэма он всегда был честным, верным и лучшим старшим братом. Как и сейчас: Дин всё ещё заботился о нём и думал наперёд лишь о его защите, об их жизни. Сэм на какое-то время хмурится, вглядываясь в зелёные глаза брата, таящие в себе столько всего, что даже не по себе каждый раз думать о том, и всё-таки кивает ему в ответ уверенно, чтобы он прочувствовал это или хотя бы увидел. Ему хотелось показать брату то, насколько он доверяет ему и разделяет его рвение к следующему дня, не заглядывая совсем наперёд. Он всё ещё не знал, что так разъедало Дина изнутри, и понимал, что вряд ли узнает в ближайшее время, но понимал, что Дин просто нуждается в нём, его присутствии. Сэм соприкасается с Дином лбами и закрывает глаза, даже зажмурившись. Он уверен, что Дин делает так же, наверняка надеясь, что эти кошмары пропадут сами собой, как и всё то зло, что окружало их, хотя в детстве он так не делал, мирясь со своей судьбой. Руки у Дина не дрожат и лишь крепче сжимают лицо Сэма, но безболезненно, поглаживая его пальцами, удостоверяясь в реальности того и в его безопасности. Сэм не делал больше нужного, но и не унимался, находясь рядом, и Дин мысленно корил себя за слабость, которую ему удалось увидеть, но не решился оттолкнуть, потому что само присутствие младшего брата, который настойчиво хотел быть с ним даже сейчас, утешало. Может быть, он не помогал стопроцентно, не усмирял гнев и не избавлял от страданий, не говорил ни слова, потому что об этом просил сам Дин, но точно позволял ощутить спокойствие и тёплые чувства. В конце концов, семьёй и домом для него всегда был только сам Сэм.