Было бы взаправду...

Нептун ушёл. Он ушёл, когда никто его не видел. Ушёл тогда, когда его спутники находились на совершенно другой части его орбиты, когда Тритон наслаждался свободой, когда все планеты были заняты своими делами. Он не взял с собой никого. Даже своего камня-любимчика. Гильермо всё ещё летает где-то на его орбите, по-глупому улыбаясь и беззаветно теряясь в пространстве других астероидов и пыли. Это место уже давно никем не посещается, оно считается брошенным и окутанным нескончаемой темнотой и одиночеством. Мне сложно не оборачиваться, ища на себе глупый пристальный взгляд, мне трудно привыкать к постоянному одиночеству. Мне трудно. Трудно — и это неоспоримо, ведь я начинаю становиться им — нелюдимым, сумасшедшим, отрешённым. Когда я думаю об этом, когда я буквально на секунду вспоминаю его образ, мне становится… обидно. Он не попрощался со своими спутниками, он не сказал ничего мне и даже не посмотрел на газовых. Исчез — и только пустующая орбита и неживой камень напоминают о нём. Несложно догадаться, что он сделал это специально — но и ненарочно в то же время, — сначала медленно отдалялся, а затем и вовсе сбежал. Сбежал совершенно один, кинув вызов самому себе — не слететь с катушек в полном мраке и непроглядной глуши. С орбиты он уже слетел. И очень, очень давно. Я не простил его. Ему не за что извиняться, и мне не за что злиться. Никто даже не изумлялся моему «не знаю» после их вопроса, куда же Нептун делся. «Куда Нептун пропал?» Я не знаю. Я даже не ходил на его орбиту. Я не считал, что он меня бросил, ведь теперь я знал причину его отсутствия. Знал — и ждал, когда он сам придёт ко мне, резко начнёт монолог и испугает меня, находясь за моей спиной. Я ждал этого, даже не думая, что мне будет легче самим навестить его. Но когда я это понял — было слишком поздно. И после информации о том, что он ушёл, никто меня не беспокоил по этому вопросу. Возможно, они злы на меня. У меня был шанс всё исправить, хотя бы попрощаться с ним адекватно. Но я сам бросил его, ожидая, что он первым будет всё делать. Я был о себе слишком высокого мнения. Слишком… Наша последняя встреча была такой же, как и сотни до неё. Он хватал меня за плечи, довольно ухмылялся, говорил свои несвязные монологи и позволял мне узнать немного больше о нём, как о личности и обо мне, как о живом существе. Он рассказывал мне, как тепло его встретил Гильермо после того, как проведал спутников, а я придумывал, как бы загладить вину перед ними. Он случайно испортил мою картину и пытался всё исправить, а я понимал, что я действительно могу стать лучше. Он нелепо пародировал меня, стараясь подчеркнуть мой акцент, а я узнал, что во мне есть своя изюминка. Он жил беззаботную жизнь, не имея проблем и волнений о прошлом, а я осознавал, что мне надо просто полюбить свою неидеальность. Да, он учил меня. Учил понимать, думать и расставлять приоритеты. Он делал это неосознанно, но говорил на простом языке такие очевидные вещи. Меня всегда поражал его талант располагать к себе персон, как мастерски он выкручивал тему так, чтобы я посмотрел на себя со стороны. А затем… Нептун исчез. Безусловно, я не мог это принять. Я, несмотря на крики Солнца, мчался к карликовым планетам, не задаваясь вопросами «кто ты» и «что ты», меня интересовало лишь одно — правда ли он ушёл и куда он ушёл. Но никто не одобрил моих попыток найти его. Мои спутники стали замечать моё состояние — я стал более раздражительным и расстроенным. Не это ли стало причиной их частого отсутствия? — Уран? — услышал я голос издалека. — Уран, всё хорошо? Нет, Сатурн. Я не в порядке. — Как всё может быть хорошо, когда планета просто взяла и… ушла из системы?! Нет, всё НЕхорошо, Сатурн. Я… просто хочу побыть один. Уходи. — Ты хочешь побыть один? Но ты же- — Уйди, пожалуйста. — Я был расстроен. *** Я захлопнул свой дневник, не написав и двух строк. Мои мысли совсем не вяжутся между собой, лишь один навязчивый вопрос — почему? И это мучит меня уже на протяжении нескольких лет. Честно признаться — я забыл его лицо. Я помню силуэт, глупую улыбку и туманные голубые глаза, но я не могу собрать эти маленькие частицы воспоминаний, я не могу разглядеть его лицо. Каждый раз я беспокоюсь об этом, а после забываю как страшный сон. И спать, к слову, я стал чаще. Мои веки снова становятся тяжёлыми, а перед глазами всё мылится, как назло, во время процесса написания новой картины. Я недовольно замычал, потирая глаза, но, видимо, мне действительно лучше немного вздремнуть. Последний раз я смотрю на Солнце, а после отворачиваюсь и засыпаю с привычным мне наклоном. Несколько секунд я чувствовал расслабление, а затем уснул. … Открывать глаза было несколько больно. Всё вокруг было белым — словно я смотрю на ярчайшую звезду во всей Вселенной. Я заинтересованно оглядываюсь по сторонам, пока не понял, что дезориентировался в пространстве и теперь даже не понимаю, могу ли я крутить головой в принципе. — Уран! — А? — резко откликнулся я. Я машинально обернулся, несколько удивлённо смотря в никуда. Кто меня позвал? Откуда и зачем? Голос кажется таким привычным и знакомым, будто это уже что-то обычное, частое. Я не мог больше вглядываться в белый свет — я закрыл глаза и стал активно их протирать. — Соседушка! Я замер. — Открой глаза! — слышу я. Голос радостный и нетерпеливый, он совсем рядом со мной. В некоем страхе и неуверенности я открываю перед собой взор и вижу… его. Нептун стоит передо мной. — Скуча-ал? — по-доброму улыбается он, пряча руки за спиной. Он выглядит немного другим: его лицо приобрело более мягкие черты лица, а волосы плавно стекали ручьём по спине, пеной растворяясь ближе к ногам. Он выглядит спокойным и гораздо более уравновешенным, чем я сам. Я не могу поверить. — Нептун?.. — тихо спрашиваю я. Он посмотрел на меня так удивлённо, будто я, гений искусства, задал самый глупый и детский вопрос, который он только мог представить, и засмеялся. Засмеялся по-доброму, быстро закивав. — Ну а кто же ещё? Я, удерживая равновесие, пошатнулся и сделал шаг вперёд, потом второй, третий… И прыгнул прямо в его объятия. Он выдержал меня и положил руки мне на спину, изредка гладя меня по волосам. Он не произнёс ни слова, он понимал, что я не смогу ответить. Я лишь крепче сжимал его в объятиях, боялся отпустить, боялся, что он уйдёт. Нептун, безусловно, это чувствовал, и не сопротивлялся мне. Я чувствовал, как по моим щекам стекают хрусталики слёз. Я больше не терпел — я плакал ему в плечо, изредка неразборчиво бормотал, как я переживал за него и боялся, что он больше никогда не вернётся. Нептун молча выслушивал меня, не выпуская из объятий. — Я тоже скучаю, Уран, — сказал он, — ты не представляешь, как сильно я скучал!.. Передай Гильермо от меня привет. Я вопросительно (даже удивлённо) посмотрел на него покрасневшими от слёз глазами, ослабив хватку. Это были самые тёплые несколько секунд, которые я когда-либо ощущал в своей жизни. Я не хотел его отпускать, это случилось внезапно и не специально. Но он просто улыбнулся мне, взяв меня за трясущиеся руки. И я проснулся.