Только пепел знает, что значит сгореть дотла

Маленькая кучка пепла конфетти рассыпается по паркету. Сквозняк гирляндой закручивает его, поднимая над полом, а после снова с силой кидать вниз, словно пытаясь разбить и без того мелкие частицы на молекулы и атомы, чтобы они окончательно перестали существовать для человеческого глаза. Он с усталостью и легким, уже привычным осадком отчаяния выпускает воздух из легких, как будто бы соревнуясь с ветром, пытаясь отнять у него свой пепел — прах некоего предмета, который он погубил. Снова. Всё, к чему он прикасается, превращается в прах. Рассыпается пеплом в руках. Оседает пылинками на коже. Его руки чёрно-серого цвета, перепачканные останками убитых им вещей. Он никогда не покидает этой комнаты: стены в вмятинах от его прикосновений, пол с ямами в местах, где он сидит дольше всего. Здесь нету окон, и только одинокая лампа, чуть покачиваясь, горит под потолком и нервно пульсирует, посылая сигналы «SOS», стоит ему подняться на ноги. Он закрывает глаза. Покидает все свои клетки. Птицей поднимается в небеса. Бабочкой пролетает по лугам. Зайцем скачет по лесу. Ребёнком бродит по улицам города. Он мечтает. Он мечтает однажды создать что-нибудь. Что-нибудь, что откликнется в сердцах людей, затронет струны их душ, как в тех стихах и песнях, что доносились из-за стальной двери, отделяющей его от уничтожения всего живого на Земле. Он мечтает создать что-то ценное, что-то вечное, что-то по-настоящему важное и полезное для людей. Но он посланник Ада, призванный нести разруху, проклятое существо, дитё хаоса, превосходящий по силе всех своих дедов — всадников апокалипсиса. Ибо он и есть апокалипсис, заключённый в хрупкое человеческое тело. Он мечтает нести в мир свет, хотя бы тусклый, как свет его лампы, но за ним неотрывно верной псиной следует тьма — его охранник, его негласная тень, поглощающая всё вокруг них двоих. Слова. Ему кажется, он может что-то создать отсюда, из своей комнаты. Написать. И отправить это во внешний мир. Ему так много хочется сказать. О жизни, о людях, о мире, недоступном ему. Слова рвутся наружу, запертой в клетке птицей, но умирают от асфиксии, когда карандаш пеплом осыпается на пол. Он даже не успел к нему прикоснуться, зажать между пальцев, ощутить гладкость грифеля, почувствовать его вес в своей руке. Горькие слезы обжигают лицо, царапают кожу на руках, испещряют пол сотней маленьких кратеров, словно его проели термиты. *** Он часами сидит перед зеркалом, пытаясь понять, разгадать, выяснить его тайну. Насмешка ли жизни, ирония ли судьбы, но зеркала — единственное, что не рассыпается прахом в его руках. Почему? Что в них такого особенного, волшебного, мистического? Они — некий щит, отражатель его сил? Портал в Зазеркалье, где живет анти-он — самый обычный человек, очередной винтик общества, и попытки дотянуться до него, коснуться его, аннигилировать с ним приводят к разрушению портала, но не к уничтожению того мира, поскольку это невозможно? Зеркало издевательски молчит, показывая ему ранимый сосуд — человеческое тело. Он следит за тем, как дергается кадык, раздуваются крылья носа, дрожат ресницы. Как вздымается и опускается грудная клетка, насосом качая воздух. Интересно, вдруг задумывается он, если её вскрыть, что будет внутри? Просто легкие и сердце или же сложный для человеческого восприятия и понимания механизм? Небольшой террариум с редкими видами бабочек, бьющимися о стекло, мечтающими выбраться на волю, даже если там они вскоре погибнут от холода или будут пойманы людьми для своих коллекций, музеев, выставок? Карусель с разными животными, расположившимися по кругу: там тебе и лев, и медведь, и лебедь, и конь с пышной гривой, и кто-нибудь сказочный по типу грифона, и все они бегут по кругу друг за дружкой, играя в догонялки или танцуя странный, одиночный вальс под меланхоличную, но очень заводную музыку, такую, что непонятно, улыбаться тебе или плакать, а может делать всё сразу? Или там маленькая дверь, закрытая на золотой ключик, а где этот ключик никто не знает, и что прячется за дверцей тоже не известно — может быть сказочный мир, а может и маленький чулан, в котором заперто его сознание? Лампа заходиться в истерике, с бешеной скоростью загораясь и угасая. Он видит, как зрачок расширяется, закрывая собой всю радужку — затмение, черная дыра — а затем сжимается до маленькой точки — микроскопический объект, что-то невероятно далёкое. Зеркала не рассыпаются пеплом, они разлетаются на сотни и тысячи осколков, градом осыпая, но почти не раня его тело, сугробами покрывая пол. Сегодня некоторые вопросы наконец-то получат свои ответы. Например, какого всё-таки цвета его кровь. В конце концов, ему удается кое-что создать. Свой портрет в красно-розовых тонах, написанный словами на зеркальной крошке человеческой четвертой отрицательной. Упав рядом со своим письмом, весь в крови и стекле, он улыбается, уставившись пустыми глазами-зеркалами в потолок, в них отражается небо, что растянулось над полями, лесами, городами. Шах и мат этому миру. 2018