Персефона

У неё руки пахнут землёй, а волосы — лесной земляникой. У неё светлая кожа, что в свете полной луны становится совсем белоснежной. У неё цветные сны, которые она записывает в дневник, старательно ото всех спрятанный. Она знает здесь каждый камешек, каждую трещинку в стене. Звёзды, перемигиваясь, подглядывают, как она спит, охраняя грезы цветочной нимфы. Тени замка уважительно склоняют головы перед ней, когда она проходит по коридорам. Всё вокруг замирает, жадно разглядывая её мягкую ласковую улыбку и нежное трепетание ресниц. Она даёт жизнь, ведёт за собой природу. Чувствует её. Является частью. Каждый листик фикуса в глиняном горшке, каждая иголочка кактуса, каждый лепесток распустившегося гибискуса — как продолжение её самой в этом мире. Но её тело словно оплетено терновником. Стебли сковывают, перетягивают, не позволяют вздохнуть полной грудью. Острые шипы царапают лицо, впиваются в шею в капельках крови. Потому что внутри неё бушует тьма, так старательно прятаемая. Внутри неё — реки скорби и высушенные соцветия радости. Внутри неё страшный суд. Стылая боль. Сладковатое ощущение отчужденности в зёрнах граната. Каждая обида, каждая тщетная попытка понравиться, быть своей в мире солнца остаются здесь тенью липкого, отвратительного воспоминания, охраняемого трёхглавым Цербером на привязи. Благо, снаружи она всё та же богиня, под ногами которой распускаются цветы.