Часть единственная

      — Эй, Грейнджер!       Драко выкрикивал это в последнее время слишком часто, желая обратить внимание кудрявой заучки. И когда Грейнджер успела стать такой... Такой... Такой, что и взгляд отрывать не хочется! Ему нравилось смотреть.       — Грейнджер, да повернись уже и выскажи мне всё в лицо!       Пожалуйста, не делай то, что я прошу. Ты все поймёшь по моему взгляду. Контролировать себя с каждым днём приближения Святочного бала становится всё сложнее и сложнее. Все вокруг и твердят только о том, что сам Крам пригласил заучку. Неужели тебя привлекает сплошная гора мышц да и только? Я думал, ты предпочитаешь умных парней, видимо, все девчонки в чём-то одинаковы, когда дело касается противоположного пола.       — Что тебе нужно, Малфой? — её омуты блестят на солнце ярче обычного, Грейнджер бесится, но с каждым новым тяжёлым вздохом и шагом в мою сторону словно оживает.       — Это правда?       Решил пойти сразу напролом. Неужели мне есть что терять? Всегда жгучее желание докопаться до истины намерений Крама можно списать на любопытство слизеринского принца.       Грейнджер встала точно напротив. На щеках постепенно проявлялся красный румянец от гнева.       Одна вечно непослушная кудряшка лезла в глаза, поэтому Грейнджер её сдувала при каждом вдохе.       — Что правда, Малфой?       — Тебя пригласил Крам на Святочный бал, или это лишь выдумки твоего больного разума из-за вечных бессонных ночей за учебниками? — её задели мои слова, Грейнджер посмотрела сверху вниз и сделала маленький шаг назад.       — В чём твоя проблема? Скажу просто — это не твоё дело.       От Грейнджер пахло осенью: корица, яблоки и чернила.       Что мы творим? Обсуждаем какую-то нелепость. Пора признаться: я действительно схожу с ума, если начинаю ревновать Грейнджер. Может, то падение с метлы принесло какие-то поздние осложнения? Как объяснить разрывающее чувство в груди, когда Грейнджер в обществе своих идиотов или когда к ней в библиотеке постоянно подходит Крам?       Мне нравится твоя новая форма, она сшита по последней моде. Это всё Пэнс. Не перестает удивляться, когда ты стала следить за собой. А я не перестаю удивляться, почему отдаю всё внимание таким незначительным для других парней деталям.       Мечтатель. Созидатель. Но не строитель нормального общения. Грейнджер уже собирается уходить, резко повернулась так, что длинные кудри отвесили мне приличную пощёчину.       — Анализирую, как тебе везёт, Грейнджер, — она остановилась, но не спешила повернуться.       — В каком смысле?       Если загнан в угол, то лучше подождать, пока появится возможность выбраться. Решаю не продолжать спектакль, а молча ухожу в сторону подземелий. Попытаю счастье на балу. * * *       Дрожащими руками пытаюсь ослабить галстук-бабочку, пока Грейнджер спускается по лестнице и стеснительно улыбается. Но не мне. Крам, конечно, тут как тут. И я не вправе его осуждать за симпатию к кудрявому чуду. Но ревность любит игры без правил, поэтому медленно иду в большой зал и жду начала открытии церемонии.       — Грейнджер, давай на один день закопаем топор глупой вражды и потанцуем? Обещаю, завтра мы продолжим также со всей отдачей ненавидеть друг друга.       — Я не ненавижу тебя, Драко...       Из этих пухлых мягких уст такое необычное имя звучит ещё приятнее, чем от мамы.       Музыка гремела на весь Хогвартс. Но складывалось впечатление, что нас окутал купол из тотальной тишины. Готов поклясться, что сквозь пелену всеобщего сумасшествия сумел расслышать учащённое сердцебиение Грейнджер.       Она впервые смотрела в упор, а не пряталась за многочисленными объёмными кудрями.       — Что ты хочешь от меня, Малфой? Только честно. В последнее время слишком много взглядов, тебе не кажется?       Да, мне кажется. Точнее, я уверен в том, что не хочу отдавать тебя в руки Крама для следующего танцевального захода. Не хочу видеть, как ты улыбаешься всем своим дружкам, но не мне. Не хочу видеть недоверие в золотистых прожилках янтарных глаз. Мерлин подтвердит, как до дрожи в кончиках пальцев мне нравится твоё общество. Особенно, пока эта сентиментальная музыка уже режет уши от завывания на одной и той же ноте. Что-то меняется во мне, пока ноги выделывают очередные па вальса.       — Я хочу узнать поближе Гермиону Грейнджер. Настоящую, а не ту, что вечно тянет руку вверх и сходит с ума из-за «выше ожидаемого».       — Я не… — и вдруг Грейнджер смеется. Впервые слышу этот сладкий перезвон, вызванный разговором со мной. — Пожалуй, ты прав. Я действительно веду себя как заучка.       — Я не говорил такого…       — Но имел в виду! И не спорь!       Мы улыбались друг другу, как два идиота. Какая-то невидимая нить взаимопонимания витала вокруг нас и плела свои сети. Периферическим зрением я увидел ошарашенные взгляды окружающих.       Особенно Крам глядел неотрывно и нервно сжимал кулаки.       Ревность — опасное чувство, не так ли?